Валерий Большаков: Алгоритм судьбы

Валерий Большаков

АЛГОРИТМ СУДЬБЫ

ПРОЛОГ

Российский Союз, Черниговская область, Восточный Киев. 2031 год

Крупнокалиберная пуля, словно и не заметив витрину кафе, с тупым чмоканьем впилась в бок соседу Бирского. Тот сидел за столиком напротив – весёлый такой, грузный дядька с пшеничными усами, в сорочке с вышивкой у воротничка.

Пуля провертела дядьку насквозь, выбив тёмный фонтан крови, и скинула мёртвое тело на пол. Следом полетела одноразовая тарелочка с недоеденным шашлычком, выплеснулся кетчуп «за счёт заведения».

Бирский замертвел, а пулемёт продолжал строчить, дырявя витрину звёздчатыми зияниями. Стекло не выдержало, пошло мелкой сеточкой трещин и осыпалось с колким звоном. В кафе будто звук включили – завизжали женщины, застонали раненые, а по Днепровской набережной заметались усачи с оселедцами на бритых головах, орать стали и палить очередями. Основательно долбили «калашниковы», частили «никоновы», ревели, захлёбываясь, новенькие «дюрандали».

На углу проспекта горел канареечно-жёлтый «питер» с шашечками по окоёму, таксист свешивался из окна, а на крыше машины весело зеленел огонёчек: «Свободен!».

Двое усатых и чубатых вытолкали на улицу седого мужика в растерзанной белой тройке, подвели к парапету. Потом их обязанности разделились – один достал пистолет и выстрелил седому в голову, другой перекинул убитого в Днепр.

А Бирский так и сидел за столиком, таращился на мертвяков, на сверкавшие разливы реки, на Западный Киев, безмятежно блестевший окнами с того берега.

– Это «оранжевые»! – закричала официантка, выглядывая из-за стойки.

Для Бирского её крик прозвучал как сигнал «марш!». Прижимая к груди планшетку компьютера, он вскочил, опрокидывая стол, и ринулся вон. С разбегу, наткнувшись на озверелую морду «оранжевого», пригнулся и шмыгнул мимо, увёртываясь от волосатого кулака с шипастым кастетом. Рванула граната, вышибая стёкла в магазинчике, волной скручивая и срывая полосатые навесы. В окне второго этажа мелькнуло бледное лицо и тут же перекрасилось в алый цвет. Гнусно взвизгнула пуля. Жилец боднул головой стекло и вывалился на тротуар. Не жилец…

А мужчина с компом-планшеткой бежал, и в голове у него прыгала одна и та же мысль: «Пуля – дура! Пуля – дура!» Дуры эти свистели во всех направлениях, прошивая лапчатые листья каштанов, выбивая искры и короткие звоны из фонарей, тюпая по стенам, словно подчёркивая корявые буквы: «Геть, жиды та москали!»

Добежав до Березняковского парка, Бирский юркнул в заросли. Обнял кряжистый дуб и отдышался. Чувствовал он себя странно, будто попал в сновидение. Кстати, позавчера ему приснилось нечто подобное сегодняшнему кошмару, тоже со стрельбой и погонями. Сон в руку? Скорее уж в ногу…

Отцепившись от дуба, Бирский зашагал прочь, продираясь сквозь кусты параллельно аллее. Выстрелы, то одиночные, то сливавшиеся в очереди, не стихали, постепенно смещаясь к Соцгороду.

Впереди посветлело, и мужчина, шатаясь, выбрался на обширную поляну. Тут хватало всяких киосков, аттракционов, а также шашлычных, сусичных, пельменных и прочих закусочных да рюмочных с пивными.

– Сюда, сюда! – замахали ему от забегаловки с пышным названием «Колоссеум».

Бирский поднапрягся и чесанул. Народу в «Колоссеуме» собралось человек десять или пятнадцать. У всех на шеях болтались ленточки с карточками приглашённых на 3-й Физмат-конгресс. Приглашённые сидели на полу, привалясь спиной к пластмассовой стене, – сплошь доценты, профессора и прочий вузовский люд.

– Самбат, господа, – рокотал толстяк со штурманской бородкой, – это название первоначальное, стало быть, единственно законное и верное для Киева! Дали его месту сему степняки-сарматы – туточки у них была фактория, где они менялись товарами с венетами-лесовиками… А после уж сюды готы переселились, два племени – гревтунги и тервинги. Тервинги, они звались так от слова «терва», то есть лиственное дерево, а гревтунги – от «гревта», что значит «поле». Нестор-борзописец слукавил и перекрестил их в древлян и полян, выдав за славянский этнос…

– Тише вы! – сердито шикнул на него худой и нервный доцент. – Дайте новости послушать!

Толстяк моментально заткнулся и улыбнулся вымученно:

– Нервишки, господа, нервишки…

Худой встал на коленки и дотянулся до телевизора на стене, прибавляя громкости.

– …А также боевики из «Померанцевой Гвардии», – серьёзным тоном вещал диктор. – Так называемый гетман Мазур выступил с заявлением, в котором он отказался признавать договор две тысячи двадцать пятого года о разделе территории страны, о передаче Левобережной Украины и Новороссии под юрисдикцию Российского Союза…

– Сволочь оранжевая… – пробормотал профессор в круглых очках, похожий на лысого Чехова, и придвинул запотевший кувшинчик. – Отведайте кваску, коллега. Имбирный! В нос шибает почище слезогонки.

Бирский благодарно кивнул и налил себе полный стакан.

– …Гетман потребовал вернуть Украине Восточный Киев, – продолжал диктор, – а также Харьковскую, Черниговскую, Сумскую, Николаевскую и Одесскую области. В противном случае, предупредил гетман, «кацапы узнают силу нашего гнева!». Жерар Виньяль из Секретариата ЕС отказался комментировать выступление «Померанцевой Гвардии», заявив, что принятие Украины в состав Евросоюза не стоит на повестке дня в ближайшие годы…

– «Оранжевые» устроили беспорядки в Николаеве, Одессе и Чернигове, – подхватила эстафету хорошенькая дикторша со строгим выражением на личике, – а в Восточном Киеве идут настоящие уличные бои. Банковая отмалчивается, а спикер Верховной Рады заявил, что Украина не имеет никакого отношения к террористическим выходкам. По информации военных, боевики «Померанцевой Гвардии» высадились с катеров в урочище Предмостная Слободка, проникнув туда по Венецианскому каналу и захватив плацдарм возле станции метро «Гидропарк». Большая группа нацистов заняла Осокорки, а основной удар был нанесён в районе Днепровской набережной, откуда «оранжевые» продвигаются к Соцгороду и Старой Дарнице. Полиция не в силах отразить массированные атаки, и ликвидацией бандформирований займутся десантники генерала Жданова…

На этом передача закончилась – случайная пуля раскокала пластину эйдетического экрана.

– Где же он, десант? – застенал толстяк. – Сколько раз говорено было – нельзя Мазуру верить!

– Да кто ж знал… – буркнул худой.

– Надо было знать! – с силой сказал толстый. – Надо было предвидеть такой вариант событий!

Он сердито засопел и обернулся к Бирскому.

– Простите, – сказал он, – я вас, по-моему, видел на конгрессе…

– Да, – ответил его визави рассеянно, – я выступал с докладом по теории случайности.

– Не знаю, – проворчал худой, – стоило ли математику наизнанку выворачивать, чтобы доказать мнимую закономерность случайных явлений…

– Молчал бы уж, худоба! – фыркнул толстяк.

– Сам молчи, жиропупа, – огрызнулся худой и спросил Бирского: – Вы что, действительно верите в предсказания?

– Я физик, а не гадалка! – сердито ответил тот. – И верю не в судьбу, а в теорию случайности. Материалист я и атеист! И при чём тут вообще вера? Теория моя научна, даже слишком, и выходит по ней, что ничего случайного в мире нет, ничего не происходит просто так, у всего есть причина. А будем мы обладать полнотой информации, вычислим тогда каузативные… э-э… причинно-следственные связи по всем векторам. Понимаете? – Он незаметно увлёкся. – Получается, что если мы соберём всю последовательность случайных процессов воедино, если исчислим направления всех мировых линий и учтём меру воздействия всех факторов, то сможем составить алгоритм судьбы!

Худой допил третий стакан и сказал:

– Переведите.

Бирский склонился к «худобе» и раздельно выговорил:

– Я смогу точно предсказать будущее. Хоть на десять, хоть на сто лет вперёд! Весь вопрос – в достаточности информации. Чем она полнее, тем точнее выйдет прогноз. Тьфу, что я говорю! Какой там прогноз? Предвидение! Научное предвидение, основанное на понятых закономерностях случайных событий.

Он прислушался и неуверенно вымолвил:

– Гудит что-то…

Худой оживился. Подполз на карачках к расколоченной витрине и выглянул.

– Наши! – заорал он. – Наши летят! Ур-ра-а!

Он вскочил, срывая с себя пиджак, изгвазданный в земле и траве, и помахал им, запрокидывая лицо в небо. Коротко грохнул «никонов», посылая две пули зараз. Убойная сила отбросила худого на стенку. Захрипев, он медленно сполз по ней на битое стекло, размазывая по пластику кровь.

А гул в небе сместился в область свистящего рокота. Три стремительных конвертоплана, похожих на вертолёты без винтов, с остроконечными крылышками, разнося низкий вой из «бочек» турбин, замедлили свой полёт. Короткие крылья вдруг стронулись с места, провернулись и закрутились лопастями, сливаясь в мерцающие круги. Конвертопланы пошли вниз, сверкая белыми цифрами да красными звёздами. Машины зависли метрах в двадцати над землёй, и десантники в броне начали прыгать на землю. Экзоскелеты гасили удар, бравые парни в шлемах сгибали ноги в коленях, выпрямлялись и мигом занимали позицию, подстригая из «дюрандалей» кусты и цветики на клумбах. С воплем выскочил боевик с оселедцем, вскинул «никонова»… и полетел в траву, прошитый короткой очередью.

– Так их! Так их! – вскрикивал толстяк, размазывая слезы над телом «худобы».

Десантник, заскочивший в «Колоссеум», поднял забрало шлема и гаркнул:

– А вы кто?

– Мы учёные! – заголосили все разом, поднимая руки и пытаясь встать. – Мы на конгресс приехали…

– Лежать! – рявкнул десантник и добавил помягче: – Потерпите пока, а то тут полно оранжевого дерьма. Щас мы зачистим маленько…

Он опустил забрало и бесшумной тенью скользнул в парк.

Бирский глянул ему вслед, посмотрел на мёртвого худого и пообещал себе, что обязательно выведет свою теорию в плоскость практики. Надо, обязательно надо предвидеть такие вот выступления «оранжевых», «коричневых», «зелёных» – всего спектра нелюдей! А техногенные катастрофы? Изменения климата? Стихийные бедствия? Локальные войны?

Он погладил планшетку компьютера и прошептал:

– Вот клянусь, я превращу тебя в Вещий Мозг Высшей Определённости. Предиктор из тебя сделаю, и больше ни одна тварь поганая не полезет на нас!

Глава 1. Канун

Российский Союз, Москва, 2035 год

Был ранний январский вечер. Морозы поджимали не особо, но погоды стояли холодные. Хулиганистый ветер продувал московские улицы, гонял по тротуарам яркие обрывки серпантина, закручивал позёмку, швырял в лицо противной крупкой, короче, пакостил и шкодил по-всякому.

Прохожих было мало, все нормальные люди сидели дома и смотрели сериалы. Или залезали в виртуалку. Или готовились к культпоходу в театр. Ужинали. Выгуливали пса. Читали книгу. И только Тимофею Кнурову приспичило шляться по холоду. Правда, на то имелась уважительная причина – он искал работу. Вернее, ему уже удалось найти неплохое местечко в каком-то совсекретном «ящике», куда брали лишь по большому блату. НИИ экспериментальной кибернетики. Службу безопасности в этом НИИЭК держали совершенно озверелую – биографию «Тимофея Игоревича Кнурова, 2001 года рождения, холостого, не привлекавшегося, не состоявшего», промыли в семи растворах, прополоскали, расчислили по минутам и тщательно исследовали на предмет благонадёжности. Со вздохом огорчения (чёрт, так и не откопали нелояльщины…) безопасники передали кипу печатных документов Тимофея в Комиссию по контролю за научными исследованиями при Разведывательном ведомстве. Надо полагать, надеялись, что хоть эрвисты нароют компромат… Зря надеялись – Кнуров был чист и бел аки агнец.