Этот вопрос преследовал меня миллион раз во время долгой поездки из Балтимора в Остин, но я не хотела думать об ответе.

Дорога шла под уклон, постепенно приближая меня к тому месту, куда я поклялась никогда не возвращаться. Мимо меня мелькали многочисленные заборы и сельскохозяйственные угодья, изредка попадались дома, ветряные мельницы или стада крупного рогатого скота.

Прошло совсем немного времени, прежде чем виды скрылись за деревьями, а холмы стали более извилистыми. Возможно, жара наступила рано, но вдоль обочин все еще тянулись люпины, чей темно-синий цвет отражал ясное небо. Прошло много времени с тех пор, как я в последний раз видела эти цветы, и я не была до конца уверена, что скучала по ним.

По крайней мере, я катилась в эту адскую дыру с шиком. Я похлопала по приборной панели своего «Корвета», сильно превышая допустимую скорость. Если бы в этой части Техаса меня и остановил полицейский, то только для того, чтобы полюбоваться машиной.

Прошло двенадцать лет с тех пор, как я окончила школу и переехала из Цитрус-Ков, оставив позади все, что когда-либо знала –  мою бабушку, сестру, образ жизни в маленьком городке, с которым я так упорно боролась, и все эти неприятные воспоминания.

«Добро пожаловать в Цитрус-Ков. Население 2877 человек», –  прочитала я.

Ну, 2877 человек плюс я.

Я проехала причудливую вывеску и вздохнула. Как ни странно, я почувствовала, что возвращаюсь домой.

Слезы снова навернулись на глаза, несмотря на то что я достаточно выплакала до этого. Я сильно прикусила нижнюю губу, и боль вернула меня в настоящее.

Это место боролось со мной. Оно снова и снова подавляло мою истинную сущность. Воспоминания о хулиганах, с которыми я ходила в школу, о хмурых служительницах церкви опустошали меня. Ненависть была сильнее любви, особенно когда за ней стояли самодовольные недалекие люди.

Я больше не та маленькая девочка, какой была, когда жила здесь. Я выросла и нашла себя. В школе я всегда хорошо писала сочинения, и это пригодилось мне, когда я стала взрослой. Я писала статьи о путешествиях для известного международного журнала. Я получила работу мечты, которая привела меня в Венецию, Париж, Гонконг, Сидней, Рио-де-Жанейро и многие другие города мира. Я сделала карьеру, занимаясь тем, что мне действительно нравилось, и зарабатывала намного больше денег, чем могла когда-либо мечтать.

После путешествий по миру Цитрус-Ков стал просто забытой точкой на карте.

И все же я оказалась здесь, в месте, которое ненавидела всей душой.

И куда я поклялась никогда больше не возвращаться.

В животе у меня заурчало, и я посмотрела на пассажирское сиденье. Там лежала стопка оберток от злаковых батончиков. Хотелось съесть что-нибудь, помимо овсяных хлопьев и джема, и я надеялась, что, может быть, к ужину смогу появиться на пороге дома бабушки.

Прошло слишком много времени с тех пор, как я видела Хани в последний раз. Я понимала, что виновата, но в душе было столько смятения, что на раскаяние просто не оставалось места.

Мои статьи о путешествиях дали мне все основания не возвращаться сюда. Было легко пропустить Рождество, когда я находилась в другом часовом поясе на другом конце света, и еще проще –  успокоить всех недовольных подарками. Хани, благослови ее Господь, нравилось, когда я посылала ей магниты на холодильник.

Более десяти лет я был свободна от этого города и его ненависти.

Мне не следовало возвращаться.

Но куда еще мне было идти?

После всего, что я пережила за те три недели, мне нужно было обнять бабушку и сестру.

Девочки Бентли.

Так нас с Сарой всегда называли.

«От этих девчонок Бентли одни неприятности. Эти девочки Бентли –  проклятие. Я слышал, что бабушка забрала их к себе, потому что больше никто в семье не желал с ними жить», –  вот что про нас говорили.

Так вот, Сара была замужем за каким-то мужчиной, которого я смутно помнила по старшей школе. Она больше не была той девочкой Бентли. Сейчас она мать мальчиков-близнецов, которых я знала только по фотографиям.

Теперь она была незнакомкой, но так было проще. Все, что я могла, –  это надеяться, что, вероятно, мы сможем что-то исправить. По крайней мере, я хотела встретиться со своими племянниками…

Я прикусила нижнюю губу, замедляя движение, чтобы плавно спуститься по Мэйн-стрит. Солнце село, заливая золотым сиянием сонный южный городок. Цитрус-Ков изменился, но лишь частично. Появилось несколько новых магазинов, покрасили старые и поставили новые фонарные столбы. Став взрослой, я смогла увидеть больше –  общество, связи, то, как люди, жившие здесь, объединялись в трудные времена.

Хорошо, если вы были одним из них. Если нет, то вам чертовски не повезло.

«Я взрослый человек, –  напомнила я себе. –  У меня все под контролем. Меня ничто не пошатнет». И даже если звучало тупо, эти слова стали моей мантрой.

Здесь, в Цитрус-Кове, не было ни сумасшедшего убийцы, ни мертвых соседей. И, боже, я так надеялась, что мне больше не будут сниться кошмары.

Может быть, дело было в том, что я не могла перестать думать о крови на своих руках, о том, как она медленно умирала в моих объятиях. Мне нужно было приехать в Цитрус-Ков, в его безопасные, необычные, тихие места. Как бы я ни старалась это скрыть, мои корни, пропитанные сладким чаем и стихами из Библии, оставались здесь, несмотря на то что я выбросила их из головы.

Мой телефон, который лежал на пассажирском сиденье, зажужжал, сигнализируя о новом сообщении. Наверняка это Эмма хочет проверить, все ли со мной в порядке после двадцатичетырехчасовой поездки из Балтимора в маленький городок, располагающийся к югу от Остина. Эмма была отличным другом. Готова собрать вещи и сменить роскошный образ жизни на ботинки и солнцезащитный крем, просто чтобы меня поддержать.

Выезжая из центра города, я свернула направо, а потом налево. Прошло двенадцать лет, но мне по-прежнему было важно навестить свою любимую Хани. Мы начали звать ее так, когда жили у нее с сестрой, и это имя прижилось. Хани была сильной женщиной со жгучим темпераментом. Я никогда не забуду ее терпение и силу, с которыми она растила нас после смерти моей матери, несмотря на все разногласия и звонки по выходным с претензией, что я снова в разъездах.

Я не сомневалась, что меня будут ждать дома в любом случае. Я сделала еще один глубокий вдох, пока ехала по улице, и мое сердце бешено заколотилось, когда я добралась до подъездной аллеи. Внезапно я почувствовала тошноту.

Может быть, это ошибка? Может быть, мне следовало просто остаться у Эммы?

Передо мной стоял бледно-желтый пикап Хани. Эта машина принадлежала ей с 70-х годов, но ездила она как «Шевроле» 2023 года выпуска.

Один вдох. Два вдоха. Три вдоха.

Я приехала. Возвращаться не было смысла. Я заглушила двигатель и потянулась за телефоном. Как я и предполагала, Эмма прислала сообщение.

Эмма: Я знаю, ты за рулем, но дай знать, когда приедешь. Наверное, ты уже совсем близко.

Эмма: Да. Я уже считаю секунды.

Эмма: Донни уже скучает по тебе.

На экране появилась фотография ее лысого пса с высунутым языком, и я улыбнулась. На Донни был фирменный бирюзовый ошейник, усыпанный стразами.

Я: Я приехала. Будем на связи. До сих пор не знаю, останусь ли я на ночь.

Эмма: Если они будут агрессивными, просто сними номер в отеле. Тебе сейчас не нужен дополнительный стресс, детка. Если ничего не получится, мы можем слетать в Париж на месяц.

Она, как всегда, была права. Она всегда была права.

Я открыла дверцу и вылезла из машины, чувствуя, как подкосились ноги. Сквозь задернутые шторы пробивался свет. Это был маленький домик с побеленным крыльцом, который стоял рядом с раскинувшимся высоко над ним дубом. Я подняла глаза к тому месту, где были срезаны ветки, чтобы они не падали на крышу.

Я была благодарна тому, кто заботился о Хани.

Я просто смотрела на дом, застыв на несколько мгновений, вспоминая все, что было, и делая все возможное, чтобы перестать дрожать.

Если бы я оставалась на том месте слишком долго, кто-нибудь из соседей увидел бы меня и по нашему району поползли бы сплетни. Это придало мне храбрости. Я подошла к крыльцу и поднялась по ступенькам. По спине пробежали мурашки, а желудок скрутило.

Я нажала на кнопку звонка и стала ждать.

Через несколько секунд я услышала звук ее шагов. Входная дверь открылась, и передо мной предстала моя бабушка.

Наши светло-голубые и темно-карие глаза встретились.

– Хани.

В тишине, повисшей между нами, было что-то особенное, похожее на мост, перекинутый через пропасть, образовавшуюся со временем. Меня накрыли все мои тревоги, страхи, боль –  все это выплеснулось в тот момент. Я так сильно скучала по ней и не осознавала этого.

Это была последняя капля. Я сломалась. Передо мной открылись ворота в другую вселенную.

– О боже мой, –  прошептала Хани.

Она толкнула сетчатую дверь, я уже плакала. Ее руки обвились вокруг меня, и я прижалась к ней, ощущая, как все внутри перевернулось.

Ее запах сразу же успокоил меня. Я не отпустила ее, даже когда она потянула меня внутрь и закрыла входную дверь. В свои семьдесят лет Хани все еще была сильнее любой молодой женщины.

– Прости меня. –  Я всхлипнула, прижавшись к ней, будто тонула или падала в пропасть. Злополучное убийство промелькнуло у меня перед глазами, и слова, которые я так долго держала в себе, застряли в горле. Это была жгучая смесь, от которой мне захотелось свернуться калачиком и спрятаться.

Но Хани не позволила бы мне этого сделать. Она поддержала бы меня в любой ситуации. Она заставила бы меня встать после падения.

Это было еще одной причиной, по которой мне нужно было вернуться домой.

В тот момент я не могла позволить себе уйти. Мне нужны были люди, которые помогли бы мне воспрянуть духом, даже если я сама не верила в это.

– Милая, я не знаю, что случилось, но теперь ты дома, –  сказала Хани. Она взяла мое лицо в ладони, заставляя посмотреть на нее. Сквозь слезы я заметила, что ее волосы отливали серебром, и они были ярче, чем раньше. На ней была ярко-розовая ночная рубашка, а на шее висели очки. –  Надолго приехала?

– Не знаю, –  прошептала я.

– Твоя комната почти не изменилась после того, как ты уехала, –  сказала Хани. –  Что-то лежит в кладовке, но ты все равно будешь чувствовать себя как дома. Ты уже ужинала? А то ты тощая, как спичка.

В ее словах не было злого умысла. Все это было чистой правдой. Когда я уезжала, я ничего с собой не взяла. По дороге я съела коробку батончиков из гранолы. Что касается замечания о моем весе, я почти забыла, что здесь, на юге, подобное считается нормой. Скажи мне такое кто угодно, кроме бабушки, я бы взорвалась… будь у меня силы.

– Мой вес в норме. Но я не ужинала, нет, –  сказала я, вытирая слезы и чувствуя себя опустошенной. –  Я приехала прямо из Балтимора.

Хани покачала головой, будучи явно обеспокоенной.

– Я приготовлю тебе что-нибудь из того, что осталось в холодильнике, мы сядем, и ты расскажешь, что произошло.

* * *

Я сидела на яркой кухне, рассматривая все вокруг. Хани сделала ремонт, что было неудивительно. Когда мы росли вместе с ней, она делала ремонт по крайней мере раз в год. Все салфетки были в желтую клетку, и в центре стола стояла ваза с цветами. На холодильнике висело много магнитов, которые я присылала, а еще –  несколько фотографий сыновей Сары.

Хани поставила на стол тарелку с курицей-гриль, овощами и мягкой булочкой. Затем передо мной появилась маленькая тарелка с кусочком яблочного пирога, и на мгновение все мои тревоги улетучились.

– Я не буду тебя ругать, если ты сначала съешь десерт.

Я ухмыльнулась –  именно так и планировала поступить.