Когда звенит звонок на большую перемену и часть класса спешит в столовую, ко мне подходит злобный Мейхер. Подцепляет мою собранную сумку, вызывая у Веры еще больший интерес.

– Что? – все-таки взрываюсь.

– Она всегда такая бешенная? – спрашивает у Веры с усмешкой.

– Не с той ноги сегодня встала, – хохочет подруга, вызывая во мне еще больший приступ злости.

Не говори с ним! Не говори!

– Ясно. Ваша классная сказала, что если есть вопросы, то обращаться к тебе, – щелкает пальцами по подвеске в виде замочка на моей сумке.

Выпускаю из легких воздух, натягиваю на лицо улыбку и поднимаю голову. Смотрю ему в глаза.

– Что ты хочешь узнать?

– Сейчас большая перемена, – смотрит на свои часы одного небезызвестного люксового бренда. В том году мама подарила отцу такие же. – У нас есть полчаса. Проведешь экскурсию по школе.

– Сходи в административный корпус, и тебе все покажут, – аккуратно перетягиваю свою сумку из его рук в свои.

– Тогда в эти выходные ждем всех у нас.

Реагирую на голос. Поворачиваю голову и понимаю, что это говорит Марат. Класс, конечно, в восторге. Тусовки наши любят.

– А предки?

– Дом будет полностью в нашем распоряжении, – добавляет Арсений, но смотрит при этом на меня. – Так что?

– Что? – пялюсь как дура на него.

– Школу покажешь.

– Ладно. Мы с Верой покажем.

Мельникова часто кивает, а вот Мейхер кривит губы, но потом вполне миролюбиво произносит:

– Окей.

Правда вот, не успеваем мы спуститься на первый этаж к бассейнам, как его брат уводит Веру в другую сторону, якобы ему очень интересен теннисный корт.

– Раздевалки там. Бассейн здесь, – вглядываюсь в прозрачную воду. – Корт в другом крыле. На этом наша экскурсия подошла к концу, – делаю шаг в сторону двери, но Мейхер хватает меня за руку.

– Ты ошибаешься.

– Пусти.

– Не дергайся так.

– Пусти, говорю!

– Да без проблем, – он снова ехидно улыбается, а потом действительно отпускает. Правда, в бассейн. Он сталкивает меня в воду. – Охладись немного, Майя, – присаживается на корточки, наблюдая за тем, как я сплевываю воду, выныривая на поверхность. – Один-один, – улыбается.

– Ты больной!

– Это станет началом, если ты откроешь свой рот и настучишь директору, поняла?

Глава 2

Арсений

– Как первый день в новой школе? – спрашивает мама, как только мы заходим в ее актерский вагончик.

Водила отвез нас сюда сразу после школы. У ма сегодня последний съемочный день. У Марата тоже есть пара дублей, он у нас творческий. Ну а я что-то вроде группы поддержки.

– Нормально, – Марат пожимает плечами.

– Терпимо, – отзываюсь без энтузиазма и сажусь на диван.

– Он никого не убил? – мама улыбается и смотрит на меня. Вопрос, конечно, адресован брату.

– Если не считать, что хотел утопить девчонку в бассейне, то нет.

– Арс!

– Сама напросилась, – кручу в руках телефон. – А ты стукач, – пинаю ногой стул, на котором сидит брат.

– Не заплачь только, принцесса.

– Пошел ты, – закатываю глаза.

– Сам пошел, – Марат ржет.

– Ну хватит, – вмешивается мама. Она все никак не может понять, что все наши перепалки тупо по приколу. У нас с братом никогда не было каких-то серьезных конфликтов. – Марат, садись на грим. А с тобой, – переводит взгляд на меня, – мы пройдемся и побеседуем.

Как только оказываемся на улице, мать заводит свою старую шарманку из нравоучений.

– Что ты творишь? И отсюда вылететь захотел? Арсений, пять, слышишь? Пять школ за последние два года! Это же нонсенс какой-то просто.

Мама злится. Я ее даже понимаю, наверное…

– И Марата вечно втягиваешь.

Тут она заблуждается, конечно. В этом плане мы с Маратиком одинаковые. Просто этот гад маскируется, а я не вижу в этом смысла.

– Я больше так не буду, – улыбаюсь.

– Он еще и издевается! Посмотрите на него только, – мама вздыхает, прикрывает глаза и сжимает пальцами переносицу. – Ну что, мой дорогой, я все расскажу отцу.

А я оторву Марату башку. Кто его за язык тянул? Ну искупалась девчонка, не сахарная же.

– Он занят, – пожимаю плечами, – может, не будем его отвлекать от зарабатывания очередного миллиона?

– Прекрати мне дерзить. Я не твои школьные учителя. Выпорю, – на последних словах мама качает головой и растягивает губы в улыбке. – Сынок, что за тяга к приключениям, а?

– Скучно, – жму плечами, а сам пялюсь в телефон. Если честно, листать ленту сейчас гораздо интересней, чем слушать мамины нотации.

Это теперь родители абсолютно состоялись и вспомнили, что у них есть дети. Ни мать, ни отец нас с Маратом не воспитывали. У них была работа. Только работа. Чего они хотят от нас сейчас, я понятия не имею.

– Если мне только позвонят из школы…

– Не позвонят. Я решу эту проблему.

– Не надо ничего решать. Ничего там делать не нужно, кроме как учиться. Ты слышишь меня?

– Угу.

– Арсений!

Еще немного, и мама начнет топать ногами. Поэтому ретируюсь, делаю вид, что внемлю каждому ее слову.

– Да слышу-слышу. Ничего не делать. Учиться. Я понял.

– Что с тобой происходит? Когда мы тебя упустили? – бормочет ма, но я отчетливо слышу все до последней буквы.

Так и подмывает сказать, когда. С самого первого дня, блин, когда выбрали не нас, а свои бабки и популярность. Но я молчу, конечно.

– Ладно, если будут проблемы, говори сразу, чтобы мы могли что-то предпринять. А не как в Лондоне, понял?

О да, Лондон они запомнят надолго. Было весело.

– Ага. Все? Там Маратика уже раскрасили, пошли поржем, что ли.

– Арсений…

– Все, мам, не насилуй мне мозг.

– Арсений!

Огибаю мать стороной и беру курс на вагончик, правда, Марата там нет. Его уже утащили на площадку. Переться туда желания нет, поэтому заваливаюсь на диван и открываю чат класса в телеге, куда нас сегодня добавили.

Эта их гимназия – скука смертная. Все какие-то рафинированные. Правильные якобы. Не верю я в это. Поэтому так и подмывает заставить их показать свои истинные лица. Идеальных людей не бывает, у всех есть свои пороки. Вот именно их мы и будем обличать.

Листаю нудную переписку, пока на глаза не попадается сообщение Панкратовой. Она у них там, походу, самая идеальная. Староста, отличница, все ее любят. Бесячая девка.

За сегодня я успел узнать, что Майя не ест мясо, не носит мех и кожу, занимается в модельной школе и, конечно, задействована во всей самодеятельности гимназии, которая только существует.

Май: Завтра у наших ребят игра. Нужно поддержать. Плакаты, кричалки, футболки. Собираемся в 16:00 у школы.

После куча сообщений «ок».

Ставлю на ее сообщение реакцию «палец вниз» и пишу:

Арс: Вы как в американских фильмах нулевых. Футболки, кричалки… Пооригинальнее ничего придумать не могли?

Май: Если Арсению Мейхеру что-то не нравится, он с радостью может взять на себя организацию группы поддержки!

Лизонька: Блин, а я говорила, что это все фигня. Сорок третья гимназия в прошлом году рэп читали про свою команду, а у нас до сих пор футболки *смайлик, закатывающий глаза*

Май: Лиза может к нему присоединиться.

Лизонька: С радостью, Маюша. Арс, есть какие-то идеи?

Арс: Полно. Завтра увидите.

Май: Когда у него ничего не выйдет, меня прошу не тревожить!

Майя пропадает из сети. Улыбаюсь. Сразу почему-то вспоминаю, как она вопила, когда вылезла из бассейна. Действовал на опережение, чтобы у нее точно не возникло желания настучать директору. Не то что меня это сильно парит, но менять еще одну школу, еще и в последний учебный год… Честно, достало. Поэтому в этой гимназии я намерен задержаться до выпускного. Осталось только настроить это место под себя.

Все не могут быть равны. Я это знаю, они это знают. Поэтому будем применять на практике. А что до матча по баскету…

Не переживай, Майя, о тебе никто и не вспомнит.

Открываю список контактов и останавливаю взгляд на Ярине. Подружке из шоу-балета. Чем не группа поддержки?

С Яри договариваемся быстро. Она не против блеснуть талантом и подрядить на это своих девчонок. Плюс на субботнюю тусовку я ее тоже позвал, ну так, на всякий случай, чтобы и мысли про отказ не возникло.

Оставшееся время, пока жду Марата, продолжаю бездумно листать ленту. После съемок прощаемся с мамой и сразу едем в зал на тренировку по боксу. Занимаемся с раннего детства. Когда-то это была идея Влада, нашего с Маратиком охранника, и бабули, типа чтобы мы всегда могли за себя постоять. С того времени прошло больше десяти лет, а мы по-прежнему тренируемся, в какой бы стране ни жили.

– Ничего рассказать не хочешь? – Марат натягивает перчатку и пялится на меня.

– Абсолютно. Ни-че-го, – бросаю телефон на мат.

– Ты зачем к этой девчонке прилепился?

– Мне просто скучно. Ты же сам видел эту школу.

– Согласен, место тухлое. Но давай мы в этот раз как-то без трэша, что ли… Если нас вышвырнут опять…

– Не вышвырнут. Спокойствие, малыш.

– Зря ты ее искупал.

– Ты когда в блюстители морали заделался? Маме стучишь, – улыбаюсь, – дурочку эту защищаешь…

– Ха-ха, – Марат закатывает глаза и протягивает руки, чтобы я зашнуровал ему перчатки. – Визжала она смешно и, кстати, даже домой не свалила, если ты заметил. Тупо пропустила один урок, а потом пришла, будто ничего не произошло. В сухой форме и даже на макияже.

– Ну вот и забыли тогда.

– Ребята, на ринг давайте! – орет тренер. – Марат сегодня отрабатывает удары.

– Поработаешь грушей, Сенечка, – Маратик подмигивает и стартует в ринг.

– Ты же в курсе, что груша может дать сдачи? – улыбаюсь и захожу следом.

***

Домой приезжаю около девяти вечера один. С Маратом мы разбежались сразу после бокса, и, где его черт носит, я не в курсе. Пока вожусь со шнурками на кедах, слышу голоса в гостиной. Судя по басу, дома отец.

Скидываю свои тапки и, накинув на плечо лямку рюкзака, иду в эпицентр шума. В любом случае придется пройти мимо отца, чтобы попасть на лестницу, ведущую в мою комнату.

– Явился!

Отец испепеляет меня взглядом, словно вот-вот растерзает в клочья прямо здесь. В десять такая его уловка еще работала. Было не по себе. Теперь, конечно, фиолетово.

– И тебе привет, пап, – взмахиваю рукой и бросаю рюкзак на диван.

Теперь даже интересно послушать, по какому поводу собрание.

– Второй где? – цедит сквозь зубы отец.

– Без понятия. Меня одного тебе мало? – растягиваю губы в ленивой улыбке.

– Он еще и паясничает, Мира!

Мама стоит позади отца аки каменная статуя. Руки сложены на груди, взгляд куда-то сквозь пространство. Красивая. Холодная. Идеальная статуя.

– Из школы звонили, Арсений.

Тихий материнский голос доносится до меня сквозь возмущения бати.

Ну теперь-то понятно, что он тут так горло рвет.

– Что говорят? – скатываюсь на диван по боковой спинке.

Отец в этот момент идет пятнами. Краснеет весь. Пыхтит как паровоз.

– Что говорят? Что говорят?! Ты у меня сейчас получишь, – хватается за пряжку ремня. – Я тебя сейчас так отхожу!

– Дима, – мама прижимает ладонь к груди, – что ты такое говоришь? Прекрати!

– Хватит с меня этой неблагодарности. Я для них все. Наизнанку выворачиваюсь! Отдых – на тебе, школы по два раза в год менять – без проблем! Шмотки, телефоны, побрякушки эти, – трясет рукой, на которой надеты часы, – а они за это себя как свиньи ведут, Мира. Как свиньи!

Наблюдаю за тем, как ремень отца вылетает из последней шлевки в брюках, с большим интересом. Их с мамой препирания тоже слышу отчетливо.

Когда отец, сжав ремень в кулак, надвигается на меня, живот прихватывает от смеха. Спрыгиваю с дивана и упираюсь ладонями в спинку.