* * *

Я лежал на сундуке – тут лежанка, и хрипло дышал, весь в поту был. Я умер. Я снова умер. Захлебнулся в бурной горной реке, что пересекал со своим нарядом, следуя за нарушителями. Поток сверху пошел стеной, когда мы на середине реки были, дожди там, верхушки не видно из-за туч, вот и создали его. И нас снесло с камней. Дальше ударился головой и понесло. Так и погиб старшина-пограничник Терентий Мальцев. А до дембеля каких-то две недели оставалось. Командиры уже полгода уговаривали – активно – на сверхсрочную, но я ни в какую. Военная служба не для меня. И так два года в сапогах бегаю. Вон, задержали на два месяца, раньше мог бы уйти, но командиры так решили. Это КГБ уже достало, я научился люто ненавидеть, и теперь это касалось спецслужб Союза. Я должен был в мотострелки попасть, уже занес кое-что в военкомат одному сотруднику, в автобат направляли, а меня задержали на сутки и включили в команду пограничников. Дальше сержантская учебка и вот служба на афганской границе. Тут наши политики в десны их не целовали, войны не было, но контрабандисты только и шастали. Я так понял, после окончания службы должно было поступить новое предложение к ним идти. Уже обученный, пострелявший в боях с контрабандистами и даже раненый слегка. Два ордена Красной Звезды просто так не дают, а у меня были, да вот чем все закончилось. Олеся в Штатах, в Калифорнии жила. Свой дом в два этажа, машина, дело, пять кафе и ресторан у нее. Хранилище накачал до восьмидесяти девяти тонн. Заполнено на восемьдесят процентов. Я на службе, отпуск не дали, что было, тем и заполнял. Контрабандой. Впрочем, что там говорить, если ничего не сохранилось? Надежда была, но не вышло. Ладно хоть остальные параметры на прежнем уровне остались. Взор семь с половиной метров. Ох, как тот мне помогал схроны и нычки контрабандистов искать. Даже две от шпионов было. Накрыли сеть, я за это один из орденов получил. Второй за то, что взяли боевую группу диверсантов, в нашей форме. Там погоня на грузовиках была. Также за другие достижения на службе награжден медалями по охране государственной границы. Для пограничников они. У меня обеих степеней.

Теперь по тому, в кого я попал. Семилетний Терентий умирал от воспаления легких после простуды. И умер седьмого марта, и в этот же день в его теле очнулся я. Старшина Мальцев. Теперь уже бывший. Да, вы все правильно поняли, село Андреевское в донских степях, тысяча девятьсот сорок шестой год, страна восстанавливается после разрухи, и я снова, во второй раз очнулся в теле мальчишки-калеки с поврежденной ногой. В теле Терентия Левши. Сам в шоке. Знаете, тут не будет отца-генерала, так и буду жить в селе. Пошел этот мудак куда подальше.

Что еще? В первый раз я три недели пластом пролежал, меня лечили, пока не появилось достаточно сил встать и забраться в бочку для инициации. Тут прошло десять дней, когда я ночью, держась за стенку, от слабости едва ходить мог, вышел на улицу, и с шестой попытки, сил не хватало, забрался в бочку, пробив ледок сверху. Вообще таяло, но март есть март, пусть и конец месяца. Тут на юге таять начинало раньше, чем на севере, понятно почему, но лед по ночам еще, бывало, покрывал коркой воду в бочке. Тем более эта ночь на удивление холодной была. Как по заказу в выбранную ночь подморозило, но я планы менять не стал. Саму воду использовали для скотины. Набирали в ведро, грели в печке и разливали по емкостям. А для меня каждый потерянный день – это в минус сто килограмм в хранилище. А когда нырнул, думал, и так слабое сердце окончательно встанет, и оно стояло где-то секунд двадцать, изрядно меня перепугав, но заработало. Впрочем, испуг не помешал мне сделать первую попытку инициации. Стандартный способ не помог. Дважды пробовал. Тогда третья попытка, попробовал тот, что инициировал Дар, когда Мальцевым был. Первая попытка – и есть, сработало, открыл Дар. А выбраться не смог, вода ледяная, и чую, еще немного и превращусь в ледяную статую, тогда я напитал мышцы пси-маной и рывком выбрался. Я был голышом и, отряхнувшись, дохромал, а был без костыля, прыжками до двери, проник в дом, сеней в доме не было, нужно будет построить, – и на кухню. Стоит отметить, что для экономии топлива отапливалась только одна комната в доме, общий зал, где была и моя лежанка. Кухня – нет. Вот так, пройдя кухню и открыв утепленную дверь, я прошел в общий зал. Ох, как тут тепло. Первым делом вытерся полотенцем, у умывальника висело, особенно мокрые волосы, потом надел штаны, подтопил печь вязанкой камыша и наконец забрался под одеяло. Остальные спали, сопели, так и не проснулись.

Меня била крупная дрожь, вскоре и пот выступил по телу. Похоже, ударная доза ледяной воды сказалась для меня, больного, но я медитировал и накапливал пси-ману. Вот так – полный источник, и провел диагностику легких и сердца, плюс верхней части тела, это все, на что хватило. А без диагностики что лечить? Мне откуда знать? А та показывает очаги, что нужно убрать. Снова полчаса медитации, и как набрал полный Дар маной, открыл хранилище. Пять тонн. Ничего не изменилось. Полчаса работы, и запустил маятник, тот начал качать хранилище, а я продолжал медитации, сидя на лежанке, завернувшись в одеяло, печку еще раз подтопил и занимался лечением. К утру купировал последствия ледяного купания, это все успехи. Так как я был больной, то утром меня покормили с ложечки и разбежались, кто в школу, кто на работу. Подошла баба Нюра, сноха Марфы Андреевны, она днем с нами и сидела. А я лечился. За трое суток полностью вылечил воспаление легких, потом сердце. Слабое оно, усилил, как и легкое. На это все с лечением ушло девять дней. Потом время так и бежало, уже май наступил, расцвели бутоны на садовых деревьях, что уцелели, – всего два, да и то изувеченные. Еще три саженца было посажено, ожили, но урожая долго ждать, не в этом году точно. Копался огород, я на солнышке днем отдыхал, не участвовал. А так, считай, выздоровел, поэтому числюсь работником, вот мне мелкую работу и поручали, за Ниной приглядывал, а я потихоньку лечил тело. Там хватало старых болезней, да одна нога чего стоит. Ею я пока не занимался. Та слабо ощущалась, как полено. Нервы повреждены, неудивительно. А так как более-менее ходить стал, с Глашей, старшей приемной дочкой Марфы Андреевны, сходил на речку. Ниже по течению, подальше от сетей братьев Трубиных. Та оставила меня с ведром и ушла, обещала подойти через пару часов. Сама Глаша еще училась, последний восьмой класс, но у нее «окно» было, урок отменили. Забежала на минуту домой, вот я ее и привлек, благо с Ниной баба Нюра сидела. После уроков придет, унесет улов, если он будет. Судя по иронии в голосе, та особо в это не верила. А я телекинезом выдергивал рыбу, дергал руками, как будто подсекаю, издали поди рассмотри, есть леска в руках или нет. Полное ведро. И с десяток довольно крупных. Глафира была сильно ошарашена, но ведро отнесла домой, там рыба разошлась по соседям, но и нам изрядно хватило.

Особо я ничего не менял, договорился с председателем о месте мастера по ремонту (найденную в реке медаль отдал) и о поездке в город. Прошел проверку, починив тому часы. Ныряя, достал оружие из реки. Сейчас я тело подлечил, не тот задохлик, как два месяца назад, когда очнулся в этом теле. Достал карабин Мосина, ППС и ДП. В прошлый раз он мне не достался. Вещмешок тоже достал. Что мне не нужно – домой. У полузатопленного танка побывал, достал, что там было. От «кюбельвагена» до мотоциклов и мелочовки. Пистолет «ТТ». Так же и со школой. Проэкзаменовали и включили во второй класс, в третий с ними перейду. Да, схрон купца, что в стенке оврага был, отдал братьям Трубиным весь. Я сделал вид, что копался тут, те сами все достали, осмотрели и забрали. Обещали привести буренку, что хорошо молоко дает. А что, в шкатулке золото, серебро было, я не стал забирать. Марфе Андреевне за ужином правду сказал, так что через два дня та, довольная, получила буренку. Машкой назвали. Другая корова, а имя то же. Молодая, двухлетка. С коровой стало легче. Масло взбивали, сыры и творог готовили, даже что-то соседям давали. Экзамены пролетели, перешел в третий класс. И в тот же день, как и в первой жизни в теле Левши, мы с Глашей ехали в кузове «полуторки» на станцию. Желающих хватало, не одни ехали. После дождей развезло, но ничего, было кому толкать. Дальше так же в будке машинистов паровоза доехали. Молодой все к Глаше клеился. А я у той на коленях сидел, взял и положил на грудь девушки ладонь, пожамкал ее дойку третьего размера, чтобы молодой парень видел, и показал тому язык. Глафира лишь улыбнулась и по лохмам потрепала. Да, надо будет постричься. А помощник машиниста смотрел таким взглядом, что тот явно мечтал оказаться на моем месте. Я еще и затылок сунул меж грудями, как на подушку. Снова язык показал.

Так до Москвы и добрались, тут тоже на полке в купе проводника. И та же старушка была, комнату сняли. У меня было тринадцать тонн накоплено в хранилище, и оно продолжало качаться, было куда убирать. Первым делом в ванную. Сначала я, так как быстро, потом Глаша. Вот она на полчаса заняла. Долго лежала в теплой воде. Темнело, поэтому мы никуда не пошли. Как та уснула, ужинали своими запасами, остатки доели, я покинул квартиру, угнал ту же «эмку» и поехал к станции. Там все так же увел «полуторку», а это ГАЗ-ММ, потом ГАЗ-51 и автобус на базе «полуторки», с бордовым низом и желтым верхом. Я этими машинами пользовался в прошлой жизни, не нарадуюсь на них. Дальше на склад ГСМ, восстановил аккумулятор «кюбельвагена», сама машина в порядке, в селе привел в порядок и даже просушил, залил масло и бензин и завел. Завелась с пол-оборота. Так же и с остальными машинами. Заводил потом. Ключи сделаю позже, а заводил напрямую телекинезом. Ну, и на «эмке» вернулся обратно. Топлива побольше взял, не десять, а пятнадцать бочек бензина и две с дизтопливом, пять канистр масла, не бодяжного, и две канистры импортного, для амфибии. Полтонны свободного в запасе осталось. Только тогда вернулся в дом, где мы комнату на десять дней сняли, но подниматься не стал. А открыл и прошел в ту квартиру, шпионское гнездо. Забрал всю утварь и посуду, все запасы съестного и все из тайников. Остальное перед отъездом заберу. Тонна накопится, хватит места.

В остальном по-старому. Глашу приодел, и пока той подбирали комплект одежды, ну и Марфе Андреевне тоже, я по рядам пробежался, закупил все, что нужно. Кроме примуса – керогаз лучше, его купил. В принципе, было два больших изменения в этой поездке. Для начала я смог уговорить Глашу остаться в Москве, в медучилище – на медсестру общего профиля. Кому надо дал и подмазал, так что она уже числилась в списках студентов. Пока продлили аренду комнаты, и как освободят общежитие, не все разъехались, та заселится. Я открыл счет в сберкассе и положил деньжат ей на жизнь. Глаша в прошлой жизни, моей жизни, сетовала как-то раз, что потом долго жалела, что не осталась в Москве, как я предлагал, поэтому и смог настоять, и она все же согласилась.

Второе изменение – это посещение нами посольства Германии, оно открылось, хотя там неполный штат сотрудников был. А посетили за сутки до отъезда. Билеты купили сразу, еще как приехали, в купе поедем. Глаша сопроводит, потом вернется в Москву. Председатель должен отпустить, как та покажет справку, что уже студентка медучилища. Я зашел в посольство, попросил позвать ответственного работника дежурного милиционера у входа. Тот вызвал работника посольства, и мы прошли внутрь. Причина посещения личная, я так и сказал.

– Причина, почему мы вас посетили, не в нас. Дело в том, что мы с Глафирой – приемные дети Марфы Андреевны Крапивиной, у которой родилась дочь от немецкого солдата, Нина. Родилась весной сорок четвертого. В сорок третьем у нашего села шли бои, я именно там пострадал с ногой. У Марфы Андреевны приключилась любовь с немецким фельдфебелем, чувства были обоюдными. Никакого насилия. Он погиб, похоронен у нашего села. От него осталась дочь. Марфа Андреевна не знает, что мы вас посетили. Просто у девочки, кроме нас, родственников нет, это не совсем правильно, и мы не знаем, остались ли родственники у фельдфебеля.