– Согласен, – Улыбнулся Второв. – Но это мы с вами знаем, что оно ничуть не хуже. Кстати, вам-то это откуда известно? Ведь абсолютное большинство жителей великой Российской Империи считает Сибирь-матушку глушью беспросветной, с медведями на улицах и землянками для проживания. И мнение своё ошибочное по всему миру распространяют, зарабатывая на этом дешёвую популярность в светских салонах. Как будто не понимают, что тем самым не только себя принижают, как подданных той самой Империи, но и наносят ей ощутимый вред.

– Совершенно с вами согласен, – поставил на столик опустевшую чашку и сел прямо. – Хватает среди российских подданных тех, кто, заработав себе состояние на Родине, уезжает проматывать его за границей. Приобретает там виллы и особняки, покупает не одну, а несколько яхт, живёт праздной никчёмной жизнью. Вот никогда не понимал, зачем человеку несколько яхт, когда одной вполне достаточно? Если только пыль в глаза пустить? Но это мелко как-то, не находите? Даже не мелко, а мелочно. Ведь нельзя же отказать в уме такому человеку, если он действительно своим умом достиг собственного благополучия, заработал, а не наворовал эти деньги? Тогда что получается, достигает он определённого уровня и успокаивается? Расслабляется. И горка, в которую он с такими силами карабкался, тут же сбрасывает его вниз? И он опускается до первоначального уровня, а то и гораздо ниже проваливается. Перестаёт быть человеком в высоком смысле этого слова и становится примитивным потребителем благ. Или он всегда таким был и до определённого момента успешно маскировался? Получается, дорвался человек до денег, выбрался из грязи в князи и давай шиковать, навёрстывать то, чего был в детстве лишён. А если при этом ещё начинает поливать свою Родину грязью, смеяться над ней, унижать, то это вообще за гранью понимания. Зачем России такие подданные?

Вот так. Озадачил я Второва, сбил с мысли о своих знаниях. Он уже и думать забыл, откуда у меня могут быть сведения о том, как сейчас Сибирь живёт. Но последующие фразы собеседника заставили насторожиться.

– Удивительно слышать настолько зрелые рассуждения от столь молодого человека. Признаться, удивили вы меня, Николай Дмитриевич. Очень удивили. В приятном смысле этого слова и не разочаровали в себе. Я ведь специально затеял этот разговор, чтобы понять вас, посмотреть, чего вы стоите. Удивлены?

– Нет. Что-то такое я и предполагал.

– И снова поражаете вы меня. Даже теряюсь иной раз, очень уж не соответствует возраст ваш вашим суждениям. Откуда такое познание жизни, Николай Дмитриевич? – переглядывается украдкой с супругой Николай Александрович.

– Учителя хорошие были, – отделался общепринятой фразой. Да и вопрос больше риторический, прямого и тщательного ответа не подразумевает.

– Вот поэтому-то я и привёз своих детей сюда, в Москву. Хочу таких же учителей им подобрать. Чтобы вы не говорили, но Москва это всё-таки Москва, здесь возможностей больше, – покивал головой Второв.

Ну-ну. Да просто перешагнул ты свой золотоискательский бизнес, захотел подняться на новую ступень, повыше. И славы тоже захотелось, известности и популярности. Понятное желание. И да, Москва для этих целей больше подходит. Потому-то и на меня вышел, правда, немного ошибся. Думал, наверное, что с молодым неопытным парнем проще будет дела вести? Можно будет и надавить при случае, и в конечном итоге подмять под себя? И ошибся. Потому-то сейчас и переглядываешься с супругой, срочным порядком новую стратегию действий выстраиваешь, пытаешься меня понять и стараешься дружеские отношения наладить.

– В Петербурге этих возможностей ещё больше, – пожал плечами.

– Да я как-то уже обжился в Москве, – Улыбнулся Николай Александрович и указал супруге глазами на мою опустевшую чашку.

Подождал, пока Софья Ильинична распорядится насчёт свежего чая, поблагодарил её за меня и вновь обратился ко мне:

– Но связи у меня и в столице есть, Николай Дмитриевич. И неплохие связи, я вам скажу. В связи с этим я и хотел кое-что вам сказать. Предупредить, скорее, – Второв замялся.

– Насчёт чего предупредить? – подтолкнул его к ответу.

– Вы же знаете, что перед тем, как войти к вам в дело, я тщательно наводил о вас справки? – посерьезнел Николай Александрович.

– Вы мне сами об этом говорили. Неужели забыли?

– Не забыл, не забыл. Так вот, сегодня утром мне позвонил из Петербурга мой доверенный помощник, вы его знаете, и настоятельно посоветовал не торопиться подписывать с вами договор.

– Интересно, – сказал, чтобы хоть что-нибудь сказать. Чтобы занять наступившую паузу. – Он как-то объяснил свой совет?

– Объяснил. Мол, нехорошие слухи начали расходиться по столице. Вышел из милости у императора Шепелев-младший, попал в опалу, – не сводит с меня глаз Второв, смотрит, как отреагирую на такую новость.

– Из милости вышел? – повторил. А сам быстро прокручиваю варианты, что такого могло произойти в столице за время моего в ней отсутствия. И не нахожу ничего особенного И не особенного тоже. Обыкновенная рутина. – Оказывается, ко мне император благоволил, а я и не знал. Очень интересно. Николай Александрович, если ваш поверенный советует так поступить, то осмелюсь со своей стороны рекомендовать вам прислушаться к его совету. Я не слишком назойлив?

– Что вы, Николай Дмитриевич, никакой назойливости в вас я не нахожу, – не опускает глаз Второв, кривит губы в улыбке, но улыбка эта такая, хищная. – Наоборот, считаю вас очень порядочным человеком. Если бы я думал иначе, то вас бы в моём доме не было, и мы бы с вами сейчас здесь не разговаривали. Тем более, в присутствии Софьи Ильиничны.

– Я оценил вашу откровенность. Благодарю. Софья Ильинична, Николай Александрович, для меня честь находиться в вашем доме, – встал и склонил голову в поклоне. А сам сегодняшнее утро вспоминаю. А не поторопился ли я с горничной? Если я и впрямь окажусь в опале, то этот факт могут против меня позже использовать. На будущее нужно дружка крепко в узде держать… – Наверное, мне нужно поскорее вернуться в столицу?

– Вам не нужно нас благодарить, Николай Дмитриевич. Поверьте, недостойного человека, пусть он даже князь, мы никогда не приняли бы в своём доме. Если возможно, вот вам мой добрый совет. Не спешите возвращаться. Тем более, от вас сейчас ничего не зависит. А через несколько дней всё окончательно станет понятно. Есть слухи или нет, соответствуют они действительности, или это досужий вымысел злобных клеветников и завистников. Тогда и примите правильное решение, что дальше делать. А пока воспользуйтесь моментом и отдохните хорошенько. Пока есть такая возможность…

***

Великая княжна Ольга потянулась, заложила руки за голову и громко, с наслаждением, зевнула. Спрыгнула с кровати, прошлёпала босыми ступнями по лакированным дощечкам наборного паркетного пола, потянула за шнур, раздвигая тяжёлые оконные шторы. Зажмурилась, подставила лицо солнышку, приоткрыла форточку и поёжилась от ворвавшегося в спальню холодного воздуха.

Быстренько захлопнула форточку и вернулась обратно, нырнула под тёплое одеяло, под шёлковые простыни и замерла, согреваясь. Тихий шорох заставил приподнять голову, посмотреть, что это там шуршит. А это сквозняком сдуло с прикроватного столика давно забытую газету.

– Какая ерунда, – подумала Ольга и вернулась под одеяло.

Замерла, согрелась и задремала. И снилось ей солнечное лето, зелёная трава в Петергофском парке и прозрачные струи фонтанов, бьющие в синее-пресинее небо.

А с газетного листа улыбалась в высокий потолок помятая фотография молодого офицера-лётчика, до которого княжне не было никакого дела.

А мимолётное увлечение… А было ли оно на самом деле?

Глава 4

Советом Второва хорошо отдохнуть я и решил воспользоваться. Признаться, и сам поступил бы точно так же – накопленная усталость уже давала о себе знать. Тем более стоит отдать должное начальнику Школы, полковник словно предвидел эту ситуацию и настоял на официальном оформлении перелёта.

В первый момент меня очень удивил тот факт, что он так просто отпускает единственного инструктора и преподавателя по профпредметам на неопределённое время в самый разгар учебного процесса. Командировочная-то у меня выписана без каких-то конкретных сроков и к датам не привязана. Чуть позже сообразил, когда осмыслил предложение Второва организовать шумиху в прессе, придать перелёту масштаб и осветить его соответствующим образом. Кованько же выдачей подорожной придаёт перелёту служебную необходимость и тем самым прикрывает свою, гм, свой тыл от всевозможных проверок в будущем. Мало ли что-то у меня пойдёт не так, а бумажки вот они, всё сделано по закону. Если же перелёт пройдёт успешно, то опять же он в шоколаде – предвидел этот успех в силу своего опыта и о государственных интересах в первую очередь радел, не позволил им остаться в стороне.

Но и я не остаюсь внакладе. Этим перелётом убиваю несколько зайцев – поднимаю свою известность и популярность, попутно здесь ко мне, как он и хотел, Второв примазывается. Плюс привлекаю внимание обывателей к авиации и вызываю интерес возможных инвесторов. Особенно когда последние поймут, что самолётами можно доставлять не только почту, но и перевозить по воздуху людей и грузы за короткие сроки на большие расстояния. И одно только это перевешивает всё остальное, если думать на перспективу…

Такие вот мысли крутились в моей голове накануне вылета. А потом раздумывать стало некогда – нужно было работать. Если бы не Памирский опыт и не уверенность в своей технике, то волновался бы. А так всё прошло обыденно. Взлетел и сел в Волочке, снова взлетел и приземлился уже в Москве.

Здесь нас ждали. Пришлось вместе с довольным Николаем Александровичем попозировать у самолёта перед камерами, потом ответить на многочисленные вопросы журналистов. В основном все они сводились к одному – не было ли нам страшно? Неужели мы настолько в себе уверены, что решились лететь над безлюдными территориями на таком хрупком даже на вид самолётике?

Пришлось принимать героический вид и не разочаровывать простыми ответами жаждущих сенсаций журналистов. Расхвалил свой самолёт, упомянул надёжную конструкцию не только планера, но и нового двигателя, вдобавок воспользовался моментом и прорекламировал ещё раз индивидуальные средства спасения – надел на себя подвесную систему и попозировал перед камерами с болтающимся под спиной парашютом.

К удовольствию последних и к радости Второва, пусть и тщательно скрываемой, но то и дело прорывающейся наружу довольными возгласами и улыбками, это у меня хорошо получилось. В общем, можно считать, что рекламная компания прошла успешно.

Затем закатили самолёт в арендованный ангар, выставили нанятую охрану и отправились к Николаю Александровичу домой. Восстанавливаться после перелёта.

Так что не несколько дней, а денёк точно побуду здесь. Для отдыха достаточно, а там уже и отправлюсь обратно, ведь некому в Школе кроме меня учить курсантов. Ну никак не даёт расслабиться высокое чувство сознательности и ответственности за порученное мне дело!

Подумал так и хмыкнул, весело улыбнулся. Сколько я уже здесь нахожусь, а заложенные в меня с младых лет лозунги и установки ещё той жизни нет-нет, а дают о себе знать…

На ипподром, в одной из конюшен которого отстаивался в данный момент мой аппарат, поехал один. Пусть Второв и постарался не показать явно своего облегчения, когда на предложение составить мне компанию в сегодняшней прогулке получил от меня вежливый отказ, но меня-то не проведёшь. Успел заметить и вспыхнувшие радостью глаза Софьи Ильиничны и даже мимолётную, тут же затерявшуюся в пышных усах Николая Александровича довольную улыбку.