Дальше развернул танк. Передком к немцам, бывшим хозяевам этой машины, сам приник к прицелу, упасть могу, это да, но я придерживал себя телекинезом, и выстрелил. В стволе уже был бронебойный снаряд, что попал под погон точно такого же танка. Полыхнуло из всех люков. Машина крутилась на земле, превращая в кровавое месиво раненых, я от вида этого стонал сквозь зубы от отчаянья, что не успевал. Я же тоже не железный, а там и дети были. Тут в ствол уже подал следующий снаряд, медлить нельзя, и тот вошел точно в моторный отсек «двойки», как раз в прицел влезла. Сразу загорелась, а танк мой медленно пятился назад, тут раненых не было, чисто, и выстрелил по «тройке». Я меткий, попал, куда хотел. Башню детонацией сорвало. Тут первый ответный снаряд, ударило по броне, чуть оглушило, немецкие танкисты отошли от шока, солдаты разбегались или залегали. Тут, похоже, целая рота пехоты была. Или мотопехоты, да, так вернее. А осталось две «тройки» и еще одна «четверка». Остальная техника неопасна, те же бронетранспортеры. Лобовую броню снаряд не пробил, а я в ответ два снаряда отправил, первый в рикошет ушел, а второй снес башню. Вот так и бил, поджег вторую «тройку», и тут прилетело от собрата, такой же «четверки», башню заклинило. Но я и ее поджег, поворачивал как самоходку, пять снарядов потратил, та пряталась за подбитыми, но смог. Снаряд проломил броню башни, танк медленно зачадил, танкисты его так и не покинули. А я бил осколочными снарядами, стреляя из спаренного с пушкой пулемета. В общем, вынес с этой стороны всех немцев, семь грузовиков горело, пять разбитых и чадящих тяжелых мотоциклов с колясками, шесть «Ганомагов». Выжившие немцы на другую сторону насыпи перебрались, там у меня мертвая зона. Не вижу их.

Пришлось перегонять на другую сторону полотна и прицельно валить их там. То, что наши появились, я видел, видать, та самая помощь, чтобы раненых забрать. Три десятка бойцов, некоторые в санитарных халатах, бежали с винтовками в руках к нам цепью. Видимо, все, что было. Немцы сдались, подняли руки. Я пулемет уже перезарядил, да и пары снарядов хватило. Вот их и разоружали, сгоняя в сторону. Ко мне командир направился, врач, похоже, но я видел, что моя помощь уже не требовалась, сам на грани истощения был, маны много потратил, поэтому развернулся и погнал прочь вдоль полотна. Подальше от границы. Дальше сами справятся. Как я понял, врач отправил вперед шоферов и санитаров, все, что было, и не прогадал. Часть раненых живы, есть кого спасать. Да и некоторые из тех, что разбегались, возвращались с опаской. На четыре километра я отъехал и остановил машину, заглушив пока. Вот так полчаса на лесной дороге стоял, медитировал. Сил поднакопил, дальше собрал трофеи с немцев. Всю мелочовку из карманов, часы наручные у всех пятерых были, ремни с кобурами. Было пять пистолетов, два вальтера и три парабеллума, и один МП-40 с запасными магазинами. Все убрал в хранилище. Тела телекинезом выкинул через люки. Дальше ранцы. Все прибрал, боезапас к танку тоже. Вымел все, что было. Снова помедитировал. В танке попахивало отходами жизнедеятельности, тут не только от меня, но и от немцев. При сворачивании шеи такое всегда происходит, кишечник освобождается. Ничего, завел танк и, управляя телекинезом, сидя на месте командира, покатил прочь. Куда не сунусь, нашими войсками дороги забиты. Загнал в ельник, так что елки завалились и скрыли танк, сам выбрался, без телекинеза никуда, и отполз метров на тридцать. Тут и обустрою лагерь, под низкими и густыми лапами елки. Тут и буду лечиться. Сначала провел инвентаризацию припасов. Пятерым взрослым танкистам тут на три-четыре дня похода, солидные запасы. Мне одному дней на десять, ем как не в себя. Воды немного, но я через ручей проезжал, втянул в хранилище тонны две, хватит.

Вот так и продолжил лечиться до конца дня, а потом спать. Два одеяла было и кусок брезента, на нем и лежал, сняв штаны, грязные отбросив в сторону. А сегодня двадцать второе июня, первый день войны. Вот такие дела. Десять дней не прошли, пролетели, припасы я не экономил, и полностью восстановил мышцы и кожный покров. Да сукровица текла, вот и прибрал. Даже шрама не осталось, и восстановил позвоночные диски. Не самая сложная работа. Вот нерв – сложная, очень, успел начать, но и все, еда закончилась. А без нее я в скелет превращусь, скорее от дистрофии раньше умру, чем восстановлюсь. В общем, пора выходить на большую дорогу. Я за танком приглядывал, как стоял, так и стоит, похоже, его так и не нашли. Да и не искали. Бои вокруг стихли на третий день, еще некоторое время канонада слышна была, а сейчас и этого нет. Тихо вокруг, значит, только немцы остались, а наши ушли, вот оставшихся и пограблю. Мне еще дня три, и окончательно отремонтирую тело. О месяце я говорил, если бы меня вывезли и кормили, как всех, а вот так экстренно – две недели и готово. Я же качественно все делал. Вот так дополз до танка, люки закрыты, запер его, когда покидал, пованивало тухлым, он же людей давил. Но источник полный, и открыв люк, взлетел, удерживая себя, нагого, за талию. Вот так и скользнул внутрь. Попахивало и тут сильно, но духоты особой нет. Запустить мотор удалось с пятой попытки. Я танк и законсервировал слегка, но все же пришлось поработать. В ствол осколочный снаряд, оба пулемета снарядил, и машина задним ходом покинула ельник. Я так и сидел на месте командира, подложив под задницу два ранца с песком, иначе до приборов не доставал, не видел, что вокруг, и покатил по тропинке к дороге. Выехал благополучно, спугнув местного сельчанина, что на телеге ехал.

Дорога тут полевая, я катил прочь от леса, где и прожил эти десять дней, не ошибся, именно на такое количество и хватило съестного. Так не в первый раз, знаю, чего ожидать. Конечно, в теле семилетнего мальчишки с такими повреждениями все сложно, но я псион, а это здорово помогало. Топлива километров на пятьдесят, ходовая хрустит, Взор разлетевшийся подшипник показал, но едет, так что пока порядок. Первой мне попалась деревня, был встречный немец на мотоцикле-одиночке, но меня не заинтересовал. А на меня тот покосился. На окраине деревни был полевой лагерь для военнопленных, просто окружили столбиками с колючей проволокой участок поля, и пять вышек. Где-то под тысячу тут пленных. Просто на земле лежали, кто-то сидел, смотрел, как танк на дороге пылит в их сторону. Среди зеленой массы бойцов приметил и несколько командиров. Видимо, всех гребли в один лагерь, тут уже распределяя, куда кого. А я размышлял, что делать. Лент к пулеметам хватало, а вот со снарядами беда. Три бронебойных и два осколочных. Боезапас у танка солидный, это так, но он мне попался с уже потраченным. Да и я сколько стрелял? Поэтому решил проехать мимо. А то начну бой, побью немцев, тут вроде около роты, может, и два взвода, сбежать смогу? Может, и да, а может, и нет. Вылезать к нашим придется. И как калека без ног смог так ловко воевать? Семилетний мальчишка? Да в такую дичь никто не поверит. Нет, светиться нельзя, так что я проехал мимо, по улочке деревни, на другую сторону. На меня поглядывали, но так никто и не остановил. Хм, в деревне даже комендатуры не было, на два десятка дворов та. Интенданты какие-то стояли, тыловики, и все.

Да я от деревни едва на три километра отъехал, как пришлось вступить в бой. Там навстречу двигались три грузовика, а перед ними танк, «тройка», видать, из ремонта, на лобовой броне заплата приварена была, в глаза бросалась, только танкисты как-то резко возбудились, увидев меня, когда я поближе подъехал. Я тоже понял, почему. Тактический знак один. И, видимо, по номеру те опознали машину. Так что хлопнул выстрел из короткой пушки моей машины. Первым успел. Я уже сменил снаряд в стволе на бронебойный, поэтому короткая остановка, пока немцы ныряли в танк, они снаружи ехали, и тот встал. Второй снаряд, и танк зачадил. Два танкиста выбирались, я их срезал из пулемета и стал бить по кабинам разъезжающихся грузовиков. Кстати, мой танк все так же в виде самоходки был, а когда мне починить его было? На себя все тратил. Так что крутился на одном месте, тут обочин нет, ровное поле с дорогой, что по ней вилась, объезжали, один грузовик успел проскочить, улепетывал в сторону деревни, я ему вслед стрелял, небезрезультатно, тот загорелся. Дальше подъехал к ближайшему грузовику, тот осел на бок на подбитых скатах и, косясь на загоревшийся танк, мало ли, БК рванет, вплотную подъехал, дальности Взора хватило глянуть, что внутри. Патроны в коробках. Однако в кабине запас съестного был, телекинезом выдернул, мне тут на полдня, маловато, и убрал в хранилище. Подъехал вплотную к другому грузовику. Тут снаряды. Причем не мой калибр. Вот к пушке «тройки» подойдут. Прихватил шесть ящиков с кумулятивными снарядами, у немцев их уже выпускали, и пару с осколочными, и покатил прочь, жуя на ходу. Я голоден был. У второго «Опеля» кабина пустая, съестного нет. А вот дальше, через четыре километра, встретились полицаи. А что, форма наша плюс деревенская, повязки белые на рукавах и вооружены. Кто еще? Две телеги и полицаев одиннадцать.

На телегах какие-то мешки были, я остановил танк и, проверив прицел у пулемета, тут уже свежая лента была, стал прицельно бить по противнику. Здесь дальность метров пятьдесят до первой телеги. А всех положил, даже лошадей. Понесут, так без трофеев останусь, а я тут ради них. Немцы из деревни уже должны сообщить, что тут безобразничают русские на их танке, и сюда могут перекинуть силы, чтобы перехватить меня, а мне этого не нужно. Я прицельно бил, танк крутился, башня-то не работает, но ничего, всех положил, хотя ленту до конца расстрелял. Потом одиночными выстрелами в каждое тело, чтобы наверняка. Ну и подъехал к первой телеге. Есть призы. Груз не поврежден, я прицельно бил, чтобы его не зацепить. А было шесть мешков с мукой, свежий помол, и целый мешок соленого сала кусками. Прибрал в хранилище. Потом из второй телеги четыре копченых окорока и четыре мешка с картошкой. Пусть прошлогодняя, но ничего еще. Видать, задание выполняли немцы. Кстати, из кабины второго грузовика я забрал карабин шофера и ремень с подсумками. Из кабины первой машины не брал, там карабин пулями моими побит был. Вот и тут у полицаев собрал ДП, два карабина Мосина, четыре винтовки, те, что получше, с боезапасом, два нагана и ТТ и покатил прочь. В принципе, хватит припасов, нечего удачу тревожить. Так что доехал до речки и выбрался наружу, опустившись на траву, а танк, неуправляемый, на малом ходу покатил вглубь поля, поднимаясь на холм. Сам я заполз в кусты, переплыл речку, и на том берегу выбравшись, спрятался в кустах. Танк найдут и прекратят поиски, а мне этого и надо. Я нарезал мясо окорока кусками, замесил тесто на четыре каравая, хотя в вещмешках полицаев хлеб был, тесто на будущее, поел и дальше лечиться. Не так и много осталось.

Так и лечился. Даже не трех дней, хватило двух с половиной суток, закончил, когда ночь уже была. Спать я ложился, как темнело, тело требовало много сна, но тут совсем немного осталось, ноги уже сутки как чувствовал, взял под контроль механизмы тела, чтобы не ползать к реке и не обмываться утром и вечером. Ходить пока не пробовал, нужно закончить. Вообще, ранение я считал уникальным. По сути, касательное. Это была пуля винтовочного калибра, судя по раневому каналу. Та прошла по спине слева направо, у поясницы, срезала часть мышц спины, я их и лечил в первые дни, разнесла позвоночник и слегка пробороздила кожу с левой стороны спины – царапина, кожу срезало как ножом, но мышцы целы, – и улетела. Внутренние органы не задеты. Однако дел все же наделала. Как бы то ни было, но четвертого июля я закончил. Или пятое сегодня? Не знаю, я как-то время упустил, не считал. И вот так, встал на ноги и осторожно прошелся. Даже как-то непривычно, кажется, вот-вот переломлюсь в пояснице, даже сам удивился, что испытываю недоверие к себе за проведенное мной лечение. Осторожно прошелся по песку пляжа, потом стал делать зарядку, брал тело под контроль, аккуратно пробежался трусцой. Был страх повредить себе что, но стал уходить, и я сделал сальто назад, рухнув в воду. Ничего, теплая. Искупавшись и помывшись, я вернулся в кустарник. Часть вещей бросил, грязные, сами понимаете, в чем. Да и запашок. Завернулся в одно одеяло, я его не использовал ранее, чистое, и пошел прочь. А что, одежды у меня никакой нет, только вот так. Подумав, я посидел, медитацией занялся. Полчаса – и источник полный, на четыре точки растянул одеяло, сел в центре и, подняв одеяло, полетел в сторону Бреста. Мне нужна одежда, да и запасы. Думаете, почему я остался? У меня не слабое такое хранилище, вон накачалось еще почти на полторы тонны. Надо пополнить, а тут немало запасов брошено, особенно продовольствия, я ведь помню, как голодно было после войны, да и под конец ее, именно поэтому я и сбежал с поля боя и отлеживался в кустах.