– Твой спецвыпуск должен выйти на той же неделе, что и мой. Скорее всего, в начале декабря.

– Ладно.

– Отлично. – Еще одна пауза. – Я смогу в пятницу. В одиннадцать утра. У меня будет свободный час. Тебе придется прийти ко мне в офис.

Пятница. Через два дня после анонса фильма. Я хотела поговорить со Стеф до среды, убедить ее отказаться от этой идеи.

– А может быть, в начале недели…

– Я ужасно занята, – перебивает Стеф. – Если ты не можешь в пятницу…

Ничего страшного не случится. Сколько фильмов после анонса забросили куда подальше.

– Я могу в пятницу, – быстро отвечаю я.

– Отлично. Я поручу Райли все подготовить. И да, Чарли.

– Да? – Я стискиваю зубы.

– Если поедешь из центра, не захватишь с собой какой-нибудь нормальный кофе со льдом? Немного молока, побольше льда. Кофе здесь просто кошмар.

7

СЕЙЧАС

– Попробуем экспозиционную терапию, – говорит Нур. – Мы поговорим о том, что ты помнишь, сначала поверхностно, а затем углубимся в детали. Когда почувствуешь сильную эмоцию, постарайся зафиксировать ее. Даже если это будет неприятно…

Сидя на плюшевом диване в кабинете Нур, я подаюсь вперед, подпираю голову руками и, стиснув зубы, говорю:

– Хорошо, я готова.

– Когда появится чувство дискомфорта, я, как всегда, попрошу тебя оценить его по десятибалльной шкале. – (Это что, треклятый отзыв на «Амазоне»?! – завожусь я, а потом говорю себе: – Ты ведешь себя как стерва. Потому что нервничаешь. Ненавижу терапию.) – Если захочешь остановиться, мы остановимся. Иногда я буду прерывать тебя, даже если ты решишь продолжать, ведь мы же хотим, чтобы все было под контролем. Правда?

Нур подмигивает мне так, будто она в восторге от всего этого.

– Правда. – Я не собираюсь улыбаться ей в ответ. Я злюсь, злюсь беспричинно и по-детски из-за того, что вынуждена это делать, что не могу сама разобраться с пробелами в памяти. – И я вспомню вещи, которые блокирует мой мозг? Вот так просто?

– Я не знаю, что именно ты помнишь, Чарли, – мягко говорит Нур. – Мы никогда не говорили о том, что ты видела той ночью. Я знаю только то, о чем писали в газетах.

– А о чем писали в газетах?

Ощущение такое, что мне отдирают болячку.

– Среди вас был человек с ментальным расстройством, и ему не оказывалась должная помощь…

Я фыркаю.

– Думаешь?

Надо отдать должное Нур, она и бровью не повела. Я ценю ее за то, что она позволяет мне злиться. Даже огрызаться.

– Этот человек принес с собой нож. Произошла ссора. Несколько твоих друзей были ранены. Двое из них погибли. Ты была там, но не пострадала. Я все верно говорю или что-то не так?

– Не все они были моими друзьями, – бормочу я.

Нур ждет.

– Я солгала полиции, – говорю я хриплым голосом. Знаю, Нур ничего не расскажет, но все равно чувствую себя беззащитной. – Я им сказала, что помню все. От начала до конца. Я была единственной, кто видел все, абсолютно все, так что они… – Я перевожу дыхание. – Они поверили.

– А что именно было ложью? – спрашивает Нур.

– То, что случилось в конце. Я все выдумала… – Меня бросает в жар, когда она начинает что-то писать. – Не надо! Пожалуйста.

Нур кладет ручку и в извинении поднимает руки.

– Это черная дыра. Как я тебе и говорила. На первом сеансе. Но я так боюсь, что… – Я замолкаю. В моей голове звучат слова, сказанные Лив много лет назад, когда она еще училась на психолога: Все, что рассказывают пациенты, является врачебной тайной, если только это не причиняет вреда им самим или кому-то другому. – Я боюсь, что с выходом фильма все узнают о моей лжи, – тихо договариваю я.

По крайней мере, это хотя бы отчасти правда. Как и все, что я сказала полиции.

– И я не хочу, чтобы моя семья снова переживала такое, – добавляю я. – Не хочу… очень не хочу иметь дело с… – Я закрываю глаза, вспоминаю вспышки камер и шепот за спиной. Мою сестру, плачущую в трубку. Это все правда. – В прошлый раз я еле справилась. Ты помнишь.

Она кивает.

– Почему ты думаешь…

– Я должна вспомнить, – перебиваю я. В этом весь смысл, вся соль, вся фишка. Наконец-то узнать, что произошло, пока кто-нибудь не опередил меня. Узнать, что произошло, пока Стеф или кто-либо другой не использовал это против меня. – Пожалуйста. Давай начнем.

Нур попадается на крючок.

– Расскажи о своих первых днях в Кэрролле.

– Я, Кейт и Гуннар, – начинаю я. Так непривычно. Прошли годы с тех пор, как я в последний раз произносила эти имена вслух. – Нас было трое.

ТОГДА

В тот первый вечер я пошла к Кейт, держа в руках мягкий зеленый плед, и робко постучала в дверь. Внутри раздался хохот, но никто мне не ответил.

Я постучала еще раз.

Она открыла дверь. Веселая, босая, в шортах и гигантской футболке.

– Чарли! – радостно воскликнула она, как будто увидела старого друга.

– Спасибо, возвращаю, – сказала я, протягивая плед, но Кейт уже махала мне: «Давай, заходи!»

У нее на кровати худенький парень с платиновыми волосами и в круглых очках сворачивал косячок.

– Знакомься, это Гуннар! – взвизгнула Кейт. – Гуннар, это Чарли, помнишь, я говорила, она тоже с «Журналов»…

– Привет, – ответил Гуннар. – Чарли – это же мужское имя, разве нет?

– Извини за сегодняшнее утро, – сказала Кейт. – Ты, наверное, подумала: «Какая-то чокнутая!»

– Ну…

– Со мной было то же самое, – сказал Гуннар. – Я только прилетел, приехал сюда и, типа, так устал. Кейт схватила меня и завопила. – Он запищал с американским акцентом: – «Боже мой, Гуннар, ты из Осло, это так клево!»

– Эй, «клево» я не говорила, – смеясь, сказала Кейт. – Чарли, а хочешь пиццу? Чарли из Лондона, – торжественно добавила она, глядя на Гуннара.

– В Америке очень классная пицца, – сказал Гуннар.

– Уверена, в Норвегии тоже есть много чего классного, – любезно ответила Кейт.

Я думала, как бы мне уйти. Кейт была такой милой, веселой и жизнерадостной, но на лице Гуннара читалось равнодушие, и я так ужасно устала.

– Наверное, мне лучше, ну…

– Лучше остаться и затусить с нами! Пожалуйста! – Кейт похлопала по кровати рядом с собой. – Нам с Гуннаром нужен новый лучший друг!

– Да хватит уже, – проворчал Гуннар.

– А еще, еще… – Кейт нырнула под кровать и начала что-то там искать. – …где-то тут… Ага, вот!

Она радостно помахала перед нами бутылкой водки.

Я посмотрела на Гуннара. (Мне было двадцать три, не пятнадцать.)

– Американцам позже разрешают пить, – объяснил Гуннар. – В двадцать один. Они так, – ухмыльнулся он, – этого ждут.

– Да я уже давно пью, – быстро сказала Кейт. Она сделала глоток водки и поморщилась. – Брр. Я, конечно, привыкла, но все-таки… брр!

– Ну да, привыкла она. – Гуннара явно не убедили ее слова. – Еще что-нибудь найдется?

Немного пошарив под кроватью, Кейт бросила ему банку диетической колы. Гуннар встал с кровати – ростом он был ниже меня и Кейт, стройный, грациозный, чем-то похожий на танцора, – и налил водку с колой в пластиковые стаканчики.

– Не думаю, что это вкусно, – сказал он, протягивая мне стаканчик.

К тому моменту, когда принесли пиццу, я уже освоилась: мы с Кейт хихикали, расслабленно растянувшись на полу. Ее нога иногда случайно задевала мою. Я всегда питала слабость к «Кейт мира сего»: веселым девчонкам, которые говорили все, что взбредет им в голову. Как и все они, Кейт быстро привязывалась к людям – не знаю, была ли она такой всегда или же так на нее повлияла водка, мне было все равно, – она постоянно дотрагивалась до меня, тянулась к моей руке, и от этого я чувствовала себя в безопасности.

– Эй, эй. – Она тыкала пальцем в телефон. – Зак пишет, что у них намечается вечеринка. Мы же пойдем, да?

– Стеф и Зак – та еще парочка, – произнес Гуннар, жуя пиццу. Он сидел по другую сторону от меня и энергично ел, тихонько задевая меня плечом. – Зак такой…

– Тебе надо просто узнать его получше. – Кейт склонилась над телефоном, ее ногти застучали по экрану. – И они не парочка. Не совсем. Да и вообще, Джордан тебе понравится!

– Джордан? – переспросила я.

– Скоро познакомитесь, – сказала Кейт, кидая телефон в сторону. – Прикончим пиццу? Я написала Заку, что мы придем через пятнадцать минут.

Апартаменты Зака были в нескольких кварталах от нашего кампуса, на предпоследнем этаже шикарного здания. Дверь открыл высокий и очень привлекательный парень: глаза цвета морской волны, рельефные мышцы.

– Так-так, кто это тут у нас, – сказал он хриплым голосом. – Моя любимая близняшка. И… – Он перевел взгляд на меня. – Мы же не знакомы, да? Я Зак.

– Чарли.

Что-то смутило меня в том, как он смотрел на нас с Кейт. Как на добычу.

– И тебе привет, – буркнул Гуннар.

– Что ж, добро пожаловать в Шато де Зак! – Зак жестом пригласил нас пройти за ним в стильную просторную кухню. За окном виднелась пожарная лестница, вся в сверкающих огоньках. – Могу я предложить вам что-нибудь выпить, mes chéries^[9]? Джин, розовое, сидр…

– От сидра бы… – начала я, и Зак бросил мне банку, но я не смогла ее поймать, она с грохотом упала на пол. – Извини, – пробормотала я.

По винтовой лестнице на кухню взбежал парень с веснушками и волосами пшеничного цвета. Он поднял мою банку. На нем была рубашка в цветочек и шлепанцы, обычно так ходят мачо, но он, увидев нас, застенчиво опустил голову.

– Эй, народ, как здорово, что вы пришли.

– Не трогай банку, а то она рванет, – сказал мне Зак, снова открывая холодильник.

– Я Джордан. – Парень в рубашке в цветочек неловко помахал мне. Он говорил с южным акцентом, тянул гласные, его речь звучала почти нараспев. – Сосед Зака по комнате.

Ко-о-ом-нате.

Зак крикнул кому-то внизу:

– Эй, девчонки! Кейт, Гуннар и, э-э-э, Челси уже здесь!

В состав «девчонок» входили: Элиза, худощавая девушка с белокурыми локонами до талии, Райли, красотка с потока «Радио», говорившая с сильным австралийским акцентом, и Дия – Ди – учебный ассистент нашего потока. «Я на несколько лет старше всех вас», – сухо пояснила она. То, что Ди старше, чувствовалось сразу – в длинной плиссированной юбке и накрахмаленной блузке она была похожа на учительницу, – но мне понравилось, как она нахмурилась и недовольно сжала губы, когда Зак начал хвастаться своими рекордами по серфингу и алкогольными победами.

– Кейт, где твоя сестра? – резко спросил он.

– Наверное, ролики монтирует.

Кейт сказала это как бы невзначай, но явно с подколом.

Зак присвистнул.

– Ух, какая штучка, – сказал он мне, кивая в сторону Кейт. – Прямо как ее сестра. А ты уже знакома со Стеф?

– Еще нет. – Я попыталась поймать взгляд Ди, той самой остроумной ассистентки, но она смеялась вместе с Гуннаром, поэтому я повернулась к миниатюрной девушке с кудряшками, как у Рапунцель. К Элизе. – Ты тоже живешь в общежитии?

– Конечно.

Она моргнула, глядя на меня из-под белесых ресниц. В своем легком розовом сарафане Элиза была похожа на ребенка. Только вот она не ребенок, – подумала я, увидев, с каким вожделением смотрит на нее Зак.

– Я только сегодня приехала, – сказала я после неловкой паузы.

– Круто, – ответила Элиза.

У нее был высокий, почти детский голос. Не знаю, стеснялась она или просто уже опьянела, или и то и другое, но я все пыталась разговорить ее.

– Честно говоря, я никак не могу поверить, что я здесь, может, из-за разницы во времени, но это так…

– Я испытывала то же самое, когда приехала сюда. – У Элизы, как и у Джордана, был южный акцент, но у нее он казался не таким заметным. – Этот город такой… шумный? – Она говорила медленно и осторожно, как бы потихоньку расслабляясь. – Но мой парень, Мэтт, ну, мой бывший парень, он всегда мечтал жить здесь…