– Всё движимое и недвижимое имущество я завещаю своему сыну Шахову Андрею Олеговичу – звучат решающие слова. – Все активы и бизнес перейдут к нему в момент наступления совершеннолетия. Но до этого момента опекуном моего сына назначается Берсиев Дамир Русланович, имеющий право распоряжаться данным имуществом по своему усмотрению, но так, чтобы не нарушить интересы опекаемого.

Голос Паука затихает, но всё ещё продолжает звучать у меня в голове. Что происходит? Почему покойный муж доверил всё имущество и бизнес этому зверю, а меня даже не упомянул в завещании? Он оставил меня ни с чем! И это после всего, что довелось вытерпеть!

Сжимаю кулаки и оборачиваюсь, чувствуя пристальный взгляд в области затылка. Возле стены, скрестив руки на груди, стоит Берсиев в непринуждённой позе, а на его порочных губах улыбка победителя. Это он подстроил!

Я срываюсь с места ещё до того, как придумываю, что буду делать. Ноги сами несут меня к ухмыляющемуся зверю, уверенному, что он может получить всё, что захочет. Рядом с Шахом я научилась контролировать свои эмоции, прятать их так глубоко, что и следа не заметно окружающим. Но сейчас словно прорывает плотину, и этот процесс уже не унять, не повернуть, не остановить.

– Это всё ты! – рычу дикой кошкой, задирая голову так, чтобы видеть выражение лица Дамира. – Не знаю, как тебе это удалось, но я оспорю завещание! Не надейся, что отдам всё! Ничего не получишь! Только через мой труп!

К концу фразы срываюсь на крик.

Мужчина глядит на меня сверху вниз, а в тёмно-серых глазах появляется любопытство. Наверное, так смотрит породистый доберман на шпица, заливающегося на него лаем. Только доберман должен знать, что и карманная собачка может вцепиться в горло, если её загнать в угол.

– Ярослава… – тянет он моё имя так, словно говорит что-то развратное, а у меня тут же вспыхивают щёки от его низкого вибрирующего баритона. – Никто не смеет поднимать на меня голос. Так что лучше прикусите язычок, пока не пожалели.

Но во мне сейчас просто вырубился инстинкт самосохранения, иначе как объяснить, что скалюсь от злости и бросаю мужчине прямо в лицо: «А мне плевать на твои угрозы!»

В следующий момент щёки сводит от резкой боли, когда пальцы Дамира сжимают их с такой силой, что челюсть вот-вот сломается.

– Слушай меня, глупая женщина! Хочешь жить и, чтобы с твоим сыном всё было в порядке – слушайся меня и знай своё место! Будешь открывать рот лишь тогда, когда позволю!

Он склоняется ко мне, наши губы разделяет всего несколько сантиметров, чувствую его горячее дыхание на своём лице.

– Я беру всё, что захочу! Поэтому у меня будет бизнес твоего мужа, всё его имущество и счета, но мне нужно кое-что, что закрепит мой статус! – глаза Дамира становятся чёрными от расширившихся зрачков. – Ты станешь моей женой, и я усыновлю твоего ребёнка. Так я стану полновластным хозяином империи Шаха.

Только не это! Меня отдали замуж за Олега против воли, тогда наш брак стал стратегическим ходом, призванным положить конец в кровопролитной войне двух кланов. Я оказалась разменной монетой, заложницей и любимой игрушкой Шаха. И теперь, когда только поверила, что обрела свободу, меня запирают в золотую клетку с очередным зверем.

– Нет… – шепчу затравленно, на глазах выступают слёзы от боли и обиды.

В этот момент Дамир дёргает меня к себе, и буквально врезаюсь в его огромное горячее тело, твёрдое настолько, будто высечено из камня. Мощная лапища отпускает мои щёки, но тут же впивается в волосы, наматывая их на пятерню. Я не могу даже пошевелиться.

– Вот так, моя милая! Сегодня ещё можешь носить траур, а завтра мы подпишем все необходимые документы и сыграем свадьбу. А затем нас ждёт первая брачная ночь! – тихо рычит он, заставляя меня трястись всем телом. – И вот небольшой аванс.

Горячие сухие губы мужчины буквально сминают мои. Силюсь закричать, но лишь нечленораздельно мычу, и Дамир тут же пользуется этим, вторгаясь языком в мой рот, – действует властно, умело, вылизывая меня, щекоча нёбо, прикусывая губы. Впервые испытываю нечто подобное: мне одновременно страшно и порочно-приятно. Теряюсь от смеси противоречивых эмоций, впадая в транс.

– Сладкая девочка… Завтра вся моя будешь! – довольно выдыхает мучитель и отправляется к выходу с таким видом, будто ничего не произошло, а я едва держусь на дрожащих ногах посреди похоронного комплекса с губами, горящими от поцелуя.

Глава 4

Я даже не помню, как добралась домой. Естественно, ни на какие поминки не отправилась, и плевать, что подумает мафиозная элита, им и без меня будет не скучно, ведь мой покойный супруг даже после смерти устроил шоу. Если бы Шах не был жестоким главой клана, из него точно получился отличный цирковой артист или звезда сцены, – он умел достать кролика из шляпы или шляпу из кролика в самый нужный момент. Многие его аферы до сих пор казались настоящими фокусами.

Только вот мне в этих номерах доставалась роль верной ассистентки, в которую можно метать ножи, распиливать на потеху публике и убирать в магический ящик, если что-то пошло не так, и на теле появилась кровь. И сейчас Олег провернул самый безжалостный в отношении меня номер: оставил ни с чем, отдав всё, что имел, чужому страшному человеку.

Словно в беспамятстве я бродила по опустевшему огромному особняку, который больше мне не принадлежал, слушая эхо собственных гулких шагов. Прислуге я сегодня дала выходной ещё с утра, зная, что после похорон захочу побыть одна, но сейчас пожалела об этом. В тишине дома мне чудились зловещие шорохи и чужие взгляды из каждого тёмного угла.

Мне не нужен этот проклятый особняк, вся роскошь, которая лишь давит и душит. Больше всего я хотела свободы. Но денег, которые мне чудом удалось заработать дизайном интерьеров и утаить от покойного мужа, не хватит даже на комнату в общежитии.

Я зажгла свет в каждой из десятков комнат, ощущая, что схожу с ума. Никто не знает, в каком напряжении я жила, находясь под одной крышей с Олегом, который страдал приступами неконтролируемого гнева. И пусть воочию наблюдала, как его тело сегодня опустили в могилу, но не могла отделаться от ощущения того, что он рядом, наблюдает за мной раздражённо и порицающе.

В тот момент, когда уже была близка выбежать на улицу и отправиться ночевать в домик прислуги, раздалась звук вибрации телефона, который бросила в гостиной. Я схватила мобильник и увидела незнакомый номер, судя по которому, абонент находился не в России.

– Алло… – произнесла шёпотом, словно кто-то мог меня подслушать.

– Алло, ма, ты как? Слышишь меня? Я быстро! Мне на несколько минут одноклассник дал телефон. Как ты? Похороны закончились? – раздался басовитый серьёзный голос сына, и я не смогла сдержать слёз, которые тут же потекли по щекам, обжигая их, будто были раскалённым металлом.

– Андрей, но вам же в школе запрещено иметь телефоны! – произнесла строго, стараясь, чтобы сын не услышал слёз в моём голосе.

– Ты как маленькая. Сама знаешь, что за деньги можно получить всё!

Эта фраза, принадлежавшая Шаху, стеганула меня ударом бича.

– Сын, я сто раз говорила, что на свете есть вещи, которые не покупаются и не продаются! Например, любовь, дружба, уважение!

– Ладно, мам, ссорян! Я не то хотел сказать. Просто решил узнать, как ты после похорон бати? Как прошло? Без сюрпризов? Всё, мне нужно отдавать мобильник, воспитатели идут с проверкой! Люблю тебя! Если совсем погано, выпей чего-нибудь крепкого!

Я слушала короткие гудки, просачивавшиеся в черепную корбку, и не знала, – плакать мне или улыбаться. Мой любимый взрослый сын, ещё недавно бывший крохотным несмышлёнышем, уже говорил со мной, как равный.

Конечно, в свои тринадцать он уже не был тем ранимым, нежным ребёнком, которого я была готова опекать, баловать и обнимать постоянно. Его забрали у меня слишком рано, когда ему было всего семь. Шах сразу сказал, что наш сын получит самое лучшее образование, поэтому вот уже шесть лет Андрей учился в закрытой школе Англии, и видеть ребёнка я могла всего несколько месяцев в году. Тогда я впервые выступила против решения мужа и сразу же получила перелом запястья, которое в итоге так и срослось неправильно.

Следуя совету своего рано повзрослевшего ребёнка, подошла к бару, который занимал почти всю стену комнаты, и кинула взгляд на бутылки, поблескивающие округлыми боками. Я не пила алкоголь, отлично понимая, что если пристращусь, то уже не смогу остановиться. За годы жизни с Шахом успела навидаться несчастных жён авторитетов, топивших свою боль в вине и напитках покрепче, и не желала попасть в их число. Но сейчас налила себе в стакан щедрую порцию виски.

– Гори в аду, Олег! – произнесла громко, салютуя бокалом в пространство шикарной гостиной.

Я сделала глоток, стараясь не вдыхать слишком резкий запах напитка. Янтарная жидкость обожгла нёбо и пищевод, а затем взорвалась где-то в районе желудка. На глаза навернулись слёзы, а в носу защипало. Как вообще можно пить эту гадость?  А главное, – зачем?

Но уже через пару минут меня накрывает горячей волной расслабления так, что едва держусь на ногах, в голове исчезают мысли, а на их смену приходят ватные облака. Кажется, что я полностью утратила контроль над телом и сознанием, и мне это очень не нравится. Я же сейчас и «мяв» сказать не смогу. Ненавижу ощущение беспомощности, а опьянение приносит именно его. А если вдруг кто-то решит вломиться ко мне, ведь я даже охранников отпустила?

И словно в ответ на мои мысли дверь открывается со скрипом, который бы использовать в фильме ужасов.

Глава 5

Я надеюсь, что это лишь кошмарный сон, когда вижу, как ко мне медленно приближается Дамир пружинистой походкой хищника. Он замирает возле меня, а затем склоняется так близко, что вижу своё отражение в его холодных глазах цвета северных морей. Пытаюсь пошевелиться, но тело словно налилось свинцом, – не могу двинуть ни рукой, ни ногой.

Берсиев принюхивается, а затем поднимает стакан, который стоит возле дивана, глядя на жидкость, оставшуюся на дне с презрением. Бокал летит в сторону стену, уставленной бутылками словно в замедленной съёмке, а я провожаю его траекторию, испытывая внутреннюю радость, ведь всегда ненавидела бар в нашем доме. Именно там Шах «разминался» прежде, чем начать истязать меня.

– Больше никакого алкоголя, Ярослава! Я приказываю! – строго произносит «видение», перекрывая низким голосом звон стекла.

Глупо улыбаюсь, а затем и вовсе пьяно хихикаю, чувствуя себя полной дурой. Конечно, мужчина прав, бухать я больше никогда не буду, даже под страхом расстрела, ибо моё состояние сейчас просто ужасно. Но вместе с этим появляется во мне дух противоречия. А под влиянием виски и вовсе теряю инстинкт самосохранения.

– А иди ты в жопу, Дамир! У тебя приказывалка ещё не выросла! – нагло и нечётко отвечаю мужчине.

В этот момент я буквально подлетаю с дивана, ощущая сдавливающий хват на своей шее. Ноги сумбурно скребут пол, едва доставая до него, а лёгкие разрывает от нехватки воздуха. Лицо Берсиева находится почти напротив меня, а ведь он гораздо выше.

– В жопу? – зло ухмыляется он, глядя так, что тут же трезвею. – А это мысль.

Из груди выбивает остатки воздуха, когда приземляюсь грудью на диван со всего маха, – даже в глазах темнеет. И сразу же ощущаю неподъёмную тяжесть мужского тела, навалившегося сверху. Подол платья медленно, но неудержимо ползёт вверх, обнажая мои ягодицы. Я изо всех сил стараюсь вырваться, но проще сдвинуть башенный кран, чем сбросить Берсиева.

– Ты сама заслужила наказание своим грязным языком! – рычит он мне на ухо, а в следующий момент попку обжигает сильным шлепком, совсем не похожим на лёгкое заигрывание.

Мне действительно больно, поэтому ору в полный голос, но мучитель чуть передвигается и утыкает меня лицом в гору подушек, гасящих мой крик.

– Это только начало…