– Что? – выдохнула я, чувствуя, как его взгляд по коже ползёт мурашками. Что там такое? Следы разложения? Червяк? ЧТО?!!

Старик побледнел. Его глаза были круглыми от ужаса… или благоговения.

– У вас… там… – дрожащим пальцем он указал на мою шею. – Золотой знак… Проступил… Как живой…

Я прижала ладонь к горлу.

Там пульсировало тепло – не боль, не огонь, а что-то древнее, что проснулось вместе со мной.

– Особый дар, – произнёс Дион.

Голос – низкий, хриплый, будто он не дышал всё это время.

Он смотрел на меня не глазами, а всей своей душой – жадно, ошарашенно, как человек, который только что нашёл то, что потерял навеки. В уголке его рта дрожала мышца – будто он боролся с желанием упасть на колени и прижать мои руки к своим губам.

– Неужели судьба надо мной сжалилась… Наконец-то…

Но мне было противно.

Я смотрела на него холодно, чувствуя, как внутри дрожит струна обиды.

Я попыталась выбраться из гроба – и тут же упала. Платье, это проклятое, расшитое слезами-жемчугами, обвило ноги, как цепи.

– Ай! – ударила локтем о камень. Боль взорвалась, но я даже не моргнула.

Дион бросился ко мне. Схватил за руки, за плечи, пытаясь поднять, обнять, присвоить.

Я вырвалась – резко, грубо, с такой силой, что по каменным плитам пола застучали жемчужины, слетающие с платья.

– Убери свои руки! – вырвалось у меня – не крик, а клокочущая ярость, будто из глубины груди выполз зверь, которого годами держали в клетке. – Не смей прикасаться ко мне! Понял?! Никогда больше!

Я сжала кулаки так, что ногти впились в ладони.

По щекам катились слёзы – не тихие, не благородные, а горячие, грязные, полные бешенства.

Он держал меня, пытаясь обнять, а я еле вырвалась. Сил почти не было.

– Что? – спросила я голосом, полным яда и обиды. – Что? Теперь я ценная, да? Теперь я с магией! С особым даром! Теперь меня можно обнимать?

Голос дрогнул. Но я не дала ему сломаться.

– А когда я умирала, – прошептала я, и слёзы уже не сдерживались, – когда мне было холодно, как в могиле, и страшно, как ребёнку в темноте… ты даже не подал руки. Ты стоял у моей кровати и считал дни, как должник – срок кредита. А мне… мне хватило бы одного прикосновения. Одного слова: «Я рядом». Чтобы уходить было не так одиноко и страшно.

Я захлебнулась слезами.

– Но у тебя не нашлось для меня даже этого! – закричала я, ударяя его грудь кулаками. – Отпусти! Я не хочу! Ты не смеешь ко мне прикасаться! Никогда в жизни!

Я вырвалась и отшатнулась, будто его прикосновение – яд.

– Не смей. Никогда. Ты потерял это право, когда выбрал помолвку вместо моей руки! Я требую развода! Немедленно!

Глава 12

Джордан бросился ко мне, схватил за локти, будто боялся, что я снова исчезну.

– Госпожа, успокойтесь… – прошептал он, и его пальцы дрожали.

Он потянул меня к двери, но я упёрлась.

– Пойдёмте в дом… Здесь холодно, а вы… – он запнулся, глядя на мои голые ноги на холодном камне. – Вы можете простудиться.

Потом повернулся к мужу, и в его голосе – не просьба, а приказ слуги, который больше не может молчать:

– Господин, я прошу вас… Пока не трогайте её. Вы же видите – она в шоке.

И только потом, уже для меня, тихо, почти ласково:

– Чай сделаю. Горячий. С мятой. Как вы любите…

“Простудиться на своих похоронах – это что-то новенькое!” – пронеслась в голове мысль.

Я вышла, чувствуя, как холод зимы пронзил меня насквозь. Я задрожала, глядя на окна поместья и на фонари со снежными шапками.

– Вот! – послышался голос Диона, а на мои плечи лёг камзол мужа, пахнущий его духами. Ночная фиалка и миндаль.

Я скинула камзол так резко, будто он жёг кожу. Как будто его запах – фиалка и миндаль – был маской, под которой скрывался тот, кто считал мои последние дни.

Муж не двинулся, только чешуя на скуле вспыхнула серебром – первый признак, что дракон внутри него ревёт.

– Обойдусь! – произнесла я, закрывая глаза.

О, боже! Как же это чудесно – чувствовать свежий воздух, ветер, снежинки… Всё такое красивое, искрится…

Я была уверена, что никогда больше этого не увижу, поэтому я заплакала.

Но упрямый камзол снова лёг мне на плечи.

Я с раздражением скинула его в снег и даже пнула босой ногой. Мои туфли остались там, в гробу.

– Хватит! – сквозь слёзы, сквозь стиснутые зубы процедила я.

Но в этот момент я почувствовала грубый рывок. Камзол упал на мои плечи, а я почувствовала, как меня пеленают и берут на руки.

Я кричала, брыкалась, задыхалась от злости, но Дион не обращал внимания. Он нёс меня в сторону поместья.

Дворецкий открыл перед нами дверь.

Когда мы вошли в холл, кожа на шее пульсировала, как будто под ней бился пульс.

Почти каждое движение давалось мне с трудом – не от слабости, а от того, что кровь в моих венах теперь текла иначе. И я чувствовала это.

Я прижала ладонь к горлу – тепло было таким сильным, что холодные пальцы онемели.

Служанка, которая спускалась по лестнице, подняла глаза.

Поднос с чашками выпал из её рук. Она сама села на ступени, пытаясь удержаться рукой за перила.

– Она жива! – тут же объявил дворецкий. – Госпожа жива! В ней проснулась магия! Это была не болезнь!

Глава 13

На крики прибежали слуги. Та самая служанка, новенькая, которая кормила меня горячим бульоном, застыла, прижав руки к лицу. Мне показалось, что ее тошнит от нервов.

– Сюда, сюда, госпожа, – послышался заботливый голос Джордана. – Чай госпоже! Она замёрзла! Быстро!

Муж донёс меня до гостиной и усадил в кресло. Дворецкий тут же принялся подбрасывать дрова в камин, шелестя в ней кочергой. Сноп искр поднялся в воздух, а я вдохнула запах сосновых дров, потрогала лакированную ручку кресла.

– Я сейчас вернусь, – взволнованно прошептал Джордан, погладив меня по плечу. В глазах старика было столько радости, что я положила свою руку поверх его перчатки.

Я молчала, но он знал, что это значит. Я сжала его пальцы, словно пытаясь передать всё тепло своего сердца. Тепло за то, что во всём доме он единственный, кто имел уважение к моей боли, к моему бессилию, к моей смерти.

Он вышел за дверь, а я чувствовала усталость. Тепло камина согревало, а я немного сползла вниз, млея от того, что случилось чудо! Настоящее! И оно случилось со мной! Не с кем-нибудь, а со мной!

Я закрыла глаза, наслаждаясь тем, что дышу. Что у меня снова бьётся сердце, что мне снова тепло, что комната наполнена уютом и приятными запахами. Это всё было настолько чудесно, что я заплакала. От счастья.

Внезапно меня накрыло пледом.

– Спасибо, Джордан, – прошептала я, не открывая глаз.

А в ответ тишина. Никакого привычного: «Не за что, мадам!». Я открыла глаза, видя перед собой мужа.

– Я же сказала, Дион! – произнесла я, сжимая плед в кулаках, словно цепляясь за момент хрупкого спокойствия. – Мне не нужна твоя забота! Иди к своей Леоноре и дальше обсуждайте вашу свадьбу! А я требую развод!

– Никакого развода не будет! – припечатал муж, глядя на меня.

– Что значит «никакого развода»? – произнесла я, изумлённо глядя на него.

– Ты – моя жена! – произнёс он.

– Нет, я больше не твоя жена! И никогда ей не стану! – задохнулась я. Всё внутри дрожало от обиды и ярости. – Если бы я была женой, то ты бы сидел рядом, держал бы меня за руку, когда я умирала. Ты бы обнял меня. Неужели объятия – это было так много? Чего тебе стоило просто обнять?!

Я смотрела на него сквозь слёзы, и его красивое лицо расплывалось.

Его пальцы, лежавшие на спинке кресла, внезапно впились в дерево – так, что лак треснул под ногтями. Чешуя уже не просто мелькала на скуле – она расползалась по шее, как раскалённая паутина, и воздух вокруг него стал горячим.

– Тебе что, за это деньги платить надо? За просто обнять? – заплакала я, не сводя с него взгляда. – Сложно было, да? Не при любовнице! Не при будущей невесте! О да, ей бы это не понравилось. Вот и катись к ней! А меня оставь в покое! Я для тебя… умерла! Всё, нет меня! И все вот эти твои одеяла мне не нужны! Они нужны были тогда, но не сейчас!

Я вскочила, сбросив плед на пол.

– Я требую развода. Сегодня. Сейчас. Или я уйду. Даже если придётся идти босиком по снегу.

Дион сделал шаг ко мне.

– Ты не уйдёшь.

– Посмотрим, – прошептала я и вышла из комнаты, не оглядываясь.

Глава 14. Дракон

– Господин, ваша супруга скончалась! – дрожащим голосом произнёс Джордан. Эта новость застала меня, когда я вернулся в поместье.

Я не обернулся. Просто кивнул.

Как будто ждал этого. Как будто молился об этом.

Как будто наконец-то можно было выдохнуть.

Леонора осталась у своих родственников. Послезавтра – помолвка. Сегодня – последние приготовления к похоронам.

А я вернулся один.

В дом, где пахнет лилиями и лавандой.

В дом, где ещё вчера недавно дышала женщина, которую я называл своей.

Я закрыл дверь на ключ.

Подошёл к столу. Взял хрустальную вазу – похожую на ту самую, что стояла на камине в день похорон матери, и бросил её на пол.

Звук был резкий, чистый, почти освобождающий.

Осколки разлетелись по ковру, как слёзы, которые я так и не пролил.

«Не плачь! Не вздумай жалеть маму! Люди – это ресурс!» – прошептал я вслух, повторяя слова, которые когда-то выучил наизусть, как молитву.

А где-то глубоко внутри, в том месте, куда не достаёт ни гордость, ни драконья чешуя, зашептал другой голос: «Но это же мама…»

Я делал так только один раз в жизни.

В десять лет. После похорон. Я случайно разбил вазу с цветами, стоявшую в маминой комнате. Я зашел туда, словно не веря в то, что случилось. Словно застану ее там, на пуфике возле трюмо, занятую очередной подготовкой к балу.

Когда я поднимал осколки, случайно порезал ладонь.

И вдруг стало легче.

Потому что боль стала понятной. Вот – осколок. Вот – кровь. А не эта пустота в груди, от которой хочется вырвать сердце и выбросить.

Сейчас я сделал то же самое.

Опустился на колени. Поднял самый острый осколок.

Сжал в кулаке.

Кровь потекла по запястью, капля за каплей, на ковёр, на паркет, на память.

Но лицо моё оставалось спокойным.

Глаза – сухими. Только дыхание сбилось.

«Вот он, осколок. Мне больно, потому что я сжимаю осколок. Потому что стекло впивается в мою руку. Только и всего», – сказал я себе, как тогда, в детстве.

Рука дрожала.

Но я не выпускал стекло.

Пусть режет. Пусть напоминает: ты – не человек. Ты – дракон. Люди – ресурс. Драконы не плачут.

Рана на ладони начала затягиваться.

Мгновенно. Бесследно.

Как всегда.

Как должно быть у того, чья кровь – не вода, а пламя.

«А вот если бы я женился на какой-нибудь дамочке без магии, – прошептала память голосом отца, когда я смотрел на исчезающую рану, – ты бы так не мог! Ты бы вырос чахлым, как человечишко!»

Это были его слова. И в них была гордость. Гордость за свой выбор.

Я обернулся – и на мгновение показалось, что его призрак стоит стоит в углу кабинета. В чёрном плаще. С холодными глазами. Как в день похорон мамы.

«Пойдём, сынок! Слуги всё уберут!» – сказал он тогда.

И увёл меня прочь от осколков, от боли, от правды.

Я уже собирался встать, стряхнуть стекло с ладони, снова стать герцогом, а не мальчиком с порезанной рукой…

– Господин! – в дверь ворвался Джордан, задыхаясь. – Пора. Гости уже собираются.

Я замер.

Осколок выпал из пальцев.

Глава 15. Дракон

Она лежала в открытом гробу спокойная, красивая. Как кукла в нарядной коробке. Вокруг нее были лилии. Ее жемчужное платье сверкало, а я пытался навсегда забыть ее. Хотя бы за тот обман с редким даром.