Похоже, кукловод снова вышел на связь. Он предупредил их об опасности. Он заставляет их опять собраться вместе, в том же составе, чтобы принести новую жертву и заштопать дыру в контракте.

Они хотят повторить всё сначала. Те же пятеро, тот же Круг. Интересно, кто на этот раз станет объектом обмена?

Я остановился у края тротуара, наблюдая, как грязная жижа стекает в решетку канализации. Еще одно белое пятно во всей этой истории. Неизвестный добродетель. Что-то слишком до хрена становится этих пятен.

Хотя… Человек без лица вполне может быть тем, кто надоумил придурков восемь лет назад. А может и не быть. Надо разбираться. В любом случае сейчас у Лики, Боцмана и близнецов очевидно нехило подгорают задницы. Это хорошо. Это мне на руку.

Я добрался до «Чернильного кота» на автобусе. Зашел тихо. На всякий случай. Вдруг в тату-салоне опять какие-нибудь гости. Даже дебильный колокольчик не издал ни звука, так осторожно я открыл входную дверь.

Ляля стояла ко мне спиной, прямо посреди комнаты. Одной рукой она прижимала к уху мобильник. Во второй – держала чашку с кофе. Судя по ароматному дымку, исходившему от напитка, его только что приготовили. Наверное, Медведь принес.

– Слышь, ты, урод! – девчонка рычала в трубку, как разъярённая львица. – Еще раз пришлешь мне этот китайский самопал вместо нормальных игл, я их тебе в глаз воткну. Понял? Договаривались же – хороший качественный товар. А что по факту? Да мне плевать на праздники, Лёня! И на твоих тупых сотрудников! Это не моя проблема! Короче. Меняй товар. Мне по хрену!

Ляля явно была на взводе. Ее волосы растрепались, на шее, под «хвостиком», виднелись несколько влажных прядей.

Я подошел вплотную и просто тихонько тронул ее. Хотел привлечь внимание.

– Твою мать!

Девчонка не просто вскрикнула, она подпрыгнула на месте от неожиданности. Видимо, я был слишком тихим.

Резкий разворот, рука с чашкой бьется о мое плечо – и вся эта горячая черная жижа летит прямо в меня.

А я уже расстегнул куртку. Кофе огромной кляксой плюхнулось на футболку. Ткань мгновенно прилипла к коже. Будь на моём месте нормальный человек, ожёг неизбежен.

– Придурок! – Ляля выпустила телефон из руки, он с глухим стуком упал на пол, – Макс! Какого хрена ты подкрадываешься, как привидение?!

Ее взгляд метнулся к влажному пятну. Девчонка схватила рулон полотенец и принялась тереть футболку. Толку от этого, естественно, не было. На мокрой ткани только оставались белые бумажные «катышки». Футболка пропиталась насквозь.

– Сильно обжёгся? Блин… Снимай её быстрее. Сейчас простирну. Высушим на конвекторе. И кожу надо смазать. Кофе был горячий, – скомандовала Ляля жестким, деловым тоном.

Потом дернула край моей футболки, потянула его вверх. Я перехватил ее руку. Пальцы у девчонки были горячие, пульс на запястьях молотил как психованный.

Мы замерли. А потом… Начало происходить что-то странное. Пожалуй, со мной вообще такого раньше не случалось. Никогда.

Воздух между нами прямо заискрил, стал какой-то тяжелый, словно перед грозой. Ляля задержала дыхание… Моргнула растерянно. Ее грудь вдруг начала подниматься и опускаться подозрительно часто. Какого черта я вообще смотрю на её грудь?!

Взгляд девчонки изменился. Затуманился, поплыл.

Я, конечно, не сопливый пацан. Уже. Прекрасно понимаю, в каких случаях подобные метаморфозы происходят с женщинами.

Вместе с известностью и популярностью в мою жизнь на Арене ворвалось такое количество фанаток и поклонниц, что я пару лет чувствовал себя кем-то типа быка-осеменителя. Огорчало ли меня это? Вообще нет. Я кайфовал. Кровь играла, гормоны брали свое.

Дамочки платили бешеные деньги тренерам и стражам, чтоб попасть ко мне в каморку после боя. Для них это было особым развлечением. Ясен хрен, мы там не о поэзии разговаривали.

Я был юн, меня конкретно штырило от восторга, который демонстрировали магини. Да и секс с ними, врать не буду, охренительно горячий процесс. Я относился к ним… наверное, потребительски. Брал, что мне нужно. Узнал много интересного. Но Ляля… Ее реакция меня удивила.

А еще больше удивило то, что я завелся сам. Мне вдруг стало как-то тяжело дышать, кровь ударила во все места, куда только могла ударить.

– Справлюсь, – отстранился от девчонки, одним рывком стянул мокрую тряпку через голову. И только потом понял, что сделал. Тело Выродка не самая приятная для женского глаза картина.

В салоне сразу стало тихо. Лишь старенький стерилизатор надсадно гудел в углу.

Мой торс, плечи, спина – это сплошное месиво из рубцов, ожогов и магических татуировок. Раньше мне было на них плевать. Но здесь, сейчас, под взглядом Ляли, стало как-то не по себе.

Она не отвернулась. Не начала ахать и охать. Просто выдохнула, медленно. Скользнула взглядом по моим плечам, по груди. Задержалась на розовых, еще не до конца заживших шрамах от пуль Косого.

Это был взгляд женщины, которая вдруг сообразила, какого монстра она приютила. Но в нем я не заметил брезгливости или страха. Наоборот. Интерес. Так, наверное, смотрела Красавица на Чудовище.

Ляля медленно подняла руку. Я не шелохнулся, хотя нутро орало: «Отойди!». Её ладонь легла мне на плечо, прямо на старый шрам. Подушечки пальцев девчонки ощущались как что-то нежное, мягкое. Меня прошибло до самого нутра. Прострелило. Тряхнуло. Не знаю, как еще описать это ощущение.

– Ничего себе, тебя жизнь потрепала, – тихо сказала Ляля, – Кто же с тобой так…

Она хмурилась, оторвала взгляд от моих шрамов и посмотрела мне прямо в глаза. Воздух стал настолько густым, что я дышал через раз. По всему моему телу разливалось ощущение возбуждения. Сильного. И я реально испугался, что Ляля это заметит.

– Скажи честно, – она чуть прищурилась. – Сидел?

– Сидел, – коротко бросил я.

Самая простая ложь. Версия про тюрьму гораздо лучше, чем настоящая правда. Да и не так она далека от истины. Никто же не спрашивает, где именно сидел.

– За что?

– Оказался не в том месте, не в то время.

Ляля сглотнула. Ее рука поползла выше, к моей шее. Напряжение стало таким, что в ушах зазвенело. Я вдруг понял, взгляд девчонки переместился на мои губы. Твою ж мать…

Надо было отойти в сторону, сделать вид, будто ничего не произошло и заняться работой, но…

Я наклонился к Ляле, медленно. Давал шанс оттолкнуть. Моя ладонь легла на ее талию, чтоб притянуть ближе. Она была теплая, настоящая, живая.

В этот момент вся срань, что творится вокруг, исчезла. Испарилась. Остались только мы. Я и она. Ляля потянулась ко мне, закрыла глаза, я уже чувствовал её дыхание на своем лице…

И тут дверь распахнулась с таким грохотом, будто её хотели сорвать с петель. Колокольчик надрывно заверещал.

– Привет, народ! – радостно выкрикнул Медведь.

Он пятился полубоком, придерживая створку. В одной его руке был пластиковый стакан с кофе. В другой – огромный бургер на картонной тарелке.

– А я подумал, сейчас придет Макс. Тоже захочет горячего, свежесваренного. Да и пожрать парню не помешает. Вот, еще принес, – трындел Медведь без перерыва, не замечая нашей идиотской мизансцены.

Мы с Лялей отскочили друг от друга так резко, будто нас обоих, одновременно ударило током. Девчонка наклонилась, схватила свой телефон, который валялся на полу, и принялась судорожно в нем ковыряться.

Я мысленно усмехнулся. И, пожалуй, обрадовался, что Медведь решил именно сейчас принести этот грёбаный кофе. Есть ощущение – он избавил нас от ошибки, которую мы почти уже совершили. Все и так слишком сложно. Еще не хватало втянуть в дерьмо, которое меня окружает, Лялю.

Медведь, наконец, повернулся передом, увидел мой голый торс. Его брови удивлённо поползли вверх:

– Опа… Это что за стриптиз?

В следующую секунду он разглядел следы на моем теле. Их не скрывали даже татуировки Диксона.

– Мать моя женщина, Макс! Тебя что, через промышленную мясорубку пропустили? По твоему телу можно историю пыток изучать.

– В жизни случалось разное, – буркнул я.

Смял мокрую футболку в руке, бросил ее в раковину. Подошёл к вешалке. Там остался висеть пакет со шмотками, которые прикупил в торговом центре. Ушел вчера слишком быстро и не забрал. Как оказалось, правильно сделал.

Вытащил еще одну футболку. Мятая, ну ничего. Сойдет. Натянул ее. Повесил пакет обратно. Сегодня надо не забыть, когда пойду домой.

Домой… Мысленно усмехнулся. Я только что назвал домом место, которое находится в строительном магазине. Где грязно, пыльно, неубранно. Где меня ждёт слепой придурок, один из тех, кто виноват в дерьме, которое происходило со мной много лет. Смешно. А я еще Хозяина Теней называю извращенцем и садистом.

Медведь поставил стакан с кофе и тарелку с бургером на стойку, прямо Ляле под нос. Девчонка как раз с деловым видом уселась за комп и принялась проверять сегодняшнюю запись. Лицо у нее было совершенно спокойное. Если не считать раскрасневшихся щек.

– Макс… – Гриша подошел ближе, понизил голос, чтоб Ляля не слышала наш разговор, – Слушай, тут такое дело… После того как ты в «Тыкве» показал этим ублюдкам, что их «святость» отлично сочетается с разбитыми мордами, в районе началось шевеление. Я тебе уже говорил вчера. Но… Когда ты ушел, было еще кое-что…

Медведь поскреб бороду, оглянулся в сторону стойки. Убедился, что Ляля увлечена своими делами, потом снова посмотрел на меня исподлобья.

– Вчера вечером ко мне мужики подтянулись. Хозяин «Хозтоваров», владелец шиномонтажки, пара ребят из мебельного. Обычные парни, Макс. Те, кого эти уроды начали доить под видом пожертвований на благое дело. Спрашивают, не хотим ли мы замутить свою команду. Говорят: раз я смог отстоять свой, бар, может, пора и остальным зубы показать? Предлагают создать что-то вроде профсоюза. Чтобы не платить и не пускать этих улыбчивых тварей на порог.

Медведь замолчал. Вид у него был взволнованный. Он явно переживал, какой ответ я дам.

– Они спрашивали меня, Макс. Спрашивали, кто именно выкинул ублюдков из «Тыквы». Я сказал правду. Что это твоих рук дело. И знаешь, что? Ты их зажег. Вдохновил. В общем… Хотят знать, на чьей ты стороне. Если Боцман решит прижать нас всерьез – ты с нами?

– Так, стоп! – Ляля, до этого сидевшая молча, вскочила со стула. Она вышла из-за стойки и замерла напротив нас. Нахмурилась. Перевела взгляд с Медведя на меня, затем с меня на Медведя. – О какой драке идет речь? Что произошло в «Тыкве»? И почему я не знаю? И какого хрена вы шепчетесь об этом?

Медведь на секунду замялся. Понял, что сболтнул лишнего. Ну или растерялся из-за реакции девчонки.

– Да так, Ляль, мелочи, – Он неловко кашлянул в кулак. – Пара залетных мудаков. Ничего серьёзного. Обычные кабацкие разборки.

– Да что ты?! – Ляля упёрлась руками в бока и начала медленно наступать на Гришу, – Обычные разборки не заставляют владельцев магазинов собирать «союзы». Я все слышала, придурок. Макс!?

Она резко переключилась на меня.

Я посмотрел на Медведя, взглядом указал ему на дверь. Намекал, что сейчас лучше свалить.

– Зайду к тебе вечером, – сказал ему, – После смены. Там и договорим.

Медведь коротко кивнул и, не прощаясь, выскочил на улицу.

В салоне снова воцарилась тишина. Но теперь она была другой – колючей и злой.

– Так что в баре случилось? – Ляля сверкнула глазами. – Я же не дура, прекрасно слышала, как Медведь упомянул «просвященных». Ты и там ухитрился набить морду кому-то из Дома Благодати? Я не пойму, Макс, ты самоубийца? Ищешь способ, как быстрее сдохнуть?

– Забудь, – отрезал я, – Та ситуация, тебя не касается.

– Не касается?! – Ляля буквально задохнулась от злости. – Ты работаешь у меня. И если из-за твоих геройств завтра мой салон придут сжигать, это станет моим делом очень быстро. Не надо со мной так разговаривать.