– Слушайте… – шёпотом проговорила Ингрис, и в её глазах вспыхнул боевой огонёк. – А давайте отнимем у них повозку. И оружие. И вообще… давайте их убьём всех.

– Всё бы тебе убивать… – нахмурился колдун.

– А что? – блеснула глазами воительница. – Мы сможем продать то, что они везут. У нас будут деньги. Путь до Валессарии длинный. У нас нет ни припасов, ни нормального оружия. И два коня на троих – так мы далеко не уедем.

– А с чего ты решила, девочка, – взвился Рувен, – что мы едем в Валессарию?!

Колдун замер на полуслове с открытым ртом, уставившись на валессарийку.

– О! – вдруг воскликнул старик, ткнув узловатым пальцем в Ингрис. – Заклинание личины прошло… и теперь ты снова прекрас… ну… в общем, нормальная ты!

Рувен вдруг осекся, когда поймал на себе осуждающий взгляд валессарийки.

– И ты, Эльдорн, снова старый добрый варвар, – пробормотал он, по-детски виновато отводя глаза, – а не эта мерзкая торговка… – Он шумно втянул воздух. – И от тебя теперь не пахнет рыбой. Фух… как же меня достал этот запах. Думаю, долго ещё не смогу есть ни суп, ни даже жарёху из рыбы…

– Хватит болтать, – сказал я. – Они приближаются.

– Давайте нападём… давайте… – шептала Ингрис, и казалось, ещё миг – и она сама бросится в схватку. Копьё она крутила в пальцах нервным, нетерпеливым движением.

– Нет, – сказал я. – Их много. Оружие у нас… ты сама сказала… плохое, почти негодное. И мне бы, вот, топор раздобыть…

– Ну так раздобудем топор и нападём, – не унималась Ингрис.

– Давай подождём до темноты, – сказал я. – Но убивать мы их не будем. Мы просто заберём то, что они прячут в повозке. Посмотрим, что они так старались провезти мимо стражников.

– О, Эльдорн… – передразнила девушка Рувена, взмахнув так же рукой и скопировав интонацию. – Какой ты великодушный…

– Спасибо, – кивнул я.

– Это не комплимент и не похвала! – прошипела она. – Это недостаток! Ты же варвар. Ты должен убивать, рвать на куски!

– Должен? – я поднял на неё взгляд. – Это кому я должен? Тебе?

– Ну… вообще… ты же… воин!

– Я убиваю врагов, – сказал я. – Если они нам враги и хотят нас убить – я их убью. А вот пока я не знаю, кто они нам. Тогда, в харчевне, была пьяная драка, все на одного. А здесь в лесу посмотрим, кто нам враг, а кто нет.

Я мягко положил ладонь ей на плечо, и она замолчала.

– И обещаю тебе, Ингрис… не как варвар, а как воин: нашим настоящим врагам уж точно не повезёт.

* * *

– О боги… – простонала Лунта. Она лежала, связанная, под тюками овечьей шерсти. – У меня голова раскалывается… эй, как там тебя… Марика? Ты там? Эй!

Повозку трясло на ухабах, и каждый толчок отдавался тупой болью в голове служанки.

– Да здесь я… здесь! – прошипела принцесса. – Фу… Где мы? Почему так воняет? Фу-у…

– Так пахнет овечья шерсть, когда её только состригли, – фыркнула Лунта. – Ты точно с небес свалилась. Как будто вчера родилась. Как ты вообще дожила до стольких лет, если не знаешь, как пахнет нечёсанная овечья шерсть?

– Я… ведь говорю же, прислуживала во дворце. Там не было овец.

– Ой, надо же! Какие мы высокородные лакеи! – ехидно протянула Лунта. – Во дворце она, видите ли, служила… А теперь ты в вонючей повозке, среди тюков шерсти. И нас везут продавать морникам.

Лунта подтянула связанные ноги поближе к груди и простонала:

– Черт, почему у меня так болит голова? Ведь так было хорошо… так было приятно, когда они дали испить этот терпкий напиток… А потом меня словно закружило… понесло… И теперь так мерзко…

– А вот ты сама не знаешь простых вещей, – отрезала Мариэль. – Они же нас опоили маковым молоком, чтобы мы уснули и не дёргались.

– Маковым молоком? – переспросила Лунта. – А-а… теперь понятно, почему у меня голова раскалывается. Но я не думала, что это так чертовски приятно – засыпать под его действием. Я бы испила его ещё раз…

– Не говори ерунды, Лунта! – одёрнула её принцесса. – Маковое молоко используют для обезболивания. Чтобы проводить знахарские операции. Если пить его просто так – это очень пагубно.

– О-ой, пагубно! – передразнила девушка. – Слово учёное, а толку чуть. О вреде она мне рассказывает… Мы, может, вообще вскоре сгинем, и наши души заберёт Стылый Бог!

– Тихо вы там! – раздался хриплый голос сверху, со стороны сиденья погонщика. – Разгалделись!

Мариэль попыталась выглянуть из-за тюков, но не смогла – руки и ноги были связаны, она едва могла шевелиться.

– Они нас слышат… что ли? – прошептала Лунта. – Надо потише разговаривать, а то ведь побьют или кляп запихают… Слушай… похоже, нас вывезли из города. Слышишь?

– Я ничего не слышу, – ответила Мариэль-Марика. – Что тут можно понять?

Тюки воняли, от лошадей тоже пахло отнюдь не любимыми ландышами, от каждого толчка боль пробегала по шее и спине, да и голова после напитка у неё так же была наполнена странным звоном, как и у Лунты. А кроме того, душу переполняло гадкое, липкое, неотвязное чувство досады на саму себя.

– Вот именно, что ничего, – продолжала Лунта. – Не слышно галдящего народа, шума, повозок, лошадей. Только пение птиц и стрёкот кузнечиков. Значит, мы уже за городом.

– Так это же, наоборот, плохо, – выдохнула Мариэль, едва сдерживая подступавшие рыдания. – Теперь нас точно никто не спасёт… Они увезут нас от моих родите…

Она осеклась. Слова застряли в горле.

«Какая же я дура…» – подумала она, когда едва не выдала правду, что сбежала из дома… и не просто из дома, а из дворца, где исполнялась любая ее прихоть.

Да, её держали там, как в клетке, но это была золотая клетка, а не вонючая телега, где она, связанная по рукам и ногам, будто куколка бабочки, тряслась по кочкам.

Но она тут же остановила свои мысленные причитания, вспомнив Дира и его холодную улыбку. Он сильно изменился с тех пор, как они были детьми. И сразу вспомнила то, ради чего сбежала.

Ради свободы… И всё? Нет, не только. Казалось, что ей было куда идти и к чему стремиться – или к кому. Странно, но уже несколько дней и ночей образ этого человека с арены не покидал её мыслей, как бы она ни гнала его прочь.

Мариэль облегченно вздохнула. Нет! Я все правильно сделала. Я должна идти туда, куда зовёт сердце, и не позволять никому решать мою судьбу.

Повозка остановилась.

– Заночуем здесь, – послышался хриплый голос Гириса, главаря похитителей, того, что со странным пятном на черной бороде.

Глава 2

Дир Харса заперся в гостевых покоях, и в тишине, нарушаемой лишь шорохом занавесей, колышущихся от ночного ветерка, положил на стол брошь принцессы Мариэль. Маленькую вещицу, которую он раздобыл и которая должна стать ключом ко всему, что он задумал. Он вернет принцессу и…

Его забавляло, что весь двор уверовал в существование некоего его «придворного колдуна». Ни единой живой душе здесь не было известно, что колдун этот – он сам, принц Валессарии, чёрный маг, который всю жизнь терпеливо скрывал свои способности, ждал момента. И теперь, когда Мариэль исчезла, только он мог ее вернуть. Но совсем не ради Империи…

Он подложил под брошь круглое зеркальце, закрыл глаза и бормотал слова заклинания.

Он не шелохнулся, когда резкий порыв ветра распахнул окно настежь. Блеснула молния, ударившая в абсолютно чистом небе, где не было ни единой тучки.

Принц сидел неподвижно, словно каменный идол, пока на поверхности зеркала не стали проступать смутные силуэты. И лишь тогда он открыл глаза и всмотрелся, различая повозку, лес, груды тюков и тёмную согбенную фигуру среди них. Сомнений не было – это была она.

Маг накрыл брошь ладонью и произнёс с ударением:

– Наделяю тебя силой, Мариэль, и отныне цель твоя – вернуться во дворец. И уничтожишь ты каждого, кто встанет на твоём пути и окажется помехой возвращению. Тёмная сила поведёт тебя, почувствуй её тепло в крови своей.

В тот же миг зеркало почернело, последняя вспышка молнии осветила комнату, и видение погасло.

Дир медленно подошёл к окну, наблюдая, как внизу, в саду, император с императрицей, запрокинув головы, перешёптывались, обсуждая странную молнию в тёплом ясном вечере. Гуляли, будто они были безмятежной любящей парой! От этого зрелища Дир ощутил привычную злобу. Ничего, это лишь вопрос времени – оба будут мёртвы, как только он возьмёт Мариэль под своё влияние окончательно, женится на ней.

Он закрыл окно, вернулся к столику, взял зеркальце и, разбив его об стол, выбрал наиболее острый осколок, разрезал ладонь, сжал её так, чтобы алая тяжёлая капля упала на брошь, и завершила ритуал, заставив тёмную силу потечь по невидимой нити туда, где в лесной тьме лежала связанная принцесса.

* * *

В этот самый момент в лесу, на трясущейся телеге среди тюков шерсти, Мариэль внезапно вздрогнула. Её будто пронзила невидимая сила, от кончиков пальцев до самой глубины мозга.

Она глухо вскрикнула, выгибаясь в судороге.

– Ты чего воешь? – удивлённо проговорила Лунта. – Э-эй… что с тобой? Эй!

Спазм, наконец, отпустил. Мариэль с трудом перевела дыхание.

– Не знаю… – прошептала она. – Наверное, долго лежала… вот и скрутило.

– О, какие мы нежные, – проворчала толстушка. – Ты вот переворачивайся с боку на бок, как я. Смотри… раз-два…

Телега закачалась.

– Тише, тише! – хохотнула Мариэль. – Перевернёшь повозку…

Но Лунта не оценила шутку.

– Я ей помочь хочу, а она мне «повозку перевернёшь»… – пробурчала та с обидой.

Тем временем разбойники обустроили лагерь, развели костёр, расстелили шкуры возле очага. Вбили рогатины, повесили котёл, и вот он уже булькал над пламенем.

– Жрать как охота… – простонала Лунта. – Интересно, нас кормить хоть будут?

– Тебя-то точно должны, – хмыкнула Мариэль. – Иначе изведешь всех.

– Ха! А вот ты… долго не протянешь, высохнешь как щепка, – язвительно ответила служанка.

Луна вылезла из-за туч, залила светом телегу.

– Слушай, Марика… а что у тебя лицо синеет? – Лунта приподнялась на локтях, всматриваясь в лицо пленницы.

– Как – синеет?! – испуганно проговорила принцесса.

– У тебя… ох ты мамочки… ты что, хворая?! У тебя оспа… или что-то другое?! Ты заразная?! Тьфу ты! Тьфу!

– Да не заразная я, чувствую себя прекрасно, – ответила принцесса. – Что это ты такое говоришь? Обидеть решила?

– Да как есть, не вру – у тебя вон и вены синим пошли, – прошептала Лунта. – Как веточки дерева. Прожилки синеют, ветвятся… Эй! Она хворая! – завизжала она. – Уберите её от меня! Я не хочу умирать, я ещё такая молодая!

– Ты чего блажишь? – к повозке подошел главарь Гирис и разгреб тюки.

– Смотрите, смотрите, что у неё с лицом! – Лунта задышала чаще. – Смотрите!

Гирис наклонился, присмотрелся к принцессе.

– Хм… ты что, заболела? – спросил он.

Мариэль теперь уверилась, что Лунта не подшучивает над ней. Да она и сама не понимала, что с ней происходит. Та странная волна силы, что недавно прошла по телу и скрутила её чуть ли не в узел, явно была не простой судорогой. На хворь это походило мало – слишком уж резко, неожиданно она пришла и так же схлынула.

«А может, если я скажу, что больна… заразная… они меня бросят? Оставят в покое?» – мелькнула мысль.

– Да, я болею, – твёрдо выдала она. – И уже неделю.

– Тьфу ты… – зло сплюнул Гирис. – Этого нам ещё не хватало!

– Чарг! – крикнул он здоровяку.

Тот подошёл, чуть припадая на ногу.

– У нас неприятность, – процедил главарь. – Девка хворая. И ещё заразная. Глянь на её рожу.

– Что не так с ее рожей? – Чарг наклонился, всматриваясь. – Ничего нету.

– Ты что, слепой? – пробурчал Гирис. – Вон же, вся в синюю сетку пошла! Того и гляди – в нечисть обратится!

– Да нет у неё ничего, – медленно проговорил здоровяк, таращась на Мариэль. – Чистое лицо.

Гирис снова всмотрелся и выругался:

– Ох ты ж, ежа мне в сапог… Только что вся синяя была, одно что разрисованная. Почти чёрная. Как у ведьмы перед смертью.