– Сейчас очень многие занимаются генеалогическими изысканиями. Предков ищут, родню. Есть даже фирмы такие. У них и с архивами связи налажены. Так что, если по этой линии рекомендоваться, никаких подозрений не возникнет.

– Отлично, – восхитился дядя, – одна незадача – внешность. Профессия уж больно наложила отпечаток.

Это была чистая правда. Хоть я уже давно не носил форму, среди тех, с кем мне приходилось общаться, более проницательные неизменно считали меня бывшим военным, а менее проницательные – уголовником. Долгие годы слишком тесного общения с преступным миром не прошли даром.

– Придется немного поработать над имиджем. Отрастишь волосы подлиннее, профессорскую бородку, купишь очки с простыми стеклами. Ну, и одежда. Пиджак, галстук.

Как говорили мои бывшие подопечные: «Все на будьте любезны!» Но назвался груздем – полезай в кузов.

Разжалованный из магов в библиотекари Алексей тихонько добавил:

– Знаете, Леонид, как ни странно, переодевания всегда применялись людьми для того, чтобы обмануть судьбу. Считалось, достаточно изменить внешность, и невезенье пройдет мимо. Особенно трепетно к этому поверью относились кладоискатели.

Слово «странно» было, похоже, самым любимым в его лексиконе.

– А сам не пробовал обмануть судьбу шубой наизнанку?

Он грустно улыбнулся:

– Как раз в моей жизни это правило сработало просто классически.

История и в самом деле оказалась невеселой.

Тихий скромный мальчик из Грузии, больше всего на свете любивший читать, и специальность себе выбрал соответствующую – «библиография». Потом работал в Прибалтике в крупной библиотеке. Жил в окружении книг и был доволен жизнью. Помимо фолиантов его на работе окружали женщины. Женился. Но семейная жизнь не заладилась. Супруга требовала денег, пришлось уйти в торговлю. Работал в букинистическом магазине, попал под суд. С растяпами это часто бывает, поверьте специалисту.

Дальше все пошло по накатанной. Повезло хоть, что в тюрьму не попал. Но выгодной работы лишился. Жена бросила. Это еще полбеды. Выгнала из квартиры. Куда было податься бездомному человеку со специальностью, оклады по которой не дотягивают до прожиточного минимума? В Прибалтике – чужой, в родной Грузии – чужой.

В надежде на «огни большого города» подался в Москву. Здесь и болтался, что называется, на подножном корму. Освоил вот профессию медиума и предсказателя. Да и на даче, как выяснилось жил не на своей. Просто требовался сторож коттеджа – одинокий порядочный мужчина. А это и жилье, и прописка. Так и мыкался потихоньку.

А все почему? Надел однажды личину бизнесмена, вот и зажил чужой судьбой. Теперь и рад бы назад, да никак.

– Я думал сначала: устроюсь библиотекарем куда-нибудь в деревню. Потом понял, что жить на две тысячи рублей в месяц уже не смогу. Однако и снова в торговлю не хочу. Не мое это. Все-таки я гуманитарий до мозга костей. Так, наверное, никогда и не смогу воспринимать книгу просто как вещь. Вот и подрабатываю на страсти к неведомому.

Мне вдруг пришла в голову мысль: а если я надену личину эдакого книжного червя, копающегося «в хронологической пыли», и она пристанет ко мне, кем же я тогда стану? Отец мой, заслуженный генерал-майор с целым иконостасом орденов, некогда вдруг оказался преподавателем в военной академии. Преуспел. Стал кандидатом наук, заведующим кафедрой. Я-то видел его только в этом качестве, а вот те, кто знали отца по прежней жизни, отзывались о нем в самых возвышенных тонах. Дядя Боря, так тот называл его все время: «Любимец богов!»

Может быть, в этом была некоторая зависть. Они женились на родных сестрах, профессорских дочках. Молодой аспирант Борис на старшей, а пожилой генерал на младшей. Отец прожил в счастливом браке двадцать лет, имел двоих детей, а дядя так и не смог найти общий язык с женой. Детей у них не было, супруга была повернута на карьере, да и можно ли было назвать тетю супругой. Она была скорее боевой подругой, с удовольствием сопровождавшей мужа в многочисленных и длительных загранкомандировках.

Еще я подумал, что если бы дядя Боря не надел некогда на себя личину карьериста и не устремился на штурм служебных высот, он, может быть, стал бы хорошим ученым, проникшим в какие-нибудь вековые тайны. Ведь, как ни говори, родился-то он все-таки под знаком Рыб.

Уходили последние часы господства этого знака. Еще немного, и миром начнет править трезвый и прагматичный Овен. Тогда нужно будет полагаться на разум и расчет, а удача придет к тому, кто действует решительно, но осмотрительно.

Я повернулся к Алексею:

– Послушай, погадай! Что же за клад без гаданья?

Просьба его не удивила. Он минуту поколебался и сказал:

– Я выложу Кельтский крест.

Звучало внушительно. Алексей сунул руку за пазуху в левый карман и извлек оттуда колоду карт. Необычных. На них не было привычных мастей и фигур. Какие-то изображения колесниц, шутов, тронов, отшельников. Карты Таро. Именно с помощью этих картинок уже сотни лет миллионы людей пытаются приподнять завесу будущего.

Лично меня удивило, что Алексей носит карты с собой. Оказалось, не просто так. Карты привыкают к человеку. Бывший библиотекарь явно принадлежал к породе людей, которые любому делу отдаются всей душой. Тем лучше!

– Достань десять карт.

Я повиновался. Дядя Боря, не проронив ни слова, следил за нами. Он не улыбался. Для философа нет абсолютных истин. Он наблюдал и ждал. Алексей разложил мои карты в виде креста: четыре вертикально, четыре горизонтально и две по краям. Потом начал их брать по одной, переворачивать и говорить.

Наверняка это производит большое впечатление на людей с богатым воображением. Яркие, загадочные картинки, глухой монотонный голос, страшноватый в своей бесстрастности, и набор внушительных фраз, из которых можно вывести что угодно. Алексей перевернул очередную карту:

– Звезда магов. Сверкающая восьмиконечная звезда, которая окружена семью другими звездами, расположенными над молодой девушкой, поливающей пересохшую землю из двух кубков, золотого и серебряного. Около нее порхает бабочка, садящаяся на розу. Девушка – надежда, изливающая бальзам на самые печальные дни нашей жизни. Звезда над ней – откровение судьбы, запертое за семью печатями. Бабочка – воскресение после смерти.

Ты пытался обрести гармонию с окружающим миром, был готов поделиться всем, что имеешь, – и убедился, что это никому не нужно. Но не отчаивайся! Продолжай помогать другим, потому что силы у тебя не убудет: что ты отдал, то останется твоим. Лишь то, что ты утаил, пропадет навсегда. Помни, сын Земли, что надежда – сестра веры. Освободись от своих страстей и заблуждений, чтобы изучать тайны истинной науки, и ключ к ним будет тебе предоставлен. Тогда луч божественного света появится из сокровенного святилища для того, чтобы развеять потемки твоей будущности и указать тебе путь счастья. Что бы ни случилось в твоей жизни, ты все же никогда не уничтожай цветы надежды – и соберешь плоды веры.

У меня перехватило дыхание, дядя чуть подался вперед и напрягся. Мы почти физически ощутили смутные образы, рождавшиеся из этих слов. Неведомое и загадочное сгущалось вокруг нас, и словно из глубины его доносился голос прорицателя:

– Луна. Поле, слабо освещенное луной, заслоненной облаками. Две башни возвышаются с каждой стороны дорожки, теряющейся на пустынном горизонте. Пред одной из этих башен лежит свернувшаяся собака, а пред другой башней стоит другая собака, лающая на луну. Между ними ползает рак. Эти башни означают воображаемую безопасность, которую не тревожат скрытые опасности, более страшные, чем видимые. Тебе являются образы, мысли, идущие из глубины подсознания. Ты спрашиваешь себя: кто я? И ищешь гармонии с высшими силами, управляющими этим миром. Ты уже подошел к познанию Истины; лишь страх мешает тебе переступить ее порог. Но ты прошел уже слишком много, чтобы поворачивать назад; нужно проникнуть дальше, в глубь, дойти до самой сути вещей, не ограничиваться их поверхностным просмотром. Помни, сын Земли, что тот, кто дерзко относится к неведомому, близок к гибели. Враждебные духи, изображаемые собакой, окружают его своими западнями; низкие духи, изображаемые другой собакой, скрывают от него свое предательство под льстивыми выражениями, а ленивые духи, изображаемые ползущим раком, пройдут мимо, равнодушно глядя на его гибель. Наблюдай, слушай и умей молчать.

Гадание окончилось. Мы молча сидели под впечатлением от услышанного и ждали окончательных разъяснений. Мне стало немного не по себе. Вряд ли я когда буду дерзко относиться к неведомому. Алексей молчал. Он думал.

– Указывает на поиск чего-то сокрытого. А вот результат не совсем понятен. Можно истолковать, что меньшая часть будет найдена, а большая нет. Или что найдет больше, чем искал. Самое странное, но здесь найти не означает обладать. Как будто в поисках одного обретет другое.

Дядя по-прежнему не проронил ни слова, о чем-то задумавшись. Тайны, опасности. И дорога, теряющаяся на пустынном горизонте… Как раз то что надо.

На следующий день я уехал в Москву.

III. Джентльмен удачи

Надоело говорить и спорить,

И любить усталые глаза…

В флибустьерском дальнем синем море

Бригантина поднимает паруса…

Павел Коган. Бригантина

После нескольких дождливых дней выглянуло яркое мартовское солнце. Оно блестело в лужах, рассыпалось бликами по грязи, смешанной со снегом, и пускало веселые зайчики, отражаясь от двойных зимних вагонных стекол. В вагоне было тепло и светло.

Дядя прав – жизнь продолжалась. Пока у человека есть впереди хотя бы один день, для него еще не все потеряно. Я вспомнил одного самарского скоробогатея, удачно попавшего в струю великой прихватизации. Когда количество внезапно свалившихся на него денег превысило все разумные пределы, он, как и многие скаканувшие из грязи в князи, решил, что называется, раз и навсегда освободиться от пролетарского прошлого. Купил у каких-то проходимцев бумажку на право именоваться мальтийским рыцарем, а в придачу герб и девиз. Над этими аристократическими потугами потешалась вся Самара, а вот девиз мне понравился: «Живя – живи!» Интересно, где сейчас его обладатель? Фортуна переменчива. В нынешней России так легко сменить герб на бирку с фамилией и номером отряда.

Согласно разработанной дядей Борей диспозиции я должен был в ближайшие дни заняться поиском фирмы, которая согласится направить меня в Ульяновск как своего сотрудника. Вторым моим заданием было отращивание бороды и шевелюры. Все остальное пока взяли на себя дядя с Алексеем.

Старый философ уже с самого утра, самолично наколов чурочек для самовара, заперся с сим сосудом вдохновения в кабинете. Он заявил, что, в целях экономии времени, лично займется подготовкой обзора событий в Поволжье во времена Гражданской войны, после чего в дело уже вступит Алексей. На монументальном полотне, начертанном дядей, бывшему библиотекарю предстоит заняться прорисовкой более мелких деталей. С моей помощью, разумеется. Что ж, в чем нельзя никак отказать старым коммунистам, так это в умении составлять планы.

Видимо, приподнятое настроение сильно отражалось на моей внешности. Сестра, едва бросив взгляд на своего непутевого братца, с удовлетворением буркнула:

– Давно надо было тебя отправить к дяде Боре на проработку.

Первым делом я решил навестить одного школьного товарища. Если ты учился в школе в центре Москвы, то у тебя всегда найдется хороший знакомый в каком-нибудь теплом местечке. Многие мои одноклассники сейчас сидели в министерствах, банках и корпорациях, и сестра все время зудела, почему я не навещу никого из них. Давно бы уже нашли приличную работу.