Боже, я уже даже думаю как какой-то тайный агент, но и по-другому не получается. Ничего плохого не будет. Ну передам я адреса или номера, это же просто информация, ничего такого в этом нет. Я тогда стану свободна, у меня нет выхода!

Я так себя успокаиваю, потому что думать о том, что я сама себе рою могилу, крысятничая в клубе Крутого, мне не хочется.

***

Мама умерла, когда я была в шестом классе. Родного отца я никогда не знала.

Мой красочный мир затрещал по швам и осыпался, точно зеркало. Опеку надо мной и сестрой взял Юра, наш отчим. По факту второй мамин муж и чужой дядя для нас с сестрой.

Юра любил маму и нас терпел как ее приложение, но, когда мамы резко не стало от инсульта, мы с Алисой гирей повисли у него на шее.

Поначалу все было сносно. Юра старался и работал, мы жили у него на квартире, так как своего жилья у матери не было – и у нас, соответственно, тоже. Спустя год Юра потерял работу на заводе. Сначала одну, потом вторую, а после он запил.

Нет, это случилось не в один день, все было постепенно, но я уже не видела в нем опекуна или хотя бы взрослого, на которого можно было бы опереться.

Более того, мне самой пришлось очень быстро повзрослеть и начать думать не только о себе, но и об Алисе. Она меньше меня, и я боялась оставлять ее наедине с Юрой. К нему начали приходить друзья, они бухали, а я старалась сплавить Алису то на кружки, то на какие-то дополнительные занятия, лишь бы она не была дома.

Сама я тоже обычно пропадала на гимнастике или просто гуляла на улице, чтобы меньше времени проводить в квартире. Я просто перестала чувствовать себя там безопасно, особенно тогда, когда сама уже начала превращаться в девушку, и мне не нравилось то, как Юра на меня смотрел, будучи пьяным.

Я окончила школу и готовилась к поступлению в театральный. Я хотела получать стипендию, добиться места в общежитии и наивно надеялась забрать Алису с собой, но у меня ничего не вышло.

Однажды вечером домой пришли чужие люди и сказали, что Юра дал в залог Алису и проигрался. Он просто, мать его, влез в большие проблемы и захотел избавиться от нас с сестрой по очереди.

Я помню, как тогда испугалась Алиса. Она не понимала, что происходит, хотя и я тоже. Так я познакомилась с Давидом Алексеевичем лично, и все мои надежды разрушились в один миг. Он сказал: либо они сразу забирают сестру и долг уплачен, либо я буду отрабатывать. Так какой у меня был выбор?

Алиса расплакалась и вцепилась мне в шею, она дрожала, она так боялась, что в любой момент могут снова прийти какие-то головорезы и забрать ее как долг.

Юра тогда сидел бухой за столом, а я согласилась стать бандитской крысой в обмен на то, что, когда я передам нужную информацию, наш долг будет прощен и нас с сестрой не тронут.

Я всегда старалась быть сильной, как мама, приспосабливаться, уходить проблем, но теперь проблемы сыплются мне на голову как из рога изобилия.

Единственный выход, который я вижу, – добыть информацию для Давида Алексеевича, чтобы он отстал, и забрать Алису у Юры.

У меня мало времени, и хуже всего то, что я не знаю, в какой момент лопнет терпение Давида Алексеевича.

Нет, не я – Алиса, она сразу же попадет под удар этих бандитов, и сколько бы я ни умоляла Юру уехать оттуда, ему по барабану. Квартиру он не бросит, Алиса не его дочь, потому я полагаюсь только на себя – как и всегда, впрочем.

Я думала много раз над этим и не теряю надежды. У нас есть тетка дальняя, мамина троюродная сестра. Она один раз приезжала к нам после похорон мамы, привозила заграничные вещи, обувь. Почему она не смогла забрать нас, мне не интересно, но я надеюсь, что хотя бы приютит в другом городе на время. Я уже совершеннолетняя, потому сама могу теоретически быть опекуном сестры.

Я заберу Алису, как только смогу, и просто увезу ее, не знаю… придумаю что-то. Кому нужна информаторша? Уверена, Крутой забудет обо мне, как только уйду отсюда, тем более мне обещали защиту, хотя, по правде, я уже не очень в это верю.

Меня пустили в логово диких зверей, и я сама выплываю как могу, без весел и спасательного жилета.

До утра не сплю и смотрю в окно. Что делать? Уехать я не могу, вернуться домой пока тоже. Сбежать нельзя, я не брошу Алису. Рассказать правду Крутому мне страшно, а пойти в милицию я даже не пыталась. Давид Алексеевич сказал, что у него там свои люди и тогда сестру он заберет в тот же день.

Чувствую себя какой-то птичкой в клетке. Боже, я как будто в западне, и что-то подсказывает мне, что мои беды еще даже не начинались.

Глава 13

Я тренируюсь и потихоньку здесь начинаю ориентироваться. Прошло еще несколько дней, я узнаю, что черная касса в клубе и правда есть. Обычно Ганс приносит наличные, он сам все делает, сам все считает. Тихо, без лишнего внимания отмывает кэш.

Где и каким способом они берут эти деньги, я не знаю. До меня если и долетают, то только какие-то обрывки разговоров. Обычно Валера болтает, особенно когда выпьет, тогда у него развязывается язык.

Фари же молчит, Брандо и Соловей тоже, но иногда они с Крутым остаются до глубокой ночи в клубе, и мне приходится уходить ни с чем, потому что я еще не выступаю на большой сцене.

Меня туда не пускают, и я просто тренируюсь, а еще обхожу весь клуб и обнаруживаю, кто кабинет Крутого всегда закрыт, и ключа у меня нет. Двери открывают только тогда, когда Савелий Романович в клубе, и то ненадолго.

Это опасно, но все же я должна рискнуть. Крутой обычно делает нечто вроде обхода, у меня будет минут пять, не больше, прежде чем он вернется в кабинет.

– Даша, подойди, – под конец тренировки, когда я уже едва волочу ноги от усталости, меня зовет Ганс. Впервые. Протягивает конверт.

– Что это?

– Аванс.

– Спасибо, но… я же Савелию Романовичу должна. Долг отрабатываю.

– Я уже высчитал процент. Бери, остальное твои кровные. Каждый месяц так будет.

Открываю конверт, и внутри жжет. Что Ганс там высчитал, я не знаю, но сумма просто огромная. Я не представляю даже, где такие деньги еще сейчас можно заработать.

С другой стороны, не так уж и плохо, я смогу отложить эти средства нам с Алисой на первое время. Может быть, мне даже хватит снять нам квартиру недалеко от тетки.

– Спасибо, дядя Гоша.

– Ганс. И ко мне на “ты” можно. Не люблю церемоний.

– Хорошо. Спасибо тебе.

Улыбаюсь, Ганс создает впечатление очень хорошего, рассудительного человека, но все же я и для него чужая. Никто меня в свои дела здесь посвящать не собирается.

Я прячу конверт в рюкзак и уже собираюсь на выход, но не дохожу до него. В темном коридоре меня ловят какие-то цепкие руки и зажимают рот. Все случается так быстро, я сразу думаю, что это Брандо снова лезет, но нет. Не его руки, и это вообще не он.

– А-а, помогите!

Здесь темно, и я вообще не понимаю, кто напал на меня. Именно напал. Выследил и набросился, как зверь, исподтишка.

Меня буквально сбивают с ног, отбирают рюкзак, а после я чувствую, как падаю, не удерживая равновесие.

– Помогите, нет!

Его руки. Липкие, опасные, такие сильные. Здесь полутьма, он больно лапает меня за грудь, говоря что-то невнятное, а после я слышу, как трещит моя кофта по швам.

– А-а-а! А-а-а-а! – это я ору до срыва связок, а после дверь распахивается и в коридоре резко включается свет.

Додик. Это тот самый “конченый”, как называл его Валера, и сейчас он буквально сидит на мне, больно вжав в пол. Какие-то голоса, а я реву, как оцепенела вся.

– Что здесь происходит?

– Не надо!

Секунда, и этого Диму от меня буквально отдирают. Я даже не заметила, как они вошли. Крутой, Соловей и еще кто-то.

– Чика со мной. Все нормально, – говорит Додик, вижу, как он заикается, как сразу же его спесь сбилась.

– Даша, что случилось?

– Ничего, я просто… я иду домой.

Поднимаюсь с пола и быстро прикрываю грудь разорванной кофтой. Меня всю просто колотит, и я на миг встречаюсь взглядом с Савелием Романовичем. Его глаза почти черные в этот момент, и на секунду мне кажется, что стоит ему только сказать “фас” – эти звери растерзают меня на куски.

– Сука!

Все случается быстро, я только успеваю вжаться в стену, потому что Крутой подходит и буквально за шкирку хватает этого Додика, едва ли не отрывая его от пола, а после с размаху ударяет ему в лицо кулаком.

Дима истошно орет, и мы все слышим, как хрустит его нос. Жутко, просто до невозможности, а еще у него тут же кровь течь начинает. По губам, по шее. Меня ведет. Страшно.

– А-ай. Больно… пусти!

– Ты охуел? Ты, сука, что делаешь?!

– Я ее купил! Заказал на час!

Савелий Романович на миг бросает на меня взгляд, а после с силой толкает Додика на пол и ударяет его ногой по ребру. Тот воет, стоящий рядом Соловей закуривает. Спокойно, словно это не перед ним сейчас истязают человека.

– О боже, не надо, Савелий Романович! Вы его убьете!

Это уже я. Пищу, хочу и боюсь подойти одновременно, потому что Крутой в этот момент больше на дикого льва похож, чем на человека. Взбешен, агрессивен, он просто в ярости, а после Савелий Романович приседает рядом с Додиком и берет его за шею.

– Сынок, я тут никого не продаю, чтоб ты знал.

– Прости… я… я не хотел.

Кашляет, сплевывает кровь, плачет, а Крутой спокоен. Ни грамма страха в нем, ничего подобного, словно цветы в поле собирает. Ромашки…

– Погодите-ка, в глаза мне смотри! Блядь, ты же под кайфом!

– Пусти, ма-ма!!!

– Мама не поможет! Слушай сюда, щенок: еще раз я увижу, что ты нажрался колес или еще какой дури, – убью! Еще раз тронешь девку в моем клубе – убью! Где охрана? Выкиньте его отсюда! – прогремел Крутой, а после достал белый платок и преспокойно вытер руки, бросил окровавленный платок в Додика, точно в мусор.

Подошли парни из охраны и выволокли Диму за шкирку, под ним осталась лужа крови.

Я же стою не дыша, моргаю только в полном шоке. Внутри меня всю трясет, амазонка испугалась, они тут все как звери, я такого ужаса никогда в жизни не видела.

– Порядок, воробей?

Ой, это мне. Крутой подходит и сканирует меня тяжелым взглядом.

– Угу, – киваю и только сейчас понимаю, что моя кофта разорвана и видна грудь в черном лифчике.

Становится адски просто стыдно. Сильнее забиваюсь к стене. Не знаю я, что делать, не знаю!

Стыдно, неловко, страшно. Он так смотрит, словно хочет сожрать. Вытираю слезы, колотит меня всю. Я не из пугливых, но тут испугалась просто. Расплакалась на ровном месте, руки затряслись.

Понимаю теперь, что я в настоящее логово попала и у меня тут нет никакой защиты. Я одна. Одна против всех этих бандитов, где один другого страшнее будет.

– Даня, подай ее рюкзак.

– Спасибо.

– Если не тронул, сопли вытри. Не в том ты месте для этого. На. Прикройся. Иди в порядок себя приведи и больше не шастай по темным коридорам.

Крутой снимает свой пиджак и протягивает мне. Я беру, невольно касаясь его руки. Пробирает током, аж по сердцу бьет. Теплый, большой, взрослый, и он спас меня только что, пусть и так жестоко.

– Хорошо, – тихо отвечаю и сразу беру у него пиджак, тут же кутаясь в него. Вещь огромная для меня, но очень приятная. Закрывает меня от чужих глаз и пахнет так, как Савелий Романович.

На негнущихся ногах топаю в туалет. Ничего вокруг не вижу, от слез все расплывается. Закрываю дверь, останавливаюсь напротив зеркала. Вид просто ужасный. Волосы взъерошенные, глаза по пять копеек. Этот пиджак Крутого достает мне больше чем до середины бедра.

Открываю воду, мою руки с мылом, оттираю брызги крови. Это Додика, которому только что сломали нос. Крутой бил так, что я даже не сомневаюсь: там кости всмятку.

Боже, это очень серьезно, куда я попала? Они здесь все опасные бандиты! Мне надо быстрее достать информацию и свалить отсюда, пока еще цела.

– Что ты здесь делаешь?