– Ну сами подумайте, – продолжила Кобра. – У нас ведь ещё и дочь Сагады пропала. Она тоже член клуба.

– Так, погодите, – сказал Мордюков. – Если Сагада – убийца, выходит, он и собственную дочь убил?

– Ну, если он убил жену, почему и дочь не мог бы? – вставил Шульгин. – Он же, это… с катушек слетел. Психически нестабилен. Я переговорил с его лечащим врачом – там полный букет был.

Мордюков задумался, почесал подбородок. – Найдите мне его дочь. Через дочь выйдем на отца. А может, вообще это они вдвоём всё затеяли – семейка Аддамс, блин.

Он перевёл взгляд на Оксану.

– И вот что ещё. Вы бы их как-то в кучу свели, всех этих выживших поэтов. Тогда бы и охранять проще было, а то каждому оперативника представлять – это сколько людей надо задействовать! Жирно слишком…

Он стал загибать пальцы, подсчитывая. – Если ещё и в круглосуточном режиме, это значит… две смены, три, потом ещё выходные…

Сбился, беззвучно сплюнул, пробурчал что-то про математику – «царицу наук, мать её» – и махнул рукой, как обычно, когда терял терпение.

– Идите уже с глаз долой! – рявкнул он. – Идите, работайте! И без результатов не возвращайтесь!

* * *

– Ох, Макс, здорово! – крикнул Грач, когда я подъехал к старому спортзалу, где проходили занятия «Круга Солнца», местного сообщества по саморазвитию.

Сам гуру Аргус – он же Грач – был облачён в зелёный халат, расшитый непонятным орнаментом, похожим на россыпь китайского риса и голубиный помет одновременно. Завидев меня, он вышел навстречу, мы обнялись.

После последней командировки я его ещё не видел. Потому и обнимались, как после долгой разлуки. Заглянув через плечо, увидел в зале Альку Бобр – она вела медитацию у группы солнцекружников. Увидела меня, сделала вид, будто не заметила. Только щёки её вспыхнули, а рыжие волосы словно бы засветились ещё ярче.

– Ты чё не позвонил? – сказал Грач. – Я б тогда это… хоть переоделся! Пошли бы пивка хлебнули, забурились куда-нибудь, за встречу.

Он глянул на часы, раздумывая.

– Ты что вырядился, как хан? – усмехнулся я. – Ещё чалмы не хватает.

– А вот решил маленько, как это называется, – Грач поднял палец, вспоминая, – ребрендинг зафигачить. Моего Круга. Вот мы сейчас маленько в азиатчину ударились, в эту культуру… как их… ну, неважно. Короче, модно сейчас всё на корейский да китайский манер. Вон, даже мультики их и фильмы всё заполонили. В общем, в моде сейчас всякие Джеки Чаны и Том Ямы.

– Вроде, том ям – это суп, – сказал я.

– Да? – удивился Грач. – Ну ладно, а я думал, актёр какой-нибудь.

– Нет, актёра зовут Боло Янг, – вспомнил я звезду девяностых.

– Да неважно, – отмахнулся Грач. – Ну ты подождёшь? Я тут ещё часок, и освобожусь.

– Да я ненадолго, – ответил я.

– Как это – ненадолго? Мы ж по пивку с тобой собирались!

– Мне работать надо, но на пивко отдельно соберемся, – сказал я. – А пока… у нас тут массовое убийство.

– Где это? – насторожился Грач.

– Да тут, в Новознаменске.

– У нас… Ого, ничего себе! А-а, это там, где угорели? Типа, несчастный случай же?

– Ну да, – кивнул я. – В СМИ раструбили как несчастный случай, но это мы попросили, чтобы не мешали следствию. На самом деле там убийство. И покушение ещё на четверых.

– Ух, ёлки. Не Новознаменск, а Чикаго, блин, – хмыкнул Грач.

– Есть такое…

– А ты куда смотришь-то, Макс?

Он щёлкнул пальцами перед моим носом, заметив, что я заглядываю через его плечо.

– Как она? – спросил я, переместив взгляд снова на Руслана.

Он прекрасно понял, кого я имею в виду.

– Да ничего, – вздохнул Грач. – Переживала, конечно. Да и сейчас переживает, но понимает. Она же знала, что ты влюблён в другую женщину. Они же чувствуют.

Он покачал головой.

– Зато в работу ударилась. Ведёт моих подопечных, консультирует. Всё это, знаешь, как из философии круга преподносит – советы даёт, помогает. На самом деле, вижу, что она как профессиональный психолог просто подстраивается под людей, помогает именно как специалист. И благодаря ей клиенток стало только больше.

Он усмехнулся.

– Одна там подружке на ушко шепнула: мол, бессонница прошла. Другая от тревожности избавилась. Третья вообще перестала себя накручивать и на развод подала со своим оленем, а то не решалась всю жизнь. Всё это – Алька. Молодец! Ну и я, конечно, тоже молодец, – добавил Грач, не забыв себя похвалить. – Мы вместе весь этот том ям тут и варим.

– Молодцы, рад за вас.

– Хорошая она, Макс, – добавил он тихо.

– Да кто ж спорит, – ответил я с улыбкой. – Конечно, хорошая.

– А ты чё пришёл-то, если пива пить не будешь?

– Короче, нужна твоя помощь.

– Ну говори.

– У тебя же внедорожник, большой, чёрный, – я выжидательно улыбнулся.

– Ну да. А что? – насторожился Грач.

– Вот, и он на катафалк похож. Один в один.

– Чего?! – возмутился Грач. – Ты чё это мою машину катафалком обзываешь?

– Да не, – усмехнулся я. – Это не обзывательство, это констатация фактов. Короче, надо на твоей машине сбоку налепить наклейку – «Памятники на заказ. Любой размер. Фотопортрет на памятник бесплатно».

– Погоди-погоди, – хмыкнул Грач. – Ты что, похоронный бизнес открыть собрался? И мою машину в долю взять? Ничего себе размах.

– Да нет. Кое-что другое.

– А, понимаю, понимаю, – усмехнулся Грач. – Как это у вас там… оперативная разработка.

– Ну, типа того.

– Ну рассказывай, – вздохнул друг.

* * *

Мы сидели с Шульгиным в машине, которую поставили на территорию кладбища.

Уже стемнело, был поздний вечер. Чёрный джип Грача, с временной наклейкой и вымышленным телефоном, с рекламой об изготовлении памятников, выглядел здесь вполне органично. В кладбищенской тьме, среди крестов, памятников и старых могильных плит, поставленных ещё при царе Горохе, он не вызывал подозрений.

Мы стояли у вагончика, возле которого были выставлены образцы памятников. Машина – будто часть пейзажа. Никто не обращал внимания, и мы могли целый день, с самого утра, спокойно наблюдать за кладбищем, сидя на заднем сиденье, глядя через тонированные окна.

Двигатель мерно урчал – время от времени приходилось его прогревать, чтобы не замёрзнуть.

– Ух, холодина! – зябко передёрнул плечами Шульгин. – Макс, давай не будем печку выключать и движок глушить.

– Блин, Коля, – сказал я, – сейчас уже поздний вечер. Если машина будет тарахтеть тут в ночи, это будет подозрительно. Спугнём.

– Ну ладно, – согласился он. – Давай хоть кофейку горячего бахнем, может, согреемся.

Он достал из рюкзака термос, открыл крышку, налил в пластиковую кружку, попробовал.

– Блин, ни фига. Даже кофе остыл. Да ёшкин кот…

Он посмотрел в темноту за стеклом.

– А ты уверен, что наш подозреваемый вообще появится? Придёт? – спросил он.

– Не уверен, – ответил я. – Но надеюсь. Всё-таки сегодня девятый день. Если моя версия верна – придёт.

– А мне кажется, – выдохнул Коля, – того, кого мы ждём, уже давно нет в живых.

– Не исключено.

Ночь была тёмной, ни единого огонька. Лишь снег серебрился под лунным светом.

– Слушай, – зевнул Коля, – ты пока погляди тут, а я вздремну. Потом поменяемся.

– Никаких «вздремну», – отрезал я. – Тут можно всё проглядеть, и так ни хрена не видно. Сиди, бди.

– Ок. Ты смотри на ворота, а я – на могилу, – буркнул он. – Да не придёт никто, говорю тебе.

– Вот давай спорим, что придёт.

– На что спорим? – спросил он.

– На бутылку пива.

Николай поморщился.

– Мелко.

– Ну тогда на ящик.

– Ну хотя бы, какой-то интерес. Давай.

Я протянул руку, чтобы заключить пари, но Коля вдруг прошептал:

– О, смотри, кто-то идёт.

– Ну вот, – улыбнулся я, – похоже, ты проспорил.

– А ни фига, – шепнул Коля. – Мы не успели забиться, руки-то не пожали.

Я нахмурился, было уже не до шуток – внимание было приковано к силуэту, осторожно продвигающемуся между могил.

Силуэт наклонился, что-то подобрал, положил на могилу.

– Что это он там? Цветок поправил, что ли? – удивился Коля.

– Чёрт его знает. Ничего не видно, – сказал я. – Приготовься, если что.

– Да я готов, – ответил Шульгин, но голос у него дрогнул.

Темный силуэт, двигавшийся между крестов, навевал непонятную тревогу. Он словно плыл в воздухе, не касаясь земли.

– Мать моя женщина… Макс, я не вижу, как он шагает, – прошептал Коля. – Это как привидение, как мертвец.

– Не собирай чушь, Шульгин, – шикнул я. – Просто темно, ног не видно, свет так падает.

– Блин, был бы я верующий – перекрестился бы, – мотнул он головой, нащупывая пистолет на поясе.

Тем временем фигура подошла к той самой могиле, которую мы караулили. Остановилась, присела на корточки.

– Есть, – сказал я. – Наш клиент. Всё, берём.

Мы распахнули двери внедорожника и выскочили наружу.

– Стоять! Полиция! – заорал Коля.

А я, спотыкаясь на ходу, выругался сквозь зубы:

– Ну блин, что же раньше времени шум поднимать?!

Фигура вздрогнула, вскочила и бросилась прочь, в противоположную сторону от нас.

– Туда! – крикнул я. – Наперерез беги, я в обход – к дальним воротам!

Мы не видели, куда скрылась тень, но знали – выходов всего два, и оба надо перекрыть.

Я стрелой промчался по рядам, пару раз чуть не споткнулся о старые венки, валявшиеся прямо в проходах. Снег хрустел под ногами, дыхание рвалось из груди.

Вдруг послышался крик Шульгина:

– Макс! Я поймал!

– Молодец, Коля! Быстро бегаешь! – крикнул я, тут же разворачиваясь на его голос.

Через несколько секунд – новый крик. Теперь уже с матом и яростью:

– Вот сука! А-а-а, бл***, как жжёт-то, а!

Я поднажал, выскочил на дорожку между деревьями. На снегу, на коленях, с закрытым лицом, скрючился, матерясь сквозь зубы Шульгин.

– Баллончиком! Перцовый баллончик! – прокричал он, – чуть глаза не выжгло! А-а-а, догони гада!

Рядом с ним валялся его пистолет. Тень мелькнула дальше – направлялась к главному выходу. Силуэт удалялся.

Я рванул что есть мочи. Силуэт уже выскочил за территорию кладбища. Я добежал до ворот спустя несколько секунд, уже собирался выскочить наружу, но вдруг притормозил, будто нутром почувствовал опасность.

Нагнулся, подхватил пригоршню снега, сжал, кинул со всей силы.

Мокрый снежок бухнул в полуоткрытую калитку – звук был, как от пинка ботинком.

Бух! И тут же – резкое шипение.

Кто-то меня поджидал и поливал калитку из баллончика, притаившись за забором. Я распахнул калитку, уворачиваясь, и рывком перехватил руку с баллончиком. Дёрнул на себя, вывернул – баллончик выпал, человек рухнул на снег, впечатавшись лицом в белую жесткую крупу.

– Дёрнешься – руку сломаю! – сказал я.

– Ай! Больно! – простонал голос. – Пусти!

– Ты зачем убегала? – спросил я. – Мы из полиции…

– А удостоверение покажите!

Я быстро защёлкнул на ней наручники, отпустил.

Она подняла голову, стряхнула снег с лица. Передо мной стояла смуглая, черноволосая молоденькая девица.

Носик чуть вздёрнут, глаза пытливые, брови дугой. Симпатичная, но взгляд настороженный, как у загнанного зверька.

– Яровой Максим Сергеевич, – представился я, показав удостоверение. – А ты, значит, Света Сагада. Тебя-то мы и ищем.

– Как вы узнали, что я приду сюда? – спросила дочь поэта.

– Ну как же, – ответил я. – На похоронах матери ты не была, а сегодня девять дней. Вот я и предположил, что ты придёшь на её могилу.

– Что вы от меня хотите? Вы… правда из полиции?

Голос у нее то уходил в шёпот, то срывался на высокие ноты.

– А как ты думаешь, что нам надо? – сказал я. – Мы тебя задержали по подозрению в убийстве. Вернее, в убийствах.

– Меня?! – выдохнула она. – Да меня саму хотят убить!