Марк Биллингем: Последний танец

© Mark Billingham, 2023

© Е. Логинова, перевод на русский язык, 2026

© А. Бондаренко, художественное оформление, макет, 2026

© ООО “Издательство Аст”, 2026

Издательство CORPUS ®

* * *

Посвящается Клэр, в память о нашем первом танце…

Ты танцуешь радость. Танцуешь любовь. Танцуешь сны.

Джин Келли

Почти никто не танцует трезвым, разве что безумцы.

Г. Ф. Лавкрафт

Разноцветные огни миллионов фонарей, кажется, танцуют над главной улицей города, их отражения мерцают на поверхности черного моря рядом с ним. На улице сверкают и жужжат тысячи неоновых вывесок, а медленно ползущий транспорт слился в одно пульсирующее ожерелье из алых и белых бусин. Случайный наблюдатель, посмотрев вниз с вершины башни или пентхауса в одном из дорогих кварталов, появившихся за последние годы, может решить, что попал в Лас-Вегас.

Если, конечно, этот случайный наблюдатель сильно прищурится.

А еще – если он никогда в жизни не был в Лас-Вегасе.

На Променаде останавливается миникаб; дверца открывается, и из машины медленно выходит эффектная женщина, которую можно принять за знаменитость, хотя на самом деле это не так. Она протягивает водителю десятифунтовую банкноту – сдачу оставьте себе – и поднимается по лестнице ко входу в отель “Сэндс”.

Швейцар открывает ей дверь и прикладывает руку к пыльной фуражке. Женщина кивает, протягивает десятифунтовую банкноту и ему. Швейцар принимает деньги, опять берет под козырек и говорит, как рад снова ее видеть.

– И это взаимно, – отвечает она.

– Ага, ага, – бормочет швейцар, когда она удаляется.

Она плавной походкой пересекает вестибюль, цокая каблучками по полу, и заходит в пустой лифт. Нажимает кнопку верхнего этажа и одергивает платье. Когда двери закрываются, она проверяет свою сумочку: все ли необходимое у нее с собой?

Все вещи на месте.

Через несколько минут она тихонько стучит в дверь номера на пятом этаже. Достает карманное зеркальце и быстро подкрашивает губы, а затем наклоняется к глазку. Когда за дверью слышатся шаги и шумное, прерывистое дыхание, она расплывается в ослепительной улыбке – такой ослепительной, что обзавидовалась бы любая мегаваттная лампочка. Она посылает воздушный поцелуй и снова ждет, зная, что обитатель номера наблюдает за ней из-за двери.

Примерно через час единственный в номере живой человек выходит в коридор и тихо закрывает за собой дверь.

Затем достает мобильник и куда-то звонит. Человек почти покончил с делом, его переполняет радость от удачно выполненной работы; торопливым – но не слишком – шагом обладатель телефона и пистолета идет к лифту.

Человек останавливается. Замирает и медленно поворачивается.

Сзади, совсем близко, звонит телефон.

Человек быстро бросает трубку, снова набирает номер, тот же телефон снова издает отчаянную трель – и человек никак не может понять, в чем дело.

Человек делает несколько шагов назад и прижимается ухом к двери.

Это какая-то чушь – но, впрочем, это уже не важно; несомненно, скоро все разрешится. И все же – увы и ах – телефон, который должен был зазвонить где угодно, только не здесь, звонит именно за дверью соседнего номера.

Шаг первый. Открытая позиция

Глава 1

Миллер уставился на крысу. Крыса тоже уставилась на него своими блестящими черными глазками.

– Ну, какие у вас пожелания насчет завтрака?

Крыса приподнялась, и ее усики слегка задрожали.

– Как насчет кеджери? – Миллер сделал паузу и почмокал губами. – А может, вам подать яйца бенедикт? Или полный английский завтрак?

Он вздохнул и поник головой – чтобы мохнатые негодники поняли, как сильно он разочарован, – а затем опустился на колени и взял пластиковый контейнер.

– Ну ладно, раз вы такие скучные…

Он открыл клетку, вытащил две миски и насыпал в каждую корм – смесь крупы и овсяных хлопьев. Затем он просунул руку в клетку, извлек оттуда Джинджер и, посадив крысу к себе на колени, нежно провел пальцем по ее макушке.

– Ты знаешь, что ты у меня самая любимая?

Он приподнял ее и кивнул второй крысе, которая осталась в клетке. Джинджер поскребла коготками по руке хозяина, а затем прильнула к его шее.

– Только ради бога, пускай Фред ничего не узнает, – прошептал Миллер. – А то еще надуется как мышь на крупу. – Он слегка отклонился назад и посмотрел Джинджер прямо в глазки. – Ясно? Не будь крысой.

Он сел на диван и стал наблюдать, как едят его питомцы, и думать о предстоящем дне: о том, что придется тащиться на работу, о том, что сослуживцы, скорее всего, будут бросать на него странные взгляды; а еще о том, какие слова можно говорить людям, а какие – определенно не стоит. Погруженный в эти мысли, он рассеянно ковырял нитки, торчащие из его старого халата, и только через пятнадцать минут вспомнил, что приготовил себе чашку кофе. Кофе почти остыл, поэтому Миллер отнес его обратно на кухню и вылил.

И решил, что ему влом готовить новую порцию.

Он выпьет кофе, когда придет на работу.

Ему будет жизненно необходимо выпить кофе.

Он начал одеваться – так медленно, как будто разучился это делать. На радио “Капитал Ланкашир” кто-то противным голосом рассуждал о состоянии Национальной службы здравоохранения, и Миллер принялся, как обычно, спорить с ним. Дурацкая привычка, ставшая своего рода ритуалом. Не важно, о чем именно разглагольствовали ведущие, или звонящие, или так называемые эксперты – Миллер неизменно вступал с приемником в дискуссию, то тихо, то срываясь на крик, и неизменно получал от этого удовольствие.

Он надел трусы и носки, достал рубашку.

“…вас согласятся принять, только если вам оторвало ногу, или вы иммигрант, или…”

– Какой же ты идиот! Хотя нет, беру свои слова назад. Зачем обижать идиотов?

Он натянул колючие серые брюки и влез в ботинки, которые почистил накануне вечером.

“Я хочу сказать, разве не по этой причине мы голосовали за Брексит? По этой, и еще…”

– Чушь собачья! Ведь порет чушь и не краснеет…

Он повязал галстук – наименее вызывающий из своей коллекции жутких галстуков – и тут же расстегнул верхнюю пуговицу рубашки: ему показалось, что он задыхается.

– Господи, да в гребаных макаронах-буковках больше смысла, чем в том, что ты сейчас несешь…

Миллер прекрасно понимал, что дискуссия получается несколько односторонней, но, впрочем, какая разница? Подобная болтовня, как и беседы с крысами, помогали ему с утра запустить работу мозга – или, по крайней мере, направить эту работу в правильное русло, – а еще напоминали ему, как звучит его голос. Ему необходим был пендель, помогающий отвлечься.

Ему был необходим шум.

Вообще-то, если честно, он спорил с радио не только по утрам, но и днем, и вечером, а часто и посреди ночи. Но, впрочем, какая разница?

Он нацепил пиджак, более-менее подходящий к брюкам, и через несколько минут уже стоял перед большим зеркалом возле входной двери. Он немного поиграл лицом, пока не остановился на наименее пугающей гримасе, которая могла кое-как сойти за улыбку. После чего попробовал небрежно покивать головой и пожать плечами – и понадеялся, что это все возымеет действие. Затем началась привычная утренняя борьба с волосами; вскоре Миллер объявил ничью и вернулся в гостиную, к многоэтажной клетке-манежу. В свое время эта клетка обошлась ему в целое состояние и сейчас занимала большую часть комнаты.

– Ну, что скажете? – спросил он и покружился на месте. – По-моему, вполне прилично…

Как и следовало ожидать, Фред и Джинджер были заняты своим делом – гонялись друг за другом по клетке. Миллер постарался отогнать мысль, что их равнодушие – не к добру, и потянулся за мобильником Алекс. Он, как и всегда, лежал на столике у двери и заряжался. На телефоне был блестящий красный чехол – красиво, но, как он тысячу раз повторял ей, бесполезно, если мобильник вдруг упадет на землю.

Вообще-то Алекс всегда была осторожна и не роняла эту хреновину – во всяком случае, не так часто, как Миллер ронял свою. Но, впрочем, какая разница?

Он коснулся экрана. Там сразу высветилась фотография: они с Алекс вдвоем на каком-то соревновании, несколько лет назад. Не пара, а ходячий секс, пускай даже с его стороны это звучит нескромно.

Он подхватил со стула возле двери свой рюкзак и закинул его себе на плечо. Затем наклонился, вытащил из-под того же стула защитный шлем и, распрямившись, поднял глаза к потолку.

– Алекс! – крикнул он наверх. – Я покормил крыс… О’кей?

Он постоял немного, прислушиваясь, затем снова подошел к зеркалу и уставился на свое отражение. На несколько долгих мгновений тишина как будто сгустилась, а потом ее нарушил противный скрип бегового колеса в клетке с крысами. Миллер сделал быстрый глубокий вдох и наконец потянулся к двери, чтобы открыть ее, как настоящий боец. Или глупец.

София Хаджич повязала фартук, зевнула и вышла в коридор, толкая перед собой тележку, которую до этого двадцать минут нагружала разными вещами. Там лежали полотенца с выцветшей буквой “С”; простыни – когда-то белые; кусочки мыла в пластиковой обертке, все размером не больше почтовой марки; флакончики шампуня: снаружи шикарная упаковка, внутри – дешевая дрянь прямиком из огромной пластиковой бутыли; рулоны туалетной бумаги, которая рвалась от малейшего прикосновения.

Сама она ни за что не остановилась бы в отеле “Сэндс”.

Когда София завозила тележку в лифт, мимо прошла еще одна горничная, и они обменялись приветственными кивками. София понятия не имела, как зовут эту горничную (да и та, скорее всего, не знала ее имени), но ее это ни капли не волновало. Она пришла сюда работать, а не заводить новых друзей.

Она надела наушники, нажала на кнопку верхнего этажа и снова зевнула, кивая головой в такт своей любимой песне группы “Литтл микс”. Двери лифта с шумом закрылись.

Мотоцикл – красно-черное чудовище “ямаха трейсер 9” с шестиступенчатой коробкой передач и мощным двигателем жидкостного охлаждения объемом 890 см3 – с ревом мчался по набережной. Он прореза́л утренний поток машин так, словно все эти легковушки и грузовики двигались задним ходом; Северный пирс и сверкающая Блэкпульская башня мелькнули и сразу же исчезли. Он пронесся мимо океанариума, мимо поля, где Миллер когда-то играл в мини-гольф с девушкой по имени Сандра Буллимор, и мимо бесчисленных игровых залов, которые только-только начинали оживать. Он мчался быстрее ветра, ловко объезжая выбоины, а справа от него пенилось и роняло брызги на влажный песок Ирландское море; оно было такого же цвета, как отвергнутый Миллером утренний кофе, и жуть какое холодное.

Мотоцикл свернул в сторону центра и остановился на светофоре у супермаркета “Моррисонс”, а через полминуты туда подъехал и Миллер. Байкер в кожаной куртке оглянулся и, хотя выражения его лица было не видно из-за шлема, бледно-голубой мопед и сигнальный жилет Миллера явно его не впечатлили. Подумаешь, какие-то жалкие семьдесят кубов – их гул наверняка был для него все равно что шум фена. Или жужжание осы, случайно застрявшей в шлеме.

Миллер ответил ему пристальным взглядом, наблюдая, как байкер урчит мотором, готовясь в любую минуту сорваться с места.

– Вызов принят! – сказал Миллер.

Светофор загорелся желтым, и байкер покачал головой, как бы говоря, что Миллер идиот. Вспыхнул зеленый, Миллер вздрогнул, “ямаха” рванула с места и вскоре превратилась в точку где-то вдалеке – хотя Миллер еще мог различить шум двигателя.

– Давай, детка, жми! – крикнул он ему вслед.