– Решил, решил. – Дедушка с лукавым прищуром взялся за ковшик. – А что это вы тут мерзнете-то, а? Сейчас погреемся нормально!

Тут Семен не выдержал – сбежал. И припал к бутылке с пивом.

– Рыбка! Угощайся, – улыбнулся патлатый Миша. – А Игнатьича лучше в баню не пускать! Все ему холодно, понимаешь…

Вернулись из парилки инженеры. Красные, потные. Тоже ударили по пивку. А потом кто-то вытащил бутылочку коньяка…

– Ну, за нашу базу!

Мишка выпил, Семен же отказался. Никто и не настаивал: не хочешь – не пей! В рот-то насильно не заливают.

Потом еще попарились, попили пива – теперь уже всей компанией. Еще буфетчик заглянул, Аскольд, паренек из Озерска, спросил: не надо ли чего? Компанейский оказался – поболтал со всеми…

– Ну что, братцы? Еще заход? – подмигнул Игнатьич. – Милое дело…

Семен между тем торопливо натянул трусы:

– А я все ж сейчас… Быстро…

Махнул рукой, улыбнулся… и выскочил наружу, плотно прикрыв за собой дверь.

– Ну, хозяин – барин!

…Комсорга хватились минут через двадцать, когда выскочили на пирс после «захода»…

– А парня-то нет!

– И где его носит?

– Может, на лодке решил поплавать?

– Или в буфет пошел?

– Ага, в трусах! Одежда-то в бане.

– Надо бы его покричать…

– Семе-он! Семен! Се-ома-а!

Было уже где-то около полуночи. Стемнело. Моросил дождь.

– Семе-он! Семе-он!

– Может, с сердцем плохо стало?

– Так, надо людей позвать… персонал…

– Сем-е-он!

Комсорга нашли в четвертом часу утра.

Светало. Тело лежало под пирсом, видать, отнесло волнами… Целой артелью искали – человек двадцать.

– Господи… я же говорил: сердце!

– Какое сердце? – обернулся Игорек. – Эвон, кровь! Голова-то пробита.

– Видать, нырнул – и о камень…

– Да-а, тут надо подальше нырять…

– Ну что вы стоите? Надо же искусственное дыханье сделать, медпункт…

– Да не поможет уже! Вон, глаза-то раскрыты – мертвые!

Все же искусственное дыхание сделали, вытащили тело на берег. Прибежала и медсестра, совсем молоденькая. Она же констатировала смерть и позвонила в милицию.

Глава 1

Озерск. База отдыха

30 мая 1970 года, суббота

Участкового инспектора, младшего лейтенанта милиции Василия Сорокина, разбудили в полшестого утра. Заехали на патрульном газике. Сержант забарабанил в окно, закричал:

– Эй! Эй! Сорокин, вставай. На вызов!

– Какой еще, к черту, вызов? – В окне замаячила заспанная физиономия участкового. – Мечников! Да не ори ты так – хозяев разбудишь. Хотя они и так рано встают – привычка… Ладно, сейчас оденусь… иду… Да что случилось-то?

– В машине расскажем. Быстрей!

– Быстрей им…

Отойдя от окна, Василий смачно зевнул, допил вчерашнее ситро из светло-зеленой бутылки и принялся не торопясь одеваться.

Юркий молоденький брюнет с усиками, участковый вообще-то был родом из Тянска и свое назначение в Озерск воспринял как-то не очень. Но где имелось место, туда и пошел… вернее сказать – направили.

Озерск был не столь уж и большим городом, просто разросшийся поселок, бывший райцентр, после укрупнения районов остался просто районного значения городком. Из крупных предприятий – промкомбинат, леспромхоз, совхоз с молокозаводом… Автоколонна, две школы (одна – с интернатом) и кустовая больница. Еще – автостанция. И да, как можно забыть? Отделение милиции!

Помотавшись туда-сюда, из Тянска в Озерск, Василий плюнул на это дело и снял комнату в большом деревенском доме на улице Озерной. Вообще-то участковому была положена служебная жилплощадь, но парень не настаивал: надолго задерживаться в этой дыре он вовсе не собирался. И так уже больше года! Куда дальше-то? Опыта набрался выше крыши – можно и в райцентр. Эх, дядька, дядька, чертов ты кадровик… Ведь обещал же! Или, как в той пошлой поговорке, «обещанного три года ждут»? Как и лейтенантское звание… Пора бы уже, пора…

На дворе замычала корова. Хозяйка, Марфа Семеновна, отправляла телку в стадо. Уже вот-вот должно было пройти, с пастухом.

– Здрасьте, тетя Марфа! – проходя мимо, поздоровался участковый. – Доброе утро, так сказать.

– Вась! Молочка бы попил, – улыбнулась хозяйка. Дородная, с круглым добродушным лицом, она недавно вышла на пенсию, и кроме коровы завела еще и коз. Что и говорить, частный сектор в Озерске был обширным! Недаром шутники именовали городок большой деревней. Население меньше десяти тысяч, две школы, училище механизаторов, кустовая больница, леспромхоз, лесхоз, совхоз. Еще ЛДОК^[1] и, конечно, милиция! Куда без нее-то?

Озерское отделение милиции представляло собой одноэтажное, вытянутое в длину здание, конечно же деревянное, обитое досками и выкрашенное в веселенький ярко-зеленый цвет. Краску эту еще когда-то давно завез лично тогдашний начальник, Иван Дормидонтович Верховцев. Как бывший фронтовик, он знал в городе и районе многих, в том числе и первого секретаря райкома товарища Левкина, тоже фронтовика, мужчину весьма резкого, но справедливого. Плотненький, с обширной лысиной и седыми висками, товарищ Левкин в годы войны партизанил, командовал комсомольским ударным отрядом и воевал достойно: за спины товарищей не прятался и в кустах не сидел. Тяжелое ранение, госпиталь, потом вот – партийная работа. Так и пошло, как у многих. Да хоть самого Леонида Ильича взять…

Именно Левкин тогда помог с краской, да и вообще много в чем помогал. Увы, и тот уже давно был на пенсии…

– Какое молочко, теть Марфа? Эх-х!..

Распахнув калитку, участковый махнул рукой и с отрешенно-философским видом покорности судьбе зашагал к машине.

– Странно: нынче без ругани, – запустив двигатель, подначил водитель. – Не проснулся еще?

– А что толку ругаться? – Потянувшись, Сорокин снова зевнул.

Поехали.

И впрямь, ругаться было без толку, да и не на кого, разве что – на судьбу. Впрочем, судьбу молодой человек сам себе выбрал: прельстившись уговорами дальнего родственника, подался в милицию. И вот – год уже как служит.

– Вот кому хорошо! – Глянув на идущую по тротуару стайку молодежи с гитарой, участковый с завистливым видом вздохнул. – На работу не надо, в школе каникулы начались. Живи – не хочу!.. Так что случилось-то?

– Никанорыч сказал – кто-то утонул на базе!

– Х-ха! – всплеснул руками Сорокин. – Ничего удивительного: пить надо меньше! И пьяными с пирса не нырять. Ну что… к обеду оформлю, а потом…

А потом – домой, в Тянск! Была там одна мадемуазель… Ох, в киношку! Новая картина в кинотеатрах идет – «Рокировка в длинную сторону». Говорят, интересная…

Доехали за пять минут. Отделение милиции располагалось не так и далеко, на улице Советской, напротив ветлечебницы и рядом с рабочей столовой. То, что столовая, – это хорошо. Недорого и вкусно. Когда было лень готовить, и сами местные жители заваливали туда целыми семьями.

Дежурный, Иван Никанорович Глоткин, усатый капитан в возрасте, как раз курил на скамеечке, у крылечка. Там все, кто курит, курили, не исключая начальника, майора милиции Ревякина, недавно назначенного вместо ушедшего наконец на пенсию прежнего – Ивана Дормидонтовича.

Майор милиции Игнат Ревякин выглядел несколько старше своих сорока. Здоровяк с круглым упрямым лицом и короткой, ежиком, стрижкой, он всегда был парнем добросовестным и честным, хоть и немножко грубоватым. За словом в карман не лез и к начальству особого пиетета не испытывал, за что и был когда-то «сослан» из райцентра в Озерск, так сказать, от начальственных глаз подальше, о чем ничуточки не жалел и даже думать не думал, что сам когда-нибудь станет начальником!

В отделении Ревякин быстро прижился, да и природа вокруг была замечательная: охота, рыбалка, ягоды-грибы… В Озерске у Игната имелась родственница, тетка Глаша, так что первое время Ревякин жил у нее, пока не получил комнату в бараке. Ну а пару лет назад переехал, женившись на заместителе главного врача местной больницы, Валентине Кирилловне, у которой имелся уже сын-отличник – Коля! И вот еще появилась дочка…

– Что, опять утопленник? – выскочив из машины, спросил Сорокин.

Капитан выпустил дым:

– И тебе, Василий, не хворать! Утопленник, да… И не опять, а снова! Поезжай, описывай… Похоже, не криминальный.

– Да уж чего криминального… – Участковый уселся на скамейку и, вытащив сигаретку, прикурил от сигареты дежурного. – Никанорыч! Вот ты сам говорил, что и года не помнишь, когда бы утопленников не было! Как сезон – так прямо косяком идут! То рыбаки, то купальщики. Теперь еще и база эта под носом. Ох, чувствую… А где мотоцикл, кстати? Что-то я его не вижу?

В отделении имелся служебный мотоцикл «Урал», за который отвечал старший участковый, капитан Дорожкин. Выкрашенный в голубой цвет, с красной полосою на коляске и баке, «Урал» отличался завидной проходимостью и считался вполне надежной машиной. Сорокин, как участковый, тоже мог им пользоваться – имел полное право!

– Мотоцикл? Так Дорожкин с вечера взял. С утра собирался в Лерничи, по материалу. Горит кэпэ-то! Вот с утра пораньше и метнулся. Часа в четыре. Я слышал, как заводился.

«КП»… Так сокращенно именовали материалы, зарегистрированные в «Книге происшествий» (КП). Весьма серьезные материалы, по которым в течение трех (максимум – десяти) дней нужно было определиться: передать в следствие, возбудить уголовное дело самостоятельно или же, если имелись основания, в возбуждении дела отказать, о чем вынести соответствующее постановление. Но! Материал проверки должен быть в любом случае собран со всей возможною полнотою. За исполнением сего жестко следила прокуратура… В отличие от материалов, под понятие преступления явно не попадавших и регистрируемых в журнале учета информации (ЖУИ). Там сроку был месяц… и следили не особо. Бывало, сотрудники про них и забывали – «заспали» – или теряли даже: бумаг-то много!

Старший участковый Дорожкин с молодой супругой и маленькой дочкой еще в прошлом году получил квартиру на первом этаже двухэтажного деревянного дома на улице Советской, рядом с родной конторой.

– Заспал, видать, матерьяльчик. – Хмыкнув, Сорокин выпустил дым и искоса глянул на капитана. – Ну что, Никанорыч, давай машину! И труповозку вызови.

– Ага, труповозку! – Капитан громко рассмеялся. – Знаешь же нашу труповозку – больничный мерин с телегой. Да позвоню, позвоню. Ты ж все равно там пару часов провозишься. Как минимум! Варфоломеич предупрежден, ждет на Больничной.

Андрей Варфоломеич, вальяжный сухонький старичок, был местным паталогоанатомом и судебно-медицинским экспертом. Между прочим, бывший акушер.

– Хорошо. Ждет – заберем, – отрывисто кивнул участковый. – Не забыть бы… Черт! Фуражку забыл… Ладно… Да! А где криминалист?

– Может тебе еще и опера? И следака прокурорского поднять? – саркастически хмыкнул Глоткин. – Сказано же: труп не криминальный. Но ежели что такое нароешь… оно конечно – разбудим всех! Только не думаю я, что труп криминальный. В общем, посмотри.

– Ладно, поехал! – Докурив, участковый выбросил окурок в урну и направился к газику. Правда, не дойдя, обернулся и спросил:

– А кто сообщил-то?

– Ира Ластикова, с Болотной. Она медсестрой там.

– Медсестра… Хорошо, запомнил. Как закончу – позвоню. Заберете.

– Да на попутке тебе быстрей будет!

Медсестричка уже ждала на берегу, возле трупа, накрытого старой простынею. Плескались волны. Чуть в стороне толпились и курили свидетели.

– Здравствуйте, Андрей Варфоломеич!

– Здравствуй, Ирочка, – поставив на песок чемоданчик, улыбнулся эксперт. – Чего дрожишь-то? Поди, замерзла.

– Ну, немного д-да, – честно призналась девушка. Небольшого росточка, большеглазая, щупленькая, она походила на школьницу средних классов.

– Андрей Варфоломеич, мы тут ему и искусственное дыхание, и…

Участковый между тем отбросил простыню с тела.

– Сами видите: голова пробита.