Пауза затянулась. Ксюша встрепенулась и, не смутившись ни капли, выпалила:

– Ты просто поразительный, Алексей! Я слушаю тебя и думаю – какой же ты сильный! И ответственный! И учишься, и тренируешься без отдыха! Я просто уверена, что ты достигнешь невообразимых высот! Все твои враги будут повержены, а обидчики получат по заслугам! И даже этот ужасный Валентин Рожинов будет ползать у твоих ног!

Она произнесла это с таким жаром, словно уже видела этот триумф. Но упоминание Рожинова, как ушат ледяной воды, обрушилось на меня. Вся горечь того поражения, тот самый хруст кости – всё всплыло разом. Моё лицо, должно быть, исказилось, потому что девушка мгновенно сменила восторг на испуг.

– Ой! Прости, я не хотела! – она схватила меня за руку. – Я действительно верю в тебя! Очень-очень верю! Ты обязательно отомстишь ему!

Я медленно высвободил руку, стараясь не проявлять раздражения. Её наивная слепая вера, как и это необъяснимое обожание, были одновременно и трогательными, и сбивающими с толку. Потому что я не видел причин, по которым мог бы так заинтересовать её своей персоной.

Но она близка с Татьяной. Очень близка. Иначе её бы не было в нашей компании.

Насколько я знал, Цветаевы являлись давними деловыми партнёрами Рожиновых. Потому их семьи активно поддерживали связь.

А ещё – Ксюша точно не играла, она и правда недалёкая. Глупенькая, наивная… Вряд ли она вообще умела обманывать. В новой компании молчалива, но со своими хорошими знакомыми довольно болтлива.

Пусть и недалёкая, но она довольно ответственная и заботливая, тот же чай с пряниками… Она очень добрая и жизнерадостная, потому многое ей прощалось. Такой солнечный цветочек. И раз уж она влюблена, почему бы не воспользоваться моментом?

– Ксюша, – сказал я тихо, переходя на более личное обращение, чтобы придать вопросу вес. – Скажи честно. Правда, что Валентин – неофит второй звезды?

Её глаза округлились. Она замерла, словно пойманная на чём-то запретном. Нервно облизала губы, оглядываясь по сторонам, хотя никто не обращал на нас внимания.

– Я… Только я тебе ничего не говорила, хорошо? – прошептала, наклонившись через столик. – Это не точно… Но однажды Татьяна обронила, что её брата приглашали пройти специальную практику после первого курса. А это… Это возможно только при подтверждении второй звезды. Значит… Значит, сейчас он вполне может иметь и третью. Два года ведь прошло!

Внутри у меня всё похолодело. Холодов оказался прав. Я дрался не просто с талантливым бойцом. Я дрался с монстром, который скрывал свою истинную силу. Это объясняло всё – его скорость, реакцию, ту чудовищную мощь в его ударах.

Я откинулся на спинку дивана, пытаясь переварить услышанное. Мир, какого фига происходит?! Разве не я обязан быть на его месте? Развиваться невообразимыми темпами, быть приглашённым после первого курса на практику, которая становилась доступна студентам лишь после второго курса, и то после жёсткого тестирования? Вторая звезда! Когда он её получил? Как?!

Ксения смотрела на меня с тревогой, словно боялась, что я сейчас взорвусь.

– Ксюша, – снова начал я, тщательно подбирая слова. – Ты ведь чувствуешь свой источник? Свой дар?

Она кивнула, смотря на меня с лёгким недоумением.

– Конечно. Как же иначе?

– Расскажи мне. В подробностях. Как это было у тебя? Как ты впервые его ощутила? Как он растёт? Всё, что помнишь и чувствуешь.

Я посмотрел на неё прямо.

– И, пожалуйста, никому не рассказывай, что мы говорили об этом. Ни словечка. Обещаешь? Это будет нашим секретом.

Её взгляд изменился. В нем было не просто обожание, а ещё и будто уверенность в чём-то. Для неё моя просьба и слова о тайне отражали важность момента.

Ксения торжественно прикоснулась к своему солнечному сплетению, и её лицо стало серьёзным, почти сосредоточенным.

– Конечно, – прошептала она. – Я расскажу. Абсолютно всё.

Глава 4

Зачем я спрашивал Цветаеву об источнике? Потому что друзья цитировали учебник, а намеренно докапываться о личном опыте у них было бы странно. Они могли понять, что с моим источником что-то не так.

А сама Ксюша не была заучкой. Не сказать, чтобы она ненавидела учиться. Скорее, довольно легкомысленно относилась к этому. Всё пыталась упростить, так как не оперировала сложными конструктами. Потому я питал слабую надежду, что свои ощущения она сможет описать иначе, чем это преподносится в учебниках.

В целом, это даже в какой-то степени оправдалось. Цветаева обладала слабо выраженным даром, потому воспринимала его более тонко. Если в книгах источник описывался как нечто, похожее на «внутренний океан» шарообразной формы, то для неё формы не существовало, как и объёма. Лишь место в солнечном сплетении, откуда разливалось «тёплое сладкое молоко», как она это описала.

Кроме того, было очень много мелочей, которыми она охотно делилась. В основном, это субъективные переживания во время использования магии, которую девушка воспринимала как нечто воздушное, мягкое и тёплое.

Она никогда не испытывала истощения, но при долгом использовании магии ощущала слабость. И тут бинго! Это было похоже на мой опыт. Разве что в её случае в разы меньше эффект. То есть, истощение одинаково проявляет себя. Вот только её «сосущее» чувство не бывало таким, словно хотело поглотить все силы. И ей было достаточно поесть сладкого для облегчения симптомов.

В учебниках же истощение описывалось иначе. Как усталость, негативная для организма. И только сейчас я услышал нечто, похожее на свои переживания. Это обнадёживало.

Итак, мой источник не кардинально отличается от других источников. Но всё же он иной. К разгадке разговор с Ксюшей меня не приблизил, но хотя бы дал скоротать время за совместным ужином.

Девушка была очень странной. В ней чувствовалась неестественная привязанность и верность по отношению к мне. Раньше я бы радовался и не задумывался об этом, сейчас же… Мне нужны истинные причины происходящего.

Когда мы возвращались в общежитие после ресторана, она поинтересовалась, остался ли я доволен свиданием, на что я просто кивнул. Потом последовал вопрос, пара ли мы. Грубить ей не хотелось, как и отвечать. Благо, она не стала допытываться. Лишь крепче сжала мою руку.

Лишь через несколько дней стало ясно, что не стоило так поступать. Потому что пока я находился в Козлове, Цветаева всем растрепала, что мы встречаемся. Благо, её поведение в целом не сильно изменилось. И допекать больше обычного она меня не стала. Только Земская уступила ей место рядом со мной – кроме этого, ничего не поменялось.

Гораздо важнее то, чему я научился в этой поездке.

* * *

Так как пришла осень, мы с Холодовым занимались фехтованием в подвальном помещении. Оно было освобождено от хлама и прибрано, но даже так ощущался слабый запах пыли. Узкие окна под самым потолком давали недостаточно естественного света, так что приходилось включать электрический.

Перед тем, как спуститься туда, я бегал и разминался на улице. Внутри снимал ветровку и оставался в футболке. На руки наносил мазь, подаренную Холодовым, – хотелось испытать её в реальных условиях, но без риска. Кожа действительно оставалась чистой, не было ни намёка на татуировки. Для большего эффекта сверху добавлял тонкий слой жирного раствора, чтобы отталкивать влагу.

Пока фехтовали, Холодов расспрашивал меня о делах. Прежнее недоверие и высокомерие по отношению к нему рассеялось. Казалось, я сам изменился, поняв, что ничего не будет так, как хочу. И стоило бы порадоваться, что я аристократ, при деньгах и магии. В прежнем мире визжал бы от такого привалившего счастья, а здесь вечно всем недоволен.

Увы, я здесь не самый крутой. Очередной ли это финт «сюжета» мира, чтобы помочь мне превозмочь? Кто его знает. Уже всё равно, если честно. Всё задолбало. Неудовлетворенность и тоска в груди никуда не пропали, но стали не такими острыми. Потому бросать тренировки я не собирался. Возможно, однажды удастся совсем избавиться от этих неприятных чувств.

Так что я поддерживал спокойный, размеренный диалог со стариком. Рассказал ему о последнем бое в клубе, какие необычные ощущения испытал.

Пора было заканчивать тренировку, мышцы приятно ныли от испытанной нагрузки. Да и в целом урок мне понравился, немного расслабил. Мазь работала прекрасно, татуировки не проявлялись.

– Отлично поработали, – подтвердил мои мысли Холодов. Выглядел он задумчиво. – Я хотел бы рассказать тебе о кое-какой методике. Садись.

Он уронил прислонённый к стене мат и сам сел на него, скрестив ноги на манер индуса. Я, недоумевая, опустился рядом, приняв ту же позу, что и старик.

– Закрой глаза, – в его голосе появилась непривычная размеренность, почти монотонность. – И слушай. Не ушами. Внутри.

Он начал дышать. Медленно. Глубоко. Вдох – такой долгий, что, казалось, воздух наполняет его всего, сверху донизу. Затем такой же медленный, полный выдох, будто он выпускает наружу саму свою сущность.

Я попытался повторить, но у меня вышло резко и сбивчиво. Было будто неудобно.

– Не заставляй лёгкие, – посоветовал он, не открывая глаз. – Позволь телу дышать самому. Просто наблюдай. А потом… Отдайся тому, что чувствуешь.

Я нахмурился, сидя с закрытыми веками. Что я чувствовал? Остаточный азарт после спарринга. Усталость. Лёгкое раздражение от этой непонятной медитации.

– Не гони эмоции прочь, – словно угадав мои мысли, сказал Холодов. – Не пытайся их контролировать силой. Прими их. Даже если это будет гнев. Стань с ним единым целым. Почувствуй его жар, его вкус. Войди с ним в гармонию. Он – часть тебя. Ты – это он.

Это было странно. Я всегда старался подавлять сильные эмоции, особенно гнев. Да и учебники все твердили это. А тут… Мне предлагали не сражаться, а принять и даже обнять их.

Я попробовал. Перестал сопротивляться той самой, знакомой ярости, что тлела внутри после поражения от Рожинова. Позволил ей подняться, накрыть меня с головой. При этом не поддавался ей, не слепо шёл у неё на поводу. Я просто… признал её. Да, я в ярости. Это я. Похоже на то, что испытал в яме клуба совсем недавно.

Это невообразимое чувство охватило меня целиком. Не нужно было отвлекаться на бой, что усиливало погружение. Воздух вокруг меня будто сгустился. Моё дыхание, ещё недавно сбивчивое, вдруг само собой выровнялось и попало в ритм с дыханием Холодова. А потом я почувствовал её. Свою свечу. Тот самый, знакомый до боли сгусток пламени в груди.

Она редко отзывалась на мои эмоции. Но сейчас всё было иначе. Она трепетала, тихо и послушно, в такт моему дыханию. На вдохе её свет становился чуть ярче, на выдохе – чуть мягче. Она пульсировала, как второе сердце.

– Чувствуешь? – голос Холодова прозвучал где-то очень далеко. – Это не контроль. Это резонанс. Ты и твой дар – одно целое. Теперь… представь, что твой гнев – это не просто чувство. Это вода, что омывает тебя.

Это не сложно было представить, так как воздух вокруг уже ощущался, словно жидкость – тяжёлая, но не сковывающая. Я не стал заставлять свечу гореть ярче. Вместо этого просто… позволил гневу, с которым теперь находился в гармонии, «двигаться» сильнее, хоть чёткого направления и не было.

Свеча вспыхнула. Не взрывом, а мощным, ровным, ослепительным пламенем, что заполнило всё моё внутреннее пространство. Оно раздулось согласно моей воле, но без малейшего усилия. Я не толкал его, а дышал им.

Я открыл глаза. Вокруг не было видимого пламени, но чувствовалось, как от меня исходят волна тепла. Причём не магического, а словно «предмагического». Будто проложен путь, и нужно лишь захотеть…

Воздух задрожал. Я ощущал уже магию, которая «вылилась и разлилась» вокруг словно сама, но в то же время согласно моим мыслям. Будто мы единое существо.