Вот я и стал делать то, в чём хорошо разбираюсь. Приступил для начала к постройке простейшего планера. Удачно. Впрочем, в успехе я и не сомневался, чего не сказать об окружающих меня людях. Никто кроме меня в успешное воплощение моей придумки не верил. Тем приятнее было увидеть после первого полёта их ошарашенные физиономии. Так я потихонечку начал нарабатывать авторитет…

Потом воспользовался отсутствием в усадьбе отца и раскурочил батюшкин автомобиль – мотор мне понадобился. Мотор, какое громкое название для агрегата, кое-как выдающего чуть больше одной лошадиной силы. Но мне, а точнее новому самолётику и этого хватило, и второе моё изделие полетело не по воле стихии, а подчиняясь усилиям тянущего пропеллера.

Это был второй раз, когда на меня снова обратили внимание. Мало того, в местной газетке появилась обширная статья о необычном летательном аппарате и его изобретателе. Сенсация же по нынешним временам.

Ну а дальше оставалось держать марку и успевать крутиться, что я благополучно и делал. Первый перелёт из Пскова в столицу, в Питер, пристальное внимание прессы и публики, жадной до невиданных доселе развлечений – пришлось на потеху зевакам простейший пилотаж показать, не без этого.

Ну и, в конце концов, привлёк внимание правящей элиты и самого государя. Дальше пошло-поехало. Был оправданный риск, немного актёрского мастерства и закономерный гарантированный успех в итоге. Которого не удалось бы добиться без соответствующих знаний. Знаний, которых пока ещё ни у кого здесь нет. Это аэродинамика, эксплуатация и конструкция самолётов и двигателей, самолётовождение. Плюс боевое применение. Показал на Лужском полигоне, на что может быть способна авиация, удивил местное высокое начальство точным бомбометанием. Учили-то нас на совесть.

Так что, блеснул знаниями, блеснул. На этот блеск из Москвы даже сам будущий отец русской авиации приехал, профессор Жуковский. Общий язык нашли с ним сходу. Понравился я ему настолько, что он мне в несуществующую пока зачётку сплошные оценки «отлично» наставил. Шучу, конечно, но посодействовал профессор в получении диплома экстерном, надавил авторитетом, огромное ему спасибо. Так что и в этом мне повезло.

Благоволение императора и других значимых персон Империи поспособствовали примирению в семье. В первое время ну никак не мог ужиться с мачехой. Или она со мной не уживалась, кому как нравится. А тут всё хорошо стало, даже жизнь наладилась.

На Путиловском заводе стал выпускать свои самолёты. И дело потихоньку пошло, пошло. Пришлось оформлять предприятие на отца, сам-то я ещё несовершеннолетний, но вся работа лежала на мне одном. Тянул, куда я денусь. Нужно и самому приподняться, и страну вывести в число первых своими изобретениями. Такая вот у меня амбициозная задача.

А дальше пришлось повоевать на Памире. И повоевал я там настолько удачно, что по результатам нашей подзатянувшейся командировки получил свои первые в этом времени офицерские погоны и ордена. Было за что получать, не скрою…

Так что и первая в этом мире Школа по подготовке лётного и технического состава тоже моё детище. Вот только отказался я руководить ею, сослался на молодость лет. Кованько предложил вместо себя, сам остался на должностях преподавателя соответствующих авиационных дисциплин и, самое главное, лётчика-инструктора. Кроме меня некому пока слушателей лётному делу обучать.

Наверное, и завистники у меня появились, ведь подобные успехи без благоволения его величества невозможны, но я их не знаю. Не до них мне, времени свободного нет. Вот так просто, нет, и всё. На сон и отдых с трудом выкраиваю, да и то по минимуму, только чтобы на ходу не отключиться.

Правда, в последнее время со временем полегче стало – на заводе работа налажена, там по большей части уже и без меня справляются. И лично присутствовать при сборке самолётов уже не обязательно. Государственный заказ выполним в срок, это радует. Значит, последуют другие заказы и, что не менее важно, будут деньги на дальнейшее развитие.

И, вообще, что-то мне всё больше кажется, что уже не я свою судьбу строю и руковожу событиями, а судьба ведёт меня за собой, а события руководят мной.

Иначе как объяснить свалившееся на меня предприятие Яковлева, выпускающее первые русские машины? Зачем мне ещё и эта головная боль? Я же не удержусь, начну делать что-то своё, более привычное, а не эти современные убожества, гордо именуемые здесь автомобилями. И новый двигатель, который придумал и воплотил в железе мой помощник Густав Васильевич Тринклер, мне в этом очень хорошо поможет. На стенде обкатали, на самолётах его испытали, запустили в серию и устанавливаем на все наши самолёты с небольшими модификациями. Так почему бы не установить его и на автотехнику?

Кто бы что не говорил, а в новое дело я ввязался. Потому что прекрасно понимал, что нельзя во всём зависеть от отца и его капиталов, необходимо иметь что-то своё, личное.

Нет, сам работать не собирался, моё дело осуществлять общее руководство и задавать нужные направления развития производства. В качестве директора намеревался использовать Луцкого. А чтобы он не сорвался с крючка, пообещал ему долю в акциях, хороший доход и дал слово научить компаньона летать. Именно так, я не ошибся – летать. То есть, управлять самолётом. Исполнить заветную мечту инженера, превратить её в реальность.

Дальше – больше. Не успел в новое дело ввязаться, как мне, словно снег на голову, свалился Второв, богатейший человек Империи и мой будущий компаньон в автомобильном деле. Промышленник изъявил горячее желание стать в этом деле первым. Не стал отказывать ему в таком удовольствии, он же платит. И связи у него повсюду. С таким человеком в компаньонах для меня многие двери станут открытыми. Что мне и нужно, в конечном итоге…

За воспоминаниями не заметил, как дотопал до ангара. И не устал особо и даже не вспотел. Да и снега-то насыпало не сказать что и много, нога всего по щиколотку проваливается. Ангар рядышком, пешим ходом в зимней одежде минут десять быстрого ходу. А если не спешить, то пятнадцать. Как раз это время нам с Второвым и потребовалось.

Оглянулся по сторонам – просыпается аэродром, расчищают солдатики рулёжки и стоянки от снега. Потом и взлётную полосу почистят. За это время техники успеют подготовить аппарат к вылету. Из боковой стенки ангара труба выходит, из неё сейчас белым столбом дым кверху поднимается. Значит, помощники затопили печурку и уже на рабочих местах находятся.

Что же касается взлётной полосы, то для нас не критично, успеют её от снега почистить или нет, для эксплуатации в зимний период на моём новом самолёте установлены лыжи.

А ещё он почти точная копия того, на котором я над Памиром летал, с небольшими доработками. Например, на этом уже новый мотор стоит, чуть большей мощности. Специально для себя такой сделал. Испытаю, и начнём устанавливать его на все новые самолёты.

Потянул на себя дверь и пропустил вперёд Второва. Следом и сам проскочил внутрь, стараясь особо не тормозить – залетевшие в ангар клубы морозного воздуха никак не располагали к медлительности.

Выслушал доклад дежурной смены, мол, без замечаний отдежурили, покосился на распахнутые дверки моего самолёта, втянул запахи выхлопа и разогретого масла и поздоровался с техниками:

– Матчасть в порядке? – улыбаюсь, настроение больно хорошее. – К вылету готова?

– Так точно, ваше благородие! – вытягивается во фрунт техник и улыбается в ответ – Мотор на улице прогрели, погоняли на средних оборотах, да и закатили самолёт обратно до вашего распоряжения. Замечаний к работе нет. Заглушки на воздухозаборник ставить не стали, вы же вчера говорили, что собираетесь сразу вылетать?

– Правильно сделали, – киваю довольно и уточняю. – Заправка?

– Под пробку оба бака, – без паузы эхом отзывается унтер и смотрит вопросительно. – Успели до вашего прихода долить бензина в баки. Ворота открывать?

– Сейчас предполётный осмотр проведу, и можно будет открывать. Тогда и выкатим самолёт на улицу, – зря я с дверью торопился, сейчас всё равно ангар выстудим.

Выкатили аппарат наружу, развернули параллельно воротам, и я сразу же нырнул в кабину, запускаться. Пока готовился, на пассажирское сиденье вскарабкался Второв. Ну как вскарабкался, скорее умудрился попасть с помощью техников, конечно. В своей шубе ему бы ни за что в одиночку в кабину не залезть. А тут ему и стремяночку небольшую притащили, и под локоток поддержали, и ножку помогли в коленном суставе согнуть и через порог перенести. Ну и самого легонечко подтолкнули в спину, можно сказать придали нужное ускорение и направление в сторону подушки сиденья. Сам бы он точно не удержался в проёме и наружу выпал. Говорю же, он в своих одёжках как та капуста. Такой же круглый и такой же неловкий. Положи на спину, толкни и покатится.

Следом за ним и два его саквояжа закинули, за спинку сиденья на полу пристроили.

Запустился, послушал работу мотора, глянул на приборы, убедился, что пассажир мой пристёгнут, зажал тормоза и поднятой вверх рукой запросил у выпускающего техника разрешение на выруливание.

Стояночные колодки механики убрали в кабину, но уже за моё сиденье и хлопнули дверкой, разделив тем самым мир на до и после. Поехали…

Глава 2

Отпускаю педали тормозов, и когти стальных рычагов на задних законцовках лыж под действием пружин поднимаются вверх, выходят из зацепа со снегом. Стоим на месте, никуда не движемся, в ангаре всё теплее, чем на улице, и поверхности лыж сразу прихватило морозцем, пристыли они к снегу. Приходиться добавить оборотов, чтобы самолёт стронулся с места, что я и делаю.

Ангар с техниками остаётся позади, по рулёжке с небольшим боковым проскальзыванием поворачиваем направо, и… Я резко тискаю тормоза. Самолёт клюёт носом, отпускаю на мгновение педали и тут же снова на них нажимаю, избавляюсь таким образом от возникшего при торможении отрицательного момента. В груди возникает запоздалый холодок и прячется где-то внизу живота. Хорошо, что разогнаться не успели, а то бы сейчас точно скапотировали бы, ткнулись винтом в снег! А перед этим натворили дел…

Практически прямо перед самолётом небольшое столпотворение народа. Отчётливо чёрные на белом снегу силуэты меркнут в ослепительных магниевых вспышках. Чёртовы фотографы! Ослепили совсем. Какого лешего на рулёжку вылезли? Неужели так трудно было где-нибудь сбоку встать?

Зажмуриваюсь крепко-крепко. Не по своей воле, а исключительно из-за особо неприятной обстановки громко ругаюсь матом и не отпускаю тормоза. Ничего не вижу, в глазах засветки зайчиками скачут. Останавливаемся, противный скрип железа по льду проникает в кабину через звук работающего мотора, заставляет поёжиться.

Бросаю управление и тру глаза, слёзы так ручьём и текут. Вспомнил о пассажире, ругаться громко перестал, но продолжаю вполголоса шипеть нечто нецензурное в сторону журналюг. Откуда они тут взялись? На секретном-то объекте с пропускным режимом? Да вдобавок сумели каким-то образом на лётное поле пробраться, куда посторонним вообще-то вход запрещён?

– Это я упросил полковника Кованько выдать им пропуск на сегодняшнее утро, – виноватым голосом откликается Второв. Похоже, я эти свои мысли вслух произнёс?

– Для чего? – наконец-то становится легче, пропадает резь в глазах, высыхают слёзы. Зайчики, правда, ещё прыгают, но быстро сходят на «нет».

– Вчера же мы с вами решили, что освещение перелёта прессой не помешает? – удивляется моей забывчивости компаньон. – Это не только прибавит вам популярности, но и позволит хорошо заработать. Неужели забыть изволили, Николай Дмитриевич?

– Перелёт у нас с вами предстоит сложный, хлопот с подготовкой к нему потребовалось много, – вздохнул и вроде бы как оправдал свою забывчивость. А ещё Второв забыл упомянуть, что пресса не только мне прибавит популярности, но и ему. При случае можно легко козырнуть сим фактом, особенно когда он будет подкреплён многочисленными фотографиями. Ну да ладно, перелёт только начинается, посмотрим, что дальше будет. Хотя, если судить по такому лихому началу, то дальше будет ещё хлеще. – И впрямь забыл. Ладно, поехали.