Через некоторое время он уже стоял перед воротами усадьбы своих родственников, у которых прожил последние два года в периоды школьных занятий. К удивлению юноши, ворота во двор и окна дома были заколочены досками, как делают хозяева, когда надолго или навсегда покидают свои жилища. Алексей прислушался к звукам. Дом и двор были безмолвны.

Идти сейчас парню было совершенно некуда. Путь к родной деревни был не близок. К тому же приближался вечер, холодало, поднимался сырой ветер. Желудок был пуст, давила смертельная усталость, переживания последних дней, и сильно хотелось спать. Он подошел к стыку забора и въездных ворот, ухватился за верхние края досок, подтянулся, перекинул сначала ногу, а потом и все тело и перебрался во двор. Найдя в потайном месте ключ от замка, отпер дверь, прошел внутрь дома и окончательно убедился в том, что хозяева жилища уехали, собрав пожитки, видимо, надолго и скорее всего вглубь страны, спасаясь от надвигающейся угрозы – войны.

Вещей внутри почти не осталось. Был беспорядок. Алексей нашел керосиновую лампу, зажег ее. Потом растопил печь, принес пару ведер воды из колодца во дворе, чтобы можно было умыться, постирать одежду, приготовить какую-нибудь еду. При этом он прекрасно понимал, что очень долго здесь пробыть не сможет. Скорее всего, уже завтра он отправится домой, к матери и сестрам. Да и оставаться в городе стало опасно – вот-вот должны были подойти к его пределам немецкие войска. Начнутся бои, так как на подступах имеются хоть и немногочисленные, но какие-то части Красной армии.

Не найдя ничего съестного, кроме нескольких головок лука и чеснока, плошки соли, нескольких сухарей с подплесневевшими боками да остатков масла на дне бутыли и поняв, что насытиться и восстановить этим силы он не сможет, юноша решил спуститься в погреб. Однако задача оказалась не из легких. Привычный вход в домашнее хранилище продуктов, расположенное неглубоко под землей, еще пришлось поискать, чему он был немало удивлен. Оказалось, что перед уходом хозяева дома довольно удачно замаскировали дверь всевозможным хламом. Алексей разобрал завал, закрывавший входную дверь в погреб. Спустившись в него, он убедился в том, что почти весь запас урожая, старательно и привычно заготовленный на зиму, остался на месте. Хозяева дома просто физически не смогли взять его с собой в полном объеме, а потому просто замаскировали хранилище продуктов. Алексей набрал картофельных клубней поесть сейчас и про запас, чтобы взять с собой в дорогу. Прихватил кочан капусты и пару морковок и поднялся наверх. Затем он тщательно восстановил прежний вид маскировки входа и только тогда приступил к приготовлению еды и стирке своей одежды.

Длительное пребывание на оборонительных работах, проведенных в последние дни в голоде и холоде, с ночевками на сыром воздухе, часто под открытым небом, отняло у него немало сил. Оказавшись в домашнем тепле, поев, помывшись теплой водой, он крепко уснул под старым хозяйским тулупом и проспал почти что сутки, не в силах пробудиться, ни на что не реагируя. Молодой организм восстанавливал утраченные силы и энергию, заряжался после длительной работы на пределе возможного. Его не тревожили посторонний шум и крики, доносившиеся с улицы. Он не слышал разрывов авиационных бомб, сброшенных немецкими самолетами во время их нового налета на войсковые укрепления возле города. Пробудился он лишь тогда, когда что-то тяжелое ударило о землю с невероятной силой где-то совсем рядом, отчего с одной стороны дома были выбиты оконные стекла, несмотря на слой досок, специально приколоченных снаружи.

Проснувшись, еще ничего не понимая, он начал судорожно осматриваться вокруг. Часов в доме не было, а потому точного времени он знать не мог, но по тени от едва появившегося за облаками солнца отчетливо понял, что день идет к концу и прошло на текущий момент уже не меньше суток, как он проник в жилище своих родственников.

Он вскочил с кровати, оделся и собрал свои старые вещи, которые были оставлены хозяевами дома на своих местах. Закинув за спину вещмешок, взяв школьный портфель с тетрадками и повесив на плечо котомку с продуктами, он запер дом, положил в привычное укромное место ключ от замка и перебрался через забор тем самым путем, которым сутки назад проник на территорию прежнего обитания своих родственников.

Только оказавшись за ее пределами, юноша понял, что стало причиной шума, пробудившего его от долгого сна. Неподалеку что-то горело за домами, пламя стояло высоко, а в небо устремлялся столб дыма. На соседней улице сильно накренило к дороге хозяйственную постройку, а пространство возле нее было усыпано ломаными досками, фрагментами бревен и еще какого-то мусора. Чуть поодаль почти горизонтально к земле лежало поваленное дерево. Еще одно в таком же положении виднелось дальше за домами.

– Город обстреливают! Смотри, чего германцы творят! Нас за людей не считают! – услышал Алексей за спиной громкий голос пожилого мужчины – соседа своих родственников, у которых он жил.

Он повернулся и увидел лицо собеседника. На нем было выражение отчаяния. Глаза были влажными, кожа на щеках обвисла, седина редкой щетины на них казалась еще белее, чем раньше.

– А твои еще три дня назад собрали пожитки на телегу и уехали, – промолвил он, глядя на юношу. – В Орел собирались идти. Там у них кто-то есть.

Алексей кивнул в ответ в знак того, что понял.

– Может, и тебе в том направлении двинуть? – спросил его сосед.

– Нет, я домой, в деревню, к маме, – тихо произнес юноша и направился в противоположную сторону, все время глядя на пламя пожара, возникшее, по словам его пожилого собеседника, от результата обстрела города немецкими войсками.

В процессе скоротечного сбора вещей в дорогу Алексей наскоро обдумывал свой план дальнейших действий. Возвращаться в родную деревню он не очень хотел. Его тянуло туда, где директор школы собирался создавать боевое подполье и партизанский отряд. И в этом деле он мог быть не один. Юноша попытался прикинуть в уме, сколько еще в городе могло быть таких же ответственных партийных работников и руководителей, кто еще не ушел на фронт, оставался на своем месте и имел поручение от властей оказывать сопротивление врагу на местах путем организации боевых групп и отрядов.

Алексей отправился к школе. Он все еще в душе питал надежду на то, что директор изменит свое мнение о нем, сочтет его полезным в деле, примет его в партизаны, не глядя на возраст, на отсутствие жизненного опыта. Он шел и подбирал необходимые, как ему казалось, слова, которые будут весомыми в пользу того, чтобы завоевать свое место и получить одобрение на зачисление в ряды подпольщиков.

Его привел в чувство новый разрыв, ударивший где-то совсем рядом, за невысоким кирпичным забором, что заканчивался как раз возле территории школы. Алексей вздрогнул от неожиданности, растерялся и присел. Сверху на него посыпались сбитые с деревьев ветки и листва, земля, песок и мелкий мусор. Защищаясь от всего этого, он схватился за голову руками и поспешил к зданию школы, где еще надеялся застать на месте директора.

Но там никого не оказалось. Не нашел он даже сторожа, который, казалось, всегда обретался где-то рядом, так как жил в пристройке. Пустым оказался и двор, непривычно усыпанный упавшими с деревьев ветками и многочисленной листвой, что принесло сюда взрывной волной. А вскоре юноша заметил, что с одной стороны школы взрывом выбило оконные стекла и посекло осколками стены.

– Вот гады! – вырвался у него возглас.

Не найдя никого, он решил идти к дому директора, надеясь найти его там. В этот момент он увидел несколько поднимающихся к небу столбов густого черного дыма со стороны той самой окраины города, где выходила в западном направлении дорога, что вела через мост, недавно подвергшийся бомбардировке. Оттуда донеслись резкие и раскатистые звуки разрывов. Потом послышалась учащенная стрельба, похожая на смешение звуков работы пулемета и хлопков винтовок.

В этот момент сердце в груди Алексея учащенно забилось. Он почувствовал волнение. В нем начали бороться две противоположности, одна из которых заставляла его подчиниться страху и, по совету директора, бежать скорее домой, другая – требовала оставаться на месте и словно твердила ему: «Ты не трус! Твое место в первых рядах! Ты сильный! Ты справишься! Останься или потом пожалеешь и будешь укорять себя за проявленную слабость!»

Алексей тяжело задышал. Он подумал сейчас о матери, которая уже больше двух недель ничего не знала о нем, о его судьбе, но должна была получать известия о том, что вражеская армия наступает и ее передовые части находятся уже где-то рядом, в десятках километров от их деревни. В сельсовет приходили газеты. По окрестным дорогам шли потоки беженцев и следовали на фронт войска. Очевидного нельзя было не заметить и не понять. И мать наверняка волновалась за него.

Юноша повернулся в ту сторону, где предположительно была его родная деревня. Он задумался о матери и о сестрах, прекрасно понимая, что ему сейчас лучше было бы находиться рядом с ними. Быть им помощью и опорой вместо отца, который второй месяц находился на фронте. Две его внутренние половины в этот момент оказывали друг другу сопротивление в выборе решения. Он думал, терзался, не зная, как поступить.

Где-то в стороне снова послышались разрывы не то от упавших мин, не то от снарядов. Снова застучал пулемет, прозвучали винтовочные выстрелы. На окраине города шел бой. В небе нарастал гул авиационных моторов. Алексей поднял голову в надежде на то, что наконец увидит под облаками самолеты с красными звездами на крыльях. Но надежды его рухнули, когда из-за облака вынырнула непривычная на вид крылатая машина с двумя параллельными трубами фюзеляжей. О существовании таких самолетов юноша только слышал, но никогда не видел даже на картинке. Теперь же один такой предстал перед ним вживую. Он был хорошо виден в небе и отчетливо демонстрировал свою принадлежность: на крыльях прекрасно проглядывались немецкие балочные кресты. Самолет проплыл над городом, где-то над районом расположения моста сделал вираж и скрылся за облаками. Через минуту снова прогремели взрывы. Теперь их было непривычно много. Они звучали гулкими раскатами один за другим, волнами, чередовавшимися с интервалами в несколько секунд. За ними не было слышно стрекотни пулемета и хлопков винтовочных выстрелов.

Алексей встрепенулся. Верх одержала та самая его половина, что была основана не на чувствах и эмоциях, а на воспитании и долге. Он повернулся в ту самую сторону, откуда доносились разрывы снарядов, где шел бой за город, за мост, за переправу через реку. Он предположил, что директор школы может сейчас быть именно там, в рядах тех смельчаков, кто сражается с врагом.

Парень сжал волю в кулак, сосредоточился и заставил себя сделать тот самый шаг, что отделяет юношу от мужчины и воина. Он уверенной походкой зашагал туда, где гремели взрывы и поднимались ввысь столбы густого дыма, где дрались с врагом те, с кем он хотел быть равным по духу. А та его половина, что тянула домой, исчезла и больше не терзала его нутро.

Алексей двигался быстро. Смотрел только в одну сторону. Тяжело дышал и постоянно вытирал со лба пот, снимая при этом с головы кепку. Он миновал одну улицу, вторую, перешел на третью. За его спиной остались несколько городских кварталов, застроенных неброскими бревенчатыми домами простых тружеников, бывшие купеческие двухэтажные усадьбы, поделенные на отдельные квартиры для рабочих и служащих. Он не обращал на все это внимания, потому как шел к своей цели и хотел побыстрее оказаться в самой гуще событий.

Неожиданно где-то рядом с ним снова прогремел сильный взрыв, похожий на тот, что ударил недалеко от школы некоторое время назад. Алексей опять присел на корточки и пошатнулся в тот момент, когда попытался встать. Его обсыпало пылью, на голову упали куски земли и щепа. Потянуло гарью. Слышался звук ломающегося камня и досок, звон битого стекла и треск деревьев, что росли вокруг.