– Так Лёлька сказала, они ещё со школы дружат. Дочка ей на работе в пятницу призналась, что за ней ухаживает молодой человек, с которым скоро состоится долгожданная встреча.

– А подруга спрашивала, кто этот поклонник?

– Спрашивала, но дочка только туман напустила. Сказала, что пока это тайна, но Лёлька его знает и потом очень удивится. Уж больно она скрытная всегда была, моя Маша.

Понимая, что всю запись прослушать нереально, я заставил себя выключить диктофон и разложил все кассеты по местам. Затем принялся раскладывать бумаги и внезапно обнаружил небольшую карту города, где одно место было помечено красным крестиком.

Перевернув листок, прочитал карандашную запись:

«Место обнаружения улики №1: женская заколка с ромашкой. По показанию матери пропавшей, это одна из двух заколок, носимых Марией Курцевой, предполагаемой жертвы №7».

Странно, но ни о каких обнаруженных милицией уликах по делу я точно раньше не слышал. Рассмотрев карту, мигом определяю место. Им оказалась окраина города, где пятиэтажные хрущёвки смыкались с гаражным кооперативом и обширным районом частного сектора. Там вообще чуть ли не целый городок, состоящий из почти тысячи участков с домами. Как раз в той стороне жили родители Саньки. То есть Маша могла пойти в гости как в многоэтажки, так и в частный сектор.

Запомнив место, я вернул карту обратно. Посмотрел, всё ли лежит правильно, выглянул с лоджии, убедившись, что красной «копейки» пока не видно. Несмотря на то, что прошло всего десять минут, нервы давали о себе знать. Понимаю, что не виновен. И даже обнаружь меня в номере Волкова, ничего не произойдёт, но всё равно дёргаюсь. Уж слишком меня напрягла нумерация жертв.

Я чувствовал, что упускаю нечто важное, потому принялся обыскивать всё подряд. Зайдя в ванную комнату, увидел там настоящую фотолабораторию. Всё как положено: красный фонарь, увеличительный аппарат, ванночки для проявки и висящие снимки. Интересно, а где Волкова моется? От неё вроде нормально пахнет. Отгоняю ненужную мысль и продолжаю осмотр.

Рассмотрев сохнущие на верёвках фото, обнаружил знакомые места. Завод, школа, ДОСААФ, дом Маши и мой. Да здесь даже усадьба Матрёны, заснятая вместе с пригорком и частью реки. И когда журналистка всё успела? Вроде каталась с Жуковым, а потом умотала в город.

Кроме этого обнаружились ещё снимки пейзажей, каких-то мусорок и домов, сделанные с разных ракурсов. Смоленск я узнал сразу. Всё-таки это наш областной центр, где мне приходилось бывать в прошлой жизни. Но сейчас всплыли воспоминания Алексея. Плохо, что без конкретики.

А это-то Волковой зачем? Никакими художественными достоинствами фотографии похвастаться не могли. Скорее, наоборот: им больше подходит определение – уныние и беспросветность. Всё-таки маловато в СССР красок и разнообразия в архитектуре. Всё какое-то серое, ещё и фотографии чёрно-белые. Прямо мечта пессимиста.

Выйдя из санузла, я заметил на полу прихожей раскрытый чемодан, а за ним объёмную кожаную сумку. Ту самую, с которой акула пера приезжала в колхоз. Естественно, я тут же принялся в ней копаться. В первую очередь меня интересовал блокнот журналистки. Вот только внутри сумки было напихано столько всякой всячины, что если записная книжка там и есть, то без вытряхивания содержимого сумки точно не обойтись.

Вот кто-нибудь мне ответит, зачем женщины всегда с собой таскают столько бесполезных предметов? Ведь нормальные мужики как-то живут без постоянного ношения с собой гигиенической помады трёх видов, флакона духов и тем более лака для ногтей. Понимаю, что это косметика. Но ногти надо красить дома, а не в дороге.

Среди коробочек с фотоплёнкой, косметикой и кассетами, обнаружились приветы из-за рубежа. Например, початая пачка американской жвачки и странный ключ с брелоком «Мерседес».

В солидном кожаном портмоне оказалось внушительное количество купюр различного номинала. Быстро пересчитав пачку, выяснил, что там тридцать десяток, четыре купюры номиналом в пятьдесят рублей и несколько трёшек с пятёрками.

Более пятисот рублей!! Куда ей столько? Это больше, чем я заработал за два месяца пребывания в СССР! Ещё надо учитывать, что четверть моего дохода – левак. Да и колхозная зарплата скорее случайность. На самом деле мои доходы ещё скромнее. А Волкова таскает такую сумму в лопатнике, ещё и бросает его в прихожей.

Быстро окидываю взглядом фирменный шмот, небрежно сложенный в чемодане, и окончательно осознаю, что московская акула из очень непростой семейки. Хотя оно и ранее было понятно, но сейчас это начало меня напрягать.

Когда я глядел на кошелёк, промелькнула предательская мыслишка. Может, ну его? Забрать деньги, завтра получить причитающееся и рвануть в Ялту. Сначала на мотоцикле, а потом, чтобы затерялись следы, на междугородных автобусах и перекладных. До конца лета меньше месяца. Затеряться на курорте среди отдыхающих легко. А ближе к бархатному сезону можно подобрать новое место для жизни. А затем начать зарабатывать на лечении людей.

Странно. Мне снова показалось, что это чужие мысли. Уже было несколько раз такое, когда внутренний голос нашёптывал поступить иначе. Даже вопреки логике и морали. Не сказать, что я весь из себя такой честный. Но есть разница между человеческими слабостями и подлостью. Судя по всему, меня периодически накрывали желания прежнего обитателя тела. Нехорошим человеком был Соколов.

Я ещё раз выглянул с лоджии, проверив, не подъехала ли хозяйка люкса. И только после этого вернулся, отворив дверь спальни. У стены стоял ещё один чемодан, на этот раз пустой. В шкафу висели несколько элегантных платьев, брючный костюм и чёрный плащ. Не все шмотки – фирма, но отечественная одежда пошита в ателье на заказ. Такие моменты я улавливаю сразу. В прошлой жизни клиентов надо было встречать именно по одёжке. Но не это привлекло моё внимание, а раскрытый дипломат, лежавший на тумбочке рядом с кроватью.

Хотя в спальне царил полумрак, я рассмотрел полдюжины папок, и мои руки буквально затряслись от предвкушения.

На этот раз мне пришлось включить небольшой светильник, предназначенный для чтения книг в постели. После этого я смог рассмотреть подписи на завязанных папках.

1973 год, предполагаемая жертва душителя №1. Смоленск.

1974 год, предполагаемая жертва душителя №2. Рудня.

1974 год, предполагаемая жертва душителя №3. Смоленск.

1975 год, предполагаемая жертва душителя №4. Яньково.

1976 год, предполагаемая жертва душителя №5. Смоленск.

1977 год, предполагаемая жертва душителя №6. Смоленск.

1978 год, предполагаемая жертва душителя №7. Яньково.

Да при чём здесь семьдесят третий или четвёртый годы? Пять лет назад Алексей Соколов закончил школу, учился в ДОСААФ, затем в ПТУ. А в семьдесят седьмом и восьмом служил в армии, причём в ГДР. Что-то совсем не сходится. Да, у меня даже чужие воспоминания имеются в голове. Не сказать, что могу пролистать всю жизнь бывшего соседа. Но когда надо – они появляются.

Раскрыв папку номер один, я уставился на копию настоящего уголовного дела – с фотографиями изнасилованной и задушенной девушки, показаниями свидетелей, описанием улик, схемами места преступления и чистосердечным признанием подозреваемого. Поднеся поближе к лампе прицепленную скрепкой фотографию убийцы, я прочитал пояснительную надпись, оставленную красным фломастером в нижней части:

«Удальцов, подозреваемый №1. Признал вину. Раскаялся. Приговорён к высшей мере наказания. Приговор приведён в исполнение».

Под всем этим стоял большой знак вопроса.

В уголовном деле номер два содержалось нечто очень похожее, но жертва была найдена в другом районе и перед удушением получила серьёзные травмы. И снова фото человека, но с другой записью: «Находится в Смоленском СИЗО».

Мне хотелось во всём разобраться, но посмотрев на часы, я понял, что потерял счёт времени и прошло более двадцати пяти минут. Выбегая на лоджию, я надеялся, что журналистка задержалась. Однако взглянув на стоянку, увидел знакомую красную «копейку», рядом с которой никого не было.

Ругнувшись, я рванул в спальню, чтобы выключить свет и сложить папки обратно. Завязывая верёвочки, услышал, как в замочную скважину вставили ключ. И хотя самым простым решением казалось спрятаться под кровать, мне пришла в голову другая идея. Кинув папку в дипломат, я вылетел из спальни. Кеды и толстые ковры помогли пронестись по люксу практически бесшумно. Когда дверь со скрипом отворилась, я уже поднимался по элементам декора на крышу.

Спустившись по пожарной лестнице, отошёл подальше и, обогнув видимый из гостиницы участок улицы, снова оказался в сквере, сев на облюбованную лавочку. Теперь свет в номере Анастасии горел во всех окнах. А минут через пять журналистка появилась на лоджии, принявшись попивать кофе за железным столиком.

Меня подмывало вернуться и поговорить с Волковой по душам. Но с чем я к ней приду? С уверениями, что не виновен? Это не помешает доказать.

А ведь есть вероятность, что Алексей Соколов частично виноват. Не зря у меня провалы в его памяти как раз связаны с пропажей и поисками Маши. По датам и времени остальные жертвы, кроме одной, на меня повесить невозможно. Но мне хватит и этого плюсом к пропавшей Курцевой.

А ещё ведь были нехорошие мысли, что лезли мне сегодня в голову. Они точно не мои. Ох, чую, разруливание этого дела простым не будет.

Для начала нужно выяснить, что вообще происходит. Волкова производит впечатление здравого человека и должна понимать очевидное. Убийство произошло во время службы Соколова в армии. Значит, надо идти к ней на встречу и разговаривать снова. Заодно не мешает покопаться в подшивках старых газет, вроде они должны быть в библиотеке. Только не уверен, что в СССР печатали информацию про подобные происшествия. Здесь предпочитают продвигать систему «в Багдаде всё спокойно». Ну и если что, то всё под контролем партии и правительства. Живите спокойно советские люди, никаких маньяков и серийных убийц нет. Наше общество неспособно породить таких монстров.

Угу. Расскажите это семьям, чьих детей убили Чикатило, Оноприенко, Ткач или Кулик. Как-то смотрел документальный фильм об этих уродах. И ведь их долго не могли поймать, в том числе из-за того, что власти старались скрыть сведения об убийствах.

Всё равно придётся перелопатить прессу, заодно осторожно расспросить народ. Начну с Сани, он у нас любопытный и знает все сплетни со слухами. Резонансное убийство не могло пройти мимо Рыжего. Город у нас маленький, а это самое настоящее ЧП. Значит, какая-то информация должна быть.

Кстати, надо подумать о том, чтобы как-то слить ментам фамилии известных серийных убийц. Если мне не изменяет память, то Чикатило и Оноприенко начали убивать как раз в конце семидесятых. Но сначала надо обезопасить самого себя.

Глава 3. Снова на завод

Привычно влившись в толпу рабочих, чувствую, что начинаю получать от них энергетическую подпитку. Ноги сами несли к заводской проходной по маршруту, который я мог преодолеть с закрытыми глазами. Это позволило перейти в авторежим и подумать о своих делах. Забавно, что, погрузившись в мысли, я продолжал автоматически выполнять стандартные телодвижения. Например, здоровался за руку со знакомыми, улыбался девчонкам из ОТК. Лишь один раз произошёл системный сбой, когда мы обменялись недобрыми взглядами с дружками жениха Людки. Придурки!

Если с виду моё тело выглядело расслабленным, то внутри шла нешуточная борьба. И дело не только в свалившейся на голову журналистке.

Период адаптации давно закончился, и мне удалось встроиться в советское общество. По крайней мере, никто пока не заметил подмены. Хотя и общаюсь с достаточно узким кругом людей, но даже Саня считает меня прежним Лёхой Соколовым. Вроде всё хорошо? Нет! Оставаться на заводе – значит топтаться на месте или жить в режиме дня сурка.