– Серьезно? Тогда почему ты, поджав хвост, идешь вместе с нами, если такой крутой и плевал на правила, м? – смотрю ему в глаза и, кажется, даже не моргаю.

Мейхер ухмыляется, а потом смотрит себе под ноги.

– Заметь, я предупреждал. Не один раз, – шепчет мне прямо на ухо. От его голоса волоски дыбом на шее встают.

– Как страшно, – хихикаю. Не знаю, насколько убедительно, но, судя по реакции Мейхера, который морозит меня глазами, он мне верит.

В кабинете Орлова нас рассаживают за стол, и практически сразу начинается какая-то комедия.

– Клим, – Максим Сергеевич впивается взглядом в Захарова, – расскажи, пожалуйста, как вчера все произошло? Арсений тебя бил?

Захаров теребит лацкан пиджака, поднимает взгляд, смотрит на меня. Такие глаза у него в этот момент… Он же боится!

Мельком кошусь на Арсения. Тот выглядит самоуверенно. Развалился на стуле, вытянул ладони вдоль стола и смотрит ровно перед собой.

– Он, – Клим открывает рот, бросает взгляд на Мейхера, осекается. Молчит пару секунд и только потом продолжает: – Он, точнее, Арсений, он меня не бил.

– Майя говорит, что лично видела, как Арсений Мейхер тебя ударил.

– Ей показалось. Мы шутили.

Впиваюсь глазами в Захарова, но на меня он даже не смотрит.

– Да он его запугал, вы не видите, что ли? – взрываюсь и неосознанно перехожу на крик.

– Майя, – классная кладет ладонь мне на плечо. – Успокойся. Пожалуйста.

– Да он же… Он… Он специально, – тычу пальцем в этого гада, который успел подготовиться. Чем он угрожал Захарову? Что ему сказал?

– Майя, Клим говорит, что они шутили. Ты же сама слышишь. Какой смысл ему врать? Он прекрасно знает, что в нашей школе за рукоприкладство отчисляют, – деловито заявляет директор. – Если все было так, как говоришь ты, Климу проще обвинить Арсения и избавиться от его нападок таким образом.

Смотрю на этого трусливого, не имеющего никакого достоинства мужчину, и чувствую отвращение, видимо, тогда меня и начинает нести.

– А может, Клим понимает, что сына олигарха никто отсюда не вышвырнет, Максим Сергеевич? И скажи он правду, то проблем в его жизни станет только больше?

Мой вопрос звучит громко в повисшей тишине. Классная зажимает рот ладонью, Захаров таращится на меня, будто я как минимум с Плутона. Ну а Мейхер – ему весело. Он откровенно ржет.

– Простите, – моментально берет себя в руки и извиняется за смех. – Просто вы сами видите. Она не только на меня наговаривает, Максим Сергеевич, но и на вас, – подчеркивает голосом. – Целый кабинет свидетелей.

– Да? Выходит, что в бассейне не ты меня вчера тоже топил?

Эта беседа превращается в какой-то цирк. И чем больше проходит времени, тем абсурднее становится ситуация.

– Нет. Ты это сделала сама.

– Что? Ты больной?

– Прекратите! – взрывается директор.

– Она в меня влюблена.

Это заговор? Орлов сейчас подыгрывает этому… Мейхеру?

Чтобы прийти в себя, требуется время. Дышу через нос, но часто и глубоко, аж ноздри раздуваются. Гнев во мне начинает переливаться через края терпения. Его совсем не осталось, как и сил принять всю эту ситуацию спокойно и рассудительно. Эмоции пробиваются наружу. Хочется кричать. Спорить с пеной у рта, но я понимаю, что это все бесполезно сейчас.

Он обложил меня по всем фронтам. Подготовился. Запугал Захарова, придумал эту историю про любовь. Выставил меня набитой дурой с манией преследования, которая по нему сохнет и хочет мести.

Меня!

А Клим? Как он мог. Я ему помогла, а он вот так вот…

– То есть, – смотрю на директора, – по-вашему, я вру? – не шепчу, но голос звучит тихо. Даже подрагивает.

Сжимаю пальцы в кулаки.

– Майя, мы все, все понимаем. Сами были в вашем возрасте. Ты умная девушка, отличница, активистка, но такое поведение переходит все границы. Я вчера позвонил родителям Арсения, потревожил. Они занятые люди, как и твои. Понимаешь? А все из-за того, что ты затаила обиду. Твоих родителей я не дергал, как ты и просила, – выделяет последние слова голосом. Он становится более громким и, мне кажется, даже сочувствующим. Наигранно, конечно, но все же. – И теперь я понимаю, зачем ты об этом просила…

Орлов очень показательно вздыхает. Классная, все еще маячащая за моей спиной, нервно постукивает носком туфли по полу.

– Марта Витальевна, – практически пищу, – ну хотя бы вы понимаете?

– Майя…

– Вы все здесь не видите дальше своего носа, – вскакиваю со стула. – Все!

– Майя, – классная с ужасом оглядывает меня с головы до ног. – Что с тобой происходит? Прекрати себя так вести.

– Это что с вами происходит?! – направляюсь к двери.

– Я тебя не отпускал, Панкратова, – подмечает Орлов.

– А я вашего разрешения и не спрашивала.

Вылетаю из кабинета и хлопаю дверью. В глазах встают слезы, но я делаю глубокий вдох и чувствую, как они отступают.

– Я… Я с ним такое сделаю. Такое! – бормочу от отчаяния, пока бреду по коридору в класс английского.

Если честно, то хочется расплакаться и позвонить маме, чтобы она меня забрала. Идти на урок нет никакого желания. Да просто оставаться в этом месте не хочется больше ни на секунду. Только вот катастрофы не случилось, чтобы беспокоить родителей. Мама будет переживать, папа – злиться. Не на меня, конечно. Пойдет к директору с разборками, скорее всего, будет скандал, а я все еще не до конца уверена, нужен ли он мне.

Сегодня я поняла одну простую истину. Школьная администрация не поможет. Орлов демонстративно сейчас встал на сторону Мейхера. Он по факту даже не разбирался. Хотя чего я ожидала? Этот лысеющий гад на все что угодно пойдет, лишь бы остаться сидеть в этом кресле, поэтому крепкий союз с родителями Мейхера ему только на руку.

Мой папа не последний человек, у него есть и связи, и деньги, но, как ни крути, он не олигарх…

Что, если родители Мейхеров организуют ему проблемы?

К тому же я уверена, что после этого инцидента родители захотят перевести меня в другую школу, а я не хочу. У меня тут Вера. У меня тут жизнь. Я здесь с первого класса, между прочим. А этот выскочка всего два дня. Так вот, если кто и уйдет, так это он.

Пока не знаю, что я сделаю, но просто так это точно не оставлю.

Стучу в дверь, с разрешения англичанки захожу в класс и занимаю свою парту. Классная ее предупредила, что я не прогуливала, а была у директора, поэтому никаких вопросов она не задает.

Вера тут же придвигается ко мне ближе и шепчет:

– Ну что там?

Закатываю глаза. Я, к своему стыду, даже до конца не сформулировала, что же там. Одно ясно, Мейхер – настоящая сволочь. Ползучий гад. Беспринципный подонок.

Ненавижу. Так сильно ненавижу!

Отмахиваюсь от Верки, мол, все потом. На перемене.

Поворачиваю голову и в упор смотрю на Марата. Он сидит в соседнем ряду, на одну парту дальше нас.

Он не сразу замечает мой взгляд, а когда поднимает голову, просто пожимает плечами. Типа он тут ни при чем. Ну как же! Так я и поверила.

Закатываю глаза и демонстративно отворачиваюсь, стараясь вникнуть в тему урока и то, что здесь вообще обсуждают.

Минут через десять в класс заваливается второй Мейхер. Он не стучит, не спрашивает разрешения войти и присесть, а просто это делает, словно само собой разумеющееся.

Когда проходит мимо нас, подмигивает Вере, растягивая губы в улыбке. Мельникова растерянно на него таращится, а потом ловит уже мой взгляд, горбится и поджимает губы.

Как только звенит звонок, я спешу на выход из класса. Ужасно хочется пить. Веру задерживает англичанка, и мы договариваемся в сообщениях встретиться на первом этаже у автоматов со снеками и газировкой.

Прикладываю карту к терминалу, после того как ввожу номер напитка, который хочу купить, и наблюдаю за тем, как моя бутылка медленно движется к стеклу, упирается в него крышкой и застывает в таком положении.

– Супер. Попила водички. Ну что за день?!

– Помочь?

Реагирую на голос. Кошусь вбок и вижу Мейхера, упирающегося ладонью в боковую стенку автомата. Марата.

Молчу. Делаю вид, что его тут нет. Для меня их просто не существует.

– Обиделась?

Молчу.

Марат едва заметно улыбается и расшатывает автомат. Моя бутылка падает в отсек для выдачи товаров.

Оба смотрим на минералку, виднеющуюся за прозрачной шторкой.

Считаю до трех и, круто развернувшись на пятках, иду в сторону лестниц, впиваясь пальцами в ручки сумки.

– Подожди, Майя!

Марат догоняет меня мгновенно. Бежал.

– Постой. Держи, – сует мне минералку, но я продолжаю делать вид, что его тут нет. – Нужно поговорить. Не притворяйся, что я невидимка, – смеется. – Нам правда нужно поговорить.

Глава 4

Арсений

– Здорово ты с балетом придумал, все будут в ауте, – лепечет Пономарева где-то сбоку. Прилипла ко мне с самого звонка как банный лист. – У Майки бы на такое никогда фантазии не хватило, – хихикает.

Смех у Лизы противный, как у гиены.

– У наших вообще с фантазией туго. Кстати, может, на физике сядем вместе? – продолжает болтать. Они с подружками свитой сопровождают меня на третий этаж.

– Давай, – киваю, как только заходим в класс.

– Отлично. Тань, пересядешь же? – обращается к своей подружке, и та покорно перемещается на парту дальше. – Кстати, по поводу вашей вечеринки, мы можем…

Абстрагируюсь. Слушать весь этот поток словесного дерьма уже нет сил. Как можно быть настолько тупой, чтобы не понимать, что мне вся ее болтовня до лампочки?

Бегло осматриваю помещение на наличие в нем Марата. Где он потерялся?

Панкратова убежала с английского сразу после звонка, я затупил в телефон, когда вышел из класса, ни Маратика, ни Панкратовой поблизости уже не было. Он что-то задумал без меня или это уже какая-то паранойя?

– Как тебе идея? – Пономарева хлопает по моему плечу, выпячивая свои блестящие от помады губы.

– Норм.

– Правда? Я тогда…

Наблюдаю за общим настроением в классе. Какой-то особой сплоченностью здесь не пахнет. И мне это только на руку. Скоро я по полной развею свою скуку.

– Слушай, – перебиваю Лизкин бурный словесный понос, – это кто такие?

Пономарева поворачивает голову на соседний ряд. Смотрит на троицу, собравшуюся у третьей парты.

– А, эти, – морщит нос. – Темненькая – это Уварова, она тут по стипендии учится. Нищенка, – хрюкает со смеху. – Ой, прости, – тут же накрывает рот пальцами.

– А дальше? – рассматриваю брюнетку, симпатичная.

– Блондинчик – это Шилов, у него отец программные обеспечения какие-то делает для оборонки, кажется. Сыночек не в него, зашуганный весь, с нами никуда не ходит. Очкарик – это Панов, у него мамаша – инфоцыганка. Тоже придурок, короче. С ними еще Ритка Алексеева тусуется, страшная, как ядерная война. Из Эмиратов еще не прилетела. А что?

– Изгои, получается?

– Ну нет, наши с ними общаются, но так, натянуто.

– Зачем? – перевожу взгляд на Лизу.

– Да не знаю…

Пономарева морщит нос, смотрит на меня, потом переводит взгляд на троицу.

– И правда, – хмурится, – зачем? Они никогда не вписывались…

– Вот и мне кажется, что странно, – ухмыляюсь, вытягивая ноги под партой.

Лиза прикусывает нижнюю губу, прищуривается и начинает кивать.

– Ты вне школы с теми, кто тебе не нравится, любезничаешь? – довожу ее до нужного мне вывода.

– Нет. Ты прав, – улыбается.

– Ты вроде хотела для нашей с Маратом вечеринки приглашения замутить?

– Да, у меня куча идей…

– Это я понял, Лиза, – касаюсь пальцами ее запястья. – Думаю, что этой четверке там делать нечего.

Пономарева снова бросает взгляд на третью парту.

– Согласна. А Майку с Веркой? Как я поняла, у вас с Панкратовой конфликт…

– Ну, не позвать старосту будет совсем моветон, – уже открыто угораю.

– Ну да. Плюс Майка хоть и правильная, но своя.

– Определение «своих» мы в ближайшее время пересмотрим, Лиз, – подмигиваю. – Ты же мне поможешь?