Когда я, наконец, прихожу в себя, у меня появляется устойчивое ощущение, что выхода просто нет.

Утром я варю себе суп из супового набора, который купила по скидке. И почему-то в этот момент вспоминаю свой десятый день рождения.

Родители мне тогда подарили пять новых кукол Братц. Мне все подружки завидовали. Потом я сидела с друзьями у нас дома. Стол ломился от еды. И еще был огромный шоколадный торт с десятью свечами, которые я не смогла задуть с первого раза. А потом пришли бабушка Маша и дедушка Семен и подарили мне Лего.

До сих пор помню и подарки, и что ели тогда. Это был один из лучших дней в моей жизни. И все близкие были рядом. Тогда вся жизнь была впереди, и я была уверена, что она будет невероятно счастливой…

От воспоминаний отрывает телефонный звонок.

Соседка из Саратова плачет в трубку:

– Алло, Ада, приезжай. Семен Ильич сегодня ночью ушел на тот свет.

Глава 9

Еду в родной город, сидя у окна в автобусе. Виды сменяются один за другим, то поля, то села. А перед глазами стоит пелена слез.

Я моргаю, чтобы они ушли, но на душе такой ураган, что хочется завыть прямо в этом автобусе.

Дедуля был моим последним живым родственником. Я всегда приезжала к нему по возможности, а тут все откладывала, не хотела шокировать его. А в итоге, мы даже не увиделись перед его смертью.

Как же больно осознавать, что больше я никогда не поговорю с ним. Не прижмусь к его старческой, но еще крепкой груди. Не поиграю с ним в шахматы. И не приготовлю ему его любимый пирог с рыбой.

Ничего больше не будет. Только воспоминания.

А ведь дедуля, можно сказать, заменил мне отца.

Когда мне было двенадцать лет, не стало мамы и папы. Они были успешными бизнесменами. Управляли сетью строительных магазинов. А потом все рухнуло. Они попали в страшную аварию. Бизнес раздербанили, он отошел другим людям. Дом тоже оказался записан не пойми на кого, даже не знаю как это все так вышло, но мне не осталось ничего.

И меня забрали к себе баба Маша и дед Семен. Родители отца.

Тяжелое было время.

Я думаю, что это конкуренты загубили моих родителей. Только виноватых никто не нашел и не наказал.

Вся моя семья будто несет страшное бремя, расплачиваясь за неизвестно чьи грехи.

Я помню, однажды, к нам в дом приходили люди. Два здоровяка с золотыми цепями на шеях, мужики в возрасте и с ними молодой парень. Эти двое сыпали оскорблениями, орали на маму, угрожали отцу. А парень наблюдал и попивал из фляжки что-то, что пахло лекарствами. Еще сказал маме:

“О дочери подумай”.

Так холодно. С угрозой.

До сих пор помню эти слова. Их голоса. И этот запах лекарства из фляжки. И слезы мамы.

А я подглядывала, затаившись за дверью.

А потом родители попали в аварию.

Я рассказывала об этих людях позже. Только кто поверит двенадцатилетнему ребенку? Все списали на несчастный случай. Роковая случайность, унесшая жизни двух людей.

Только баба Маша и дед Семен мне поверили. Но настрого запретили кому-либо еще об этом рассказывать. Целее будешь.

Папа погиб в сорок семь лет, маме тогда было сорок. Так что бабушка с дедушкой у меня были возрастные.

С двенадцати лет я жила с ними. Они воспитали меня.

Бабы Маши не стало семь лет спустя. Она была доброй и любящей. Часто покупала мне сладкую вату, которую я очень любила, делала мне прически перед школой и запрещала дружить с мальчишками-хулиганами.

Мы с дедулей так горевали, когда ее не стало.

А теперь нет и его.

И от этой мысли сердце сжимается в комок.

Можно сказать, что дедуля пожил свой век. Повидал другие страны, любил и был любимым. Гулял на свадьбе сына и нянчил внучку. Мечтал о правнуке. Вроде как не самая плохая жизнь у него была. Но от этого ничуть не легче.

Четыре года я жила в другом городе. С Валей. Думала, что с надежным, любящим человеком. А теперь… вспоминаю все, что случилось, и понимаю, что ужасно ошиблась. Наверное, вообще не нужно было переезжать.

Хотя, если подумать, первые годы с ним я правда была счастлива. Ну откуда я, еще юная девчонка могла знать, каким подлецом он окажется на самом деле?

Валя вместе со мной ездил в гости к деду. Почти каждый раз, если мог. Мы оставались с ночевой на пару дней. Убирались, я готовила для дедушки. В остальное время помогала соседка. Хотя дед у меня был самостоятельный и крепкий. Сам ходил в магазин и частенько любил посиживать в гараже с друзьями. Вообще был бодрым. Только сердце его все же подвело.

Да…

Мне будет его не хватать.

Смотрю в окно. Уже подъезжаем к городу.

Я сижу в темных очках, хотя уже вечер. И еще с волосами на половину лица.

В маске долго находиться не могу. Во-первых, в ней сложно дышать, во-вторых, стало появляться раздражение на коже. Она у меня теперь и так хуже некуда, но из-за этой мелкой сыпи от маски все лицо чешется. Так что пришлось искать другие варианты, как скрыть свое уродство. По-другому я это назвать не могу.

На маршрутке доезжаю от вокзала до дома.

Знакомый, тихий район. Сталинка. В подъезде на втором этаже уже встречает соседка, Мария Петровна и ее дочь Света.

– Делечка, привет! Такое горе, – она сразу обнимает меня.

– Соболезную, – говорит из-за ее спины Света.

В киваю.

– Спасибо, что сразу позвонили. Я немного устала с дороги. Если вы не против, давайте все обсудим завтра.

– Да, да, Деля, без проблем. И с поминками поможем, не переживай, одну не бросим.

Мы прощаемся. Я открываю квартиру своим ключом.

Тут даже воздух пропитан прошлым.

Маленькая кухонька, две спальни. Высокие потолки, старый красный ковер на полу. На окне еще бабушкина герань. Растет до сих пор.

Мне кажется, что сейчас и дедушка войдет в комнату. Улыбнется, обнимет. Будет переспрашивать, что я сказала, потому что я говорю не на то ухо, которым он слышит…

Нет. Никого не будет.

А потом начинается тяжелый процесс. Ритуальные агентства, похороны, кладбище, поминки.

Дед копил похоронные. Будто не хотел быть мне обузой. Я нашла эти деньги в полотенцах в шкафу. Знала, что они там.

Сумма была даже больше, чем нужно для скромных похорон. Но я не стала выбирать все самое дешевое. Это деньги дедушки. Пусть у него будут достойные похороны, как он хотел.

Когда думаю об этом, у меня по телу пробегает дрожь. Я пока не понимаю, как можно заранее думать о своих похоронах. Мне о них вообще думать не хочется.

На кладбище несут цветы. На поминки приходит много соседей, друзья и бывшие коллеги деда. Все проходит достойно.

Когда все заканчивается, я навожу порядок в квартире.

Я единственная наследница. Квартира останется у меня. И я не буду ее продавать. Я вернусь сюда жить.

Месяц спустя.

Я прогуливаюсь по парку, пряча лицо за полами шляпы. Лето в разгаре. Цветут петуньи в клумбах, птицы летают между кронами деревьев. Мимо проходят пары с детьми, девчонки-подружки и парни, которые пытаются с ними познакомиться.

Я иду одна.

Я окончательно перебралась в Саратов. Перевезла сюда свои вещи. Установила мольберт у окна, где он раньше стоял. Но так и не притронулась к нему.

Я не виделась со старыми друзьями.

Все еще не могу смириться с тем, какое у меня лицо. Как представлю их вопросы и ужас, и сразу хочется оттянуть этот момент.

Сейчас я для них веселая бывшая одноклассница, с тяжелой судьбой, но не унывающая. Девушка, которая смогла встретить любовь и переехала в другой город, чтобы быть счастливой и строить семью.

А на деле… Любовь оказалась ненастоящей. И я уже не та жизнерадостная девчонка.

Я другая.

Никогда не стану прежней.

Понравлюсь ли я им такой? Унылой и страшной. Сомневаюсь.

Я встречусь с ними, обязательно встречусь. Слухи о моей новой внешности тут же разнесутся между всеми знакомыми, но этого все равно не избежать.

Я сворачиваю на другую дорожку, которая идет вдоль большой клумбы, и чуть не налетаю на женщину.

– Простите, – резко останавливаюсь, чуть не столкнувшись с ней лбами.

Поднимаю на нее взгляд.

И узнаю.

Она тоже смотрит на меня.

– Адель! Ты?

Глава 10

– Наталья Валентиновна! Здравствуйте! – с улыбкой говорю я, но тут же зажимаюсь, опускаю голову, чтобы она не разглядывала мое лицо.

Правая часть спрятана за волосами, но, когда стоишь так близко, разглядеть несложно.

– Здравствуй, дорогая моя, – приветливо говорит моя школьная учительница русского, и по совместительству – мой классный руководитель. – Как ты тут? Я тебя тысячу лет не видела.

Наталья Валентиновна легонько касается моего плеча.

Такая добродушная, хотя в школе и была строгой.

– Нормально. Я жила в другом городе, недавно приехала.

– Ты в какую сторону? Туда? – указывает на выход из парка.

– Да.

– А я домой с рынка иду, – говорит она, показывая на большой пакет у себя в руках.

– Давайте, я помогу, – тянусь к ее пакету. – Вы же там же, где и раньше живете?

– Там же, – улыбается. – Да я донесу, он не тяжелый.

– Давайте все-таки я.

Забираю у нее сумку.

– Спасибо.

Наталье Валентиновне за шестьдесят. Невысокая, худая женщина с короткими черными волосами.

Мы вместе идем по тропинке. Учительница тактично ничего не спрашивает о моем лице. Может, и не разглядела, не знаю.

У нас с ней всегда были хорошие отношения. Наталья Валентиновна знает, что у меня рано не стало родителей. Когда это случилось, она сказала, что я могу обращаться к ней по любому вопросу, если мне будет нужна помощь. Она никогда не была равнодушной. Ни к детям, ни к школе. Только наш директор ее не любил. Уж не знаю за что, но он частенько ходил на наши уроки и потом критиковал Наталью Валентиновну на перемене.

Мы доходим до ее двора.

– Ты одна переехала? – спрашивает меня.

– Да. Когда дедушки не стало, решила, что буду жить тут.

– Соболезную, моя дорогая. А бабушка как?

– Она… ее тоже уже нет.

Учительница останавливается, вздыхает.

Смотрит на меня, и в ее взгляде я ощущаю одновременно сочувствие и поддержку.

– Зайдешь? Выпьем чаю. У меня никого дома нет. Муж на работе.

– Да.

Мы поднимаемся на пятый этаж на лифте.

Я впервые в гостях у Натальи Валентиновны. У нее небольшая однушка, довольно уютная, много вещей и комнатных растений.

Садимся на кухне. Я так и остаюсь в шляпе. Не готова ее снять.

Учительница достает чашки.

– А вы так и работаете в школе?

Она смеется.

– Нет. Хватит с меня. Я свой долг обществу отдала. На пенсии сейчас.

– Филипп Сергеевич, наверное, расстроился, что ему больше некого доставать.

– Не говори.

Она разбирает сумку и заваривает чай. Ставит чашки на цветастую клеенку с крошками от хлеба, которые остались, наверное, с завтрака. И садится рядом со мной на диванный уголок за столом.

– Чем ты занимаешься? – спрашивает.

– Я работала логистом, но недавно у нас весь отдел сократили. Пока у меня только подработка в клиентском сервисе банка на удаленке.

– Отвечаешь на звонки?

– В чате.

– И как? Нравится работа?

– Честно, так себе. Но выбора сейчас особо нет. Чтобы была хорошая должность, нужно работать из офиса, строить карьеру, выслуживаться перед начальством. У меня нет такой возможности.

Наталья Валентиновна отпивает чай.

– Помню, ты любила рисовать. Всегда в школе была очень творческая. Рисуешь еще?

– Да. Правда, сейчас реже. Почти перестала.

Тоже пью чай. Приятный, фруктовый.

– Тебе надо заниматься этим почаще. Не хочешь работу, связанную с рисованием? Можно в школу пойти, например. Учителем рисования. Если тебе в банке не нравится. Но там платят копейки. Ты, наверное, больше получаешь, – она машет рукой, как бы отметая собственную идею.