– Ладно поёшь, малышка, да вот только врать ты можешь кому угодно, но только не мне.

– Я не вру.

Порываюсь уйти, сбежать отсюда, но Фари резко за руку меня перехватывает, до боли сжимая ее свой лапой.

– Осторожнее, девочка! Кто бы тебя ни прислал сюда, им было абсолютно плевать на тебя! В опасные игры играешь. Крутой не знает пощады. Уйди по-хорошему, если жизнь тебе дорога.

Его захват как клешня, а взгляд точно сканер, и, будучи пойманной на горячем, я начинаю паниковать:

– Уберите руки, я ничего не сделала! Мне больно!

– Что здесь происходит?

Савелий Романович. Он появляется в дверях, здоровается за руку с Фари.

– Здравствуйте, – лепечу, и Фари меня отпускает. Быстро выравниваю спину, отхожу на шаг назад.

– Что ты здесь делаешь?

– Копается в твоих вещах, – язвит Фари, а я то на него, то на Крутого смотрю и не знаю, что сказать в свое оправдание.

– Неправда!

– Эдик, там Ганс пришел, что-то снова хочет. Пойди глянь.

Фари уходит, и мы с Савелием Романовичем остаемся наедине.

– Я слушаю, воробей.

Он подходит ближе, наступает на меня, как лев на овечку. Крутой поверил Фари или мне? Я понятия не имею.

Признаться или включить дурочку? Кажется, я выбираю второе.

Облизываю губы, невинно хлопаю глазами – авось пронесет.

– Я… я это. Платье порвала. Искала нитки. Дверь была открыта. Я заблудилась.

Глава 16

На лице Крутого читаю раздражение.

– Здесь нет никаких ниток, воробей.

– Да, я уже поняла. Извините, что вот так влезла. Я ваш пиджак хотела вернуть. Он постиранный. Вот.

Боже, пиджак – моя спасательная шлюпка. Подхватываю его и достаю из пакета, осторожно кладу на диван.

Стою и не шевелюсь. Жду реакцию, Савелий Романович подходит ближе и осматривает вещь, вроде бы остается довольным.

– Девочка, у меня все построено на доверии. Кто со мной – живет хорошо и сыто. Я могу тебе доверять? – спрашивает прямо и так открыто, что у меня в висках пульсирует от напряжения. Просто скажи “да”.

– Да. Конечно, да.

По правде, я не готовила речь, это все импровизация. Просто ориентируюсь, как и что сказать, чтобы быстрее втереться в доверие. Как какая-то змея, крыса, которой, по сути, я и являюсь.

– А теперь скажи, почему ты была в моем кабинете на самом деле?

Подходит ближе, и я теряюсь. Во рту сухо становится, почему-то начинает трясти.

– Я… я это. Просто.

Крутой давит энергетически, физически, морально – как угодно. Я чувствую, как тарабанит сердце, ладони вспотели, в разведку меня точно посылать нельзя.

– Что просто?

– Просто хотела увидеть вас. Искала повод.

Боже, Даша, ЧТО ты снова несешь?! Успокойся, выровняй, ты сейчас сама себя запалишь.

– Ладно, допустим. Вот он я. Почему ты не смотришь мне в глаза?

Крутой загнал меня в угол. К стенке прижал, как мошку, выкрутиться не выйдет, и басня про пуговицу с нитками не сработала.

– Вам честно сказать?

– Со мной нельзя по-другому.

– Вы меня пугаете, Савелий Романович.

– Думаешь, то, что обо мне говорят, правда?

– Думаю, да.

Крутой наклоняется, заставляя меня всю просто трепетать рядом с ним.

– На самом деле я хуже. Жру младенцев на завтрак.

Меня бросает в липкий пот, а Савелий Романович усмехается своим большим ртом.

– Это не смешно.

– А я люблю такой юмор! Интересно, что во мне тебя пугает больше всего, воробей?

Не могу даже ответить. Стою и хлопаю на него ресницами. Крутой смотрит на меня, а после разражается громким смехом. Таким заразительным, что я чувствую, как щеки стали пунцовыми. Он просто издевается.

“Все” – сказала бы я, но сдерживаюсь.

– Меня пугает ваш взгляд. И ваши руки. Вы на зверя дикого похожи. На льва.

– Тебе точно восемнадцать?

– Да.

Крутой протягивает руку ко мне.

– Коснись меня.

Осторожно вкладываю руку в его ладонь, видя, что она там утопает. Лапа это львиная, а не ладонь.

– Ну что, страшно?

Касаюсь пальцами его смуглой кожи. Грубая большая рука. По телу бегут мурашки.

– Не знаю.

– А так?

Привлекает меня к себе. Быстро, жестко, тогда как я теряюсь и одновременно вся сжимаюсь в тугой комок. Невольно за плечи его ухватываюсь (чтобы не упасть).

– Вы меня не обидите…

Его руки ложатся мне на талию. Сжимает, как будто клешнями.

– Какого черта ты роешься в моих вещах, быстро сказала!

О боже, он не верит, не верит ни единому моему слову!

– Мне было просто интересно! Я ничего не брала, пустите!

– Ты врешь, маленький воробей. А может, мне перебрать твои перья?

О нет, этого мне точно не надо.

– Я хотела лучше узнать вас. И все! Ничего больше.

– На хрена?

– Да потому что вы мне нравитесь! Что непонятного?!

Савелий Романович усмехается, а я прикусываю язык. На кой черт я это ляпнула?! Чтобы Крутой отстал или скорее потому, что это чистая правда… На нервах сказала, просто вырвалось. Снова.

– А что еще ты хотела, Даша?

– Ничего, пустите!

– Не пущу. Не дергайся! Ты пахнешь пьяной вишней. Как ликер.

Вот что значит попасть в лапы зверя. Я изо всех сил трепыхаюсь, как птичка, а ему хоть бы что! Держит обеими руками, не шелохнется.

– Я никогда не пробовала ликера. Не знаю даже, какой он на вкус!

– Сейчас попробуем.

Вот тут уже я теряю почву под ногами, потому что Крутой зажал меня, как мошку, сдавил мою шею ладонью, а после наклонился и впился в мои губы горячим поцелуем.

Это словно торнадо, какой-то неугомонный ураган. По правде, это мой первый в жизни поцелуй. Бабочки проснулись, ожили и затрепетали острыми как бритва крылышками. Его губы теплые, колется щетина.

О боже, Савелий Романович меня целует! Поначалу нежно, словно пробует на вкус. И я тоже. К своему стыду, все же чувствую терпкий вкус его губ, а после распахиваю глаза. Негодование просто распирает.

– Ну что, попробовали? – лепечу тихонько, а Савелий Романович только усмехается.

– Нет, что-то не распробовал. Еще надо, – басит Крутой и снова целует меня в губы, а после перехватывает мою голову и устраивается поудобнее, сильнее вжимает меня в себя и в этот раз проталкивает настырный язык мне в рот.

От шока я маленько торможу и чувствую только, что плыву где-то на облачке. Высоко и совершенно без страховки. Осторожно ухватываюсь за крепкие плечи Савелия Романовича, чтобы не упасть.

Я не знаю, что со мной. Чувствую только, что стало очень мокро и горячо между ног, все аж заныло, и сильно потянуло внизу живота. Ноги задрожали, меня повело, а после… после распахивается дверь.

– Хм… извините, что помешал, но там Круглов пришел. Побеседовать хочет, пускать?

Фари вошел, и Савелий Романович резко прекратил поцелуй. Отошел от меня, убрал руки.

Я же так и стою ошарашенная. Губы горят от его жесткой щетины, в голове мед, а в кармане сворованная информация, но я вроде выкрутилась. Вроде бы.

– Да, пускай.

Крутой поправляет пиджак и садится за стол, тогда как я тушуюсь. Стыдно, непонятно, что это вообще только что было.

Савелий Романович меня поцеловал. Без разрешения просто прижал к стене и “попробовал”. А я и не упиралась… Как дурочка просто, еще и отвечала на поцелуй.

– Ты еще здесь?

Фари сверлит меня взглядом.

– Я уже ухожу!

– Она никуда не уходит. Сядь на диван, воробей, мы не договорили.

Ловлю молнию во взгляде Фари и послушно устраиваюсь на краю дивана, стараясь не привлекать к себе внимания. Это первый шаг, Крутой оставил меня при себе и поцеловал меня!

О боже, это не входило в мои планы, но спасло меня от раскрытия. Крутой бы обыскал меня, я в этом ничуть не сомневаюсь.

Сердце колотится как маленький барабан. Как реагировать, не знаю. Я маленько в шоке от того, что творю.

Это была просто случайность, правда? Зачем Крутой это сделал? Зачем я ляпнула ему о том, что он мне нравится?! Это же не так…. Или, скорее, очень даже так. Боже.

Пытаюсь собрать мысли в кучу, а после вижу в дверях мужчину в форме. Он входит первым, а за ним мельтешит девочка. Еще совсем ребенок, лет тринадцати.

Затаиваюсь, ничего уже не понимаю. Да, к Крутому часто приходят всякие личности, но зачем этот мент привел сюда ребенка? Что происходит…

Глава 17

– Здравствуй, Савел.

– Савелий Романович для тебя. Говори. Я слушаю.

В голосе Крутого сталь. Холодный, прямой, уверенный. Со мной он говорит более мягко, или мне так хочется думать.

Гостям никто не предлагает присесть. Фари стоит рядом, облокотившись о стену. Они здесь хозяева, и мент отлично понимает это.

Я вижу, как у Круглова по виску скатилась капля пота. Он жутко нервничает, мнет манжеты подрагивающими пальцами.

Эта девочка стоит за его спиной и, кажется, не понимает, что здесь происходит, так же как и я.

– Я пришел сказать, что денег не будет. Кредиторы отобрали последнее, занять не вышло, квартиру списали.

– Мне насрать на твои объяснения. Фари!

– Нет, стойте! Я же сам пришел, Савелий Романович! Мне очень жаль, что все так вышло. Мы не первый год знакомы…

– Не виляй, майор, здесь тебе не твой участок, а моя земля. Ты продался конкурентам, подставил меня и создал мне огромные проблемы. Мы получили ущерб, потери в людях и ресурсах. Я тебя уже предупреждал, ты не слышал.

– Знаю, я виноват, но я хотел как лучше! Так вышло, мы просто не поняли друг друга.

– Нет, ты просто хотел усидеть на двух стульях и потому врал весь год. Ты мне надоел. Фари, проводи.

– Подождите! Давайте по-хорошему договоримся. Вот.

Этот мент берет за руку девочку и подталкивает ее вперед. Она маленькая и худенькая. Дрожит, смотрит на Крутого испуганным взглядом.

Длинные черные волосы, огромные синие глаза. Ее нижняя губа разбита. Вот и она, любовь родного папы.

– Это че такое? Кто это? – спрашивает Крутой, закуривая, а Круглов кладет руки на плечи девочки.

– Это Мила. Моя дочь. Савелий Романович, возьмите ее себе в уплату моего долга. Она хорошая. Вы же все равно не женаты – вот, невестой вам будет.

Повисает долгая пауза, и я слышу, как барабанит мое сердце. Крутой молчит, смотрит на эту девочку тяжелым взглядом, жадно затягиваясь сигаретой и выдыхая дым через нос.

Я же порываюсь высказать все, о чем думаю, но затыкаюсь. По правде, слов даже нет. Что они здесь творят, как так можно-то? Дарят, отдают, продают девушек, а эта Мила… она же еще ребенок. Девочка совсем, я вижу, как ее глаза наполняются слезами и она молча опускает взгляд.

Тот самый момент, когда понимаешь, что попала вообще не в ту компанию. Это какой-то кошмар, а не клуб, что у них тут за законы волчьи? И они сами волки! Дикие, вольные, возомнившие, что им все можно.

– Не надо… не отдавай меня ему, – тихонько говорит Мила. Ее пальцы подрагивают, впрочем, как и вся она.

О боже… Неужели Крутой пойдет на это, неужели пойдет?

От страха я даже пошевелиться не могу, да и этот мент. Как так можно – привести свою родную дочь к матерому бандиту и просто отдать ему? Это же родной отец, а не отчим даже, как у нас с Алисой, которому на чужих детей плевать с высокой колокольни.

Вижу, как Савелий Романович оперся сильными руками о стол, как серьезно смотрит на эту девочку, а после переводит взгляд на Круглова.

– Ты ебанулся, майор, какая из нее невеста?

– А что такого?.

– Ты охуел, я тебя спрашиваю?!

– На время, Савелий Романович, отсрочку, пожалуйста! Я все разрулю! – лепечет этот мент, тогда как девочку начинает бить крупной дрожью, да и меня тоже. Лучше бы я ушла и не видела этого всего. Лучше бы не видела.