– Да потому, что вы наивные и не знаете службы, – спокойно возразил Сорока. – Риск какой безоглядно доверять. Если он честный летчик, тогда хорошо. А если предал? А вы хоть понимаете, сколькими жизнями солдат заплатит тот самый генерал, который поверит этому рассказу без доказательств, если это дезинформация, подсунутая немцами? Эх, вы, партизаны! Нельзя на войне быть такими легковерными. Цену слишком большую можно заплатить за доверие.

Партизаны помолчали и стали расходиться по дому, чтобы заняться своими делами. Кто рубашку зашить, кто оружие почистить или портянки постирать. Каждый думал о словах особиста. Вроде и прав он, но уж больно эта правда была какая-то однобокая, уродливая. Так ведь можно вообще перестать верить всем на свете. Должны же быть и какие-то другие подходы в этом вопросе. А какие? Более всего слова Сороки задели Зою. Она была уверена, что если на ее пути встретится предатель, так она его в два счета раскусит. Обязательно его глаза выдадут, голос. Да и о чем тут говорить, ведь по человеку всегда видно, говорит он правду или нет. Только почему другие не возразили особисту, неужели ее товарищи думают иначе и согласны, что Седову могут не поверить в штабе?

Зимой ночи не так черны, как летом. Из-за снега они не бывают непроглядными, как в пасмурную летнюю ночь, когда на небе нет не только луны, но и ни звездочки. И поэтому группа из трех человек под командованием Сашки Канунникова отправилась в путь в шесть часов утра, чтобы к рассвету выйти на опушку в районе станции Ходоцы. Часть пути они преодолели на санях, а потом Бурсак, высадив разведчиков, вернулся в лагерь. Группа продолжила путь пешком. И к десяти часам утра, когда стало совсем светло, партизаны приблизились к опушке. Оставалось пройти по открытой местности среди редколесья и высокого кустарника пару километров, и группа окажется у крайних домов городка.

– Выйдем к опушке и передохнем с полчаса, – сказал Канунников. – Силы надо восстановить. А то неизвестно, с чем мы там столкнемся. Надо быть готовыми к любой неожиданности.

Но не прошло и пяти минут, как по лесу эхом стали отдаваться звуки. Это были удары топоров. Партизаны замерли, рассредоточившись за деревьями и приготовившись к бою. Несколько минут прошли в напряженном ожидании, и только потом командир принял решение.

– Оставайтесь здесь, – приказал Канунников. – Будьте готовы к бою. Если вас атакуют немцы, сразу отходите в лес и возвращайтесь в лагерь. Не пытайтесь мне помочь – погибнем все, а это только на руку врагам. Одному мне будет легче провести разведку и понять, что там происходит и есть ли опасность. За меня остается Лещенко!

Эту истину Сашка усвоил давно – еще в Польше. Логика войны, логика выживания: это не регулярная армия, не фронтовая операция, где действуют подразделения, части и соединения. Партизанская война – это то же самое, что и разведывательно-диверсионная деятельность заброшенного в тыл врага армейского подразделения. Только действовать приходится иначе. И если в открытом бою в армии принято действовать по-суворовски – сам погибай, а товарища выручай, то в партизанских операциях всегда есть риск погибнуть всем вместе, и тогда отряд просто перестанет существовать. А задача останется невыполненной. И поэтому у партизан, как и у разведчиков, принято кому-то жертвовать собой, чтобы отвлечь на себя врага, прикрыть отход товарищей. Это очень трудно, невыносимо трудно – заставить себя не броситься на выручку товарищу, зная, что он обречен на смерть. Но у партизан, как и у разведчиков, нет права умирать всем. Есть только один жестокий закон партизанской войны – поставленная задача должна быть выполнена, операция должна быть доведена до конца. И каждый из партизан следовал этому закону – ты лично ответственен за то, чтобы твои товарищи смогли выполнить поставленную задачу. И сейчас его товарищи только в знак согласия кивнули в ответ, потому что существует еще одно правило, которое соблюдается неукоснительно: приказ командира – закон.

Лейтенант шел длинными шагами, чтобы хруст снега раздавался реже, а расстояние он смог бы пройти большее. Но Канунников не торопился. Приближаясь к тому месту, откуда слышались звуки удара топоров, он двигался все осторожнее и осторожнее. И вот он увидел первого человека. Это был не немец и даже не полицейский. Обычный мужик с бородой и в ватнике ловко и умело рубил дерево, чередуя прямые удары с ударами под углом. А вот и еще трое. И все такие же простые мужики из поселка. Интуиция подсказывала лейтенанту, что нельзя расслабляться, нельзя выдавать своего присутствия. И он не ошибся. Через минуту между деревьями стал подниматься столб дыма, послышался треск огня. Чуть сместившись в сторону, партизан увидел трех немцев, которые грелись у разведенного костра. Ясно, заготовка дров!

Лейтенант вернулся к товарищам и пересказал им все, что увидел. Игорь сразу же вспомнил рассказ отца, как тот искал подходы к станции.

– Там, недалеко вдоль дороги, растет молодой сосняк. Можно через него пройти к поселку, – предложил он. – Дорога, как отец говорил, нерасчищенная, ею немцы не пользуются. По ней только местное население из деревень ездит на санях на рынок. Да и те, у кого пропуск есть, кто взятку в полиции дал и получил такую бумажку.

– Хорошо, пошли к дороге, – согласился Канунников.

Сашка шел первым. Он думал о Зое. Они втроем, у всех автоматы, а девушка пошла в Ивацевичи одна, да еще и без оружия. Романчук прав – если ее задержат с оружием, то расстреляют на месте как партизанку или замучают в гестапо. А так беженка, самая обычная беженка, которая пробирается куда-нибудь, где можно получить работу, хоть какое-то пропитание и крышу над головой.

…А Зоя в это время сидела под елью и дышала на замерзшие руки. Как назло, на пути оказались немцы, целая колонна на подводах, которая тянулась и тянулась по дороге. Тонкие варежки промокли от снега, потому что девушка несколько раз падала в снег, спотыкаясь о скрытые под снегом корни деревьев и толстые упавшие ветки. Дыша на руки, Зоя не спускала взгляда с немцев. Что за подразделение, куда идет, что при себе имеет. Нет, это не боевая часть, это какие-то тыловики, вспомогательные части. Может быть, идут как раз к станции, чтобы нести там караульную службу. Может быть, немцы опасаются, что в районе появились партизаны, и решили усилить охрану важных объектов. А железнодорожная станция – это очень важный объект.

И тут девушка услышала голоса. Вздрогнув, она хотела вскочить и броситься в лес, но вовремя опомнилась. Голоса были так близко, что эти люди сразу заметили бы незнакомую девушку. А то, что говорили по-русски, совершенно не означало, что опасности нет. Зоя медленно повернулась лицом в сторону голосов. Только бы не заметили, только бы прошли мимо! Зоя стиснула руки, прислушиваясь к голосам. Удаляются, неужели прошли мимо? И тут голос за спиной заставил ее вздрогнуть и обернуться так резко, что девушка потеряла равновесие и упала на бок в снег. Перед ней стоял невысокий мужчина в странной черной шинели со светлым воротником и отворотами на рукавах и с винтовкой на плече. На левом рукаве красовалась белая повязка с какой-то надписью на немецком, которую партизанка не разглядела. Глаза у мужчины были маленькие, недобрые. Он окинул Зою взглядом, быстро осмотрелся по сторонам.

– Тихо! – произнес мужчина и поморщился, отчего шрам на его щеке сделался зловещим. – Ты не местная, что ли? Беженка?

– Я… – невнятно прошептала Зоя, не зная, как себя вести. – Да, беженка.

– Здесь не сиди, – неожиданно сказал мужчина. – В Ивацевичи идешь? Знакомые, родня там есть?

– Нет, – помотала Зоя головой.

– Врешь, – убежденно заявил мужчина и снова оглянулся. – Придешь в город – на улицу нос не высовывай. Заставят регистрироваться и отправят на работы в Германию. А к станции вообще не суйся. Сейчас вон там березняком иди, дальше балочка на опушке начинается. По ней и дойдешь до крайних домов.

– Мирон! – раздался резкий голос откуда-то слева.

– Да здесь я, иду! – отозвался мужчина и пошел на голос, обходя большую сосну.

– Ты что, грибы там нашел? – снова окликнули его.

– По нужде остановился, – недовольно ответил странный мужчина и ушел.

Постепенно голоса затихли. Хмурая Зоя быстро поднялась и, еще не понимая, что на самом деле произошло, поспешила в том направлении, которое ей указал мужчина. Быстрым шагом она двинулась через лес, пересекла цепочку следов, оставленных незнакомцами. Голосов слышно не было, и Зоя немного успокоилась. Она стала думать об этом мужчине, которого назвали Мироном. Кто он такой? Судя по одежде и по тому, что он был вооружен, – это полицейский. На немецкий манер население их называет полицаями. Но почему он ее не выдал, не поднял шум, не задержал незнакомую одинокую девушку? Пожалел? Или он подпольщик и в полицию устроился, чтобы выведывать планы врагов? А может, он специально так сказал? Решил втереться в доверие, отправил известным путем, чтобы посмотреть, одна Зоя или нет. Может, она с товарищами. Глупости, остановила себя девушка. Что-то уж слишком замысловато. Не верится, чтобы враг действовал так сложно. Может, их начальство и выдумывают хитрые схемы, как найти партизан, но только не рядовые полицаи. Настоящий бы схватил за волосы и потащил к своим.

Спустившись в низинку, о которой говорил полицай, Зоя обрадовалась. Дельный совет ей дал Мирон. Один склон скрывал ее от возможного наблюдателя из города, а с другой стороны у нее была замерзшая река. Снег сметало ветром к склону, поэтому идти было легко, а местами вообще обнажалась промерзшая черная земля с чахлыми кустиками. Всего за несколько минут девушка добралась до окраины городка. Осталось выйти на открытое место и миновать крайние дома. И здесь ей снова помог совет того самого Мирона. На берегу громоздились остатки деревянного моста, который разбомбили или специально взорвали, когда сюда добрались немецкие войска. Теперь, находясь за этими бревнами и сваями, Зоя огляделась. В голове мелькнула нелепая мысль, что полицай специально показал ей дорогу, чтобы партизаны пользовались ею, а потом фашисты устроили бы здесь засаду. Нет, глупо!

На заснеженной улочке, что тянулась между несколькими старыми домиками и железнодорожным полотном, снег был утоптан тысячами ног, полозьями санок, саней и колесами грузовиков. Здесь часто проезжали машины, по этой дороге шли со станции люди в город. Сейчас прохожих было мало, и все люди старались идти быстро, чтобы скорее скрыться в домах, не привлекать к себе лишнего внимания фашистов и их прислужников. Зоя тоже пошла быстро, хотя ей очень хотелось осмотреться, запомнить расположение строений и служб железнодорожного узла. Но сейчас лучше спешить. Когда у нее будет возможность, она внимательно изучит местность, а сейчас только бы добраться до тетки Пелагеи, увидеть Ваню, узнать, что у них все хорошо и они вне опасности и вне подозрения у врагов.

Снег под ногами был грязный, утоптанный. Да и не только снег нагонял тоску – вызывала тревожное чувство вся атмосфера городка, объявления на столбах от имени администрации на листках с ненавистными орлами в верхней части. Ишь, пришли, власть свою установили! Зоя стиснула зубы, стараясь унять всколыхнувшееся в груди чувство ненависти. Она вдруг как-то сразу остро поняла, что на душе у людей, у жителей этого городка и тысяч таких же, оказавшихся под пятой оккупантов. Они ничего не знают, они поддались пропаганде, вранью, они считают, что страна погибла, что теперь и навсегда установилась власть фашистов. «Как же это жутко осознавать, – подумала девушка и поежилась. – Нет, не будет вашей власти на нашей земле, не будет вам спокойной жизни. Есть народ, есть простые люди, которые не смирятся с фашизмом, возьмутся, как и мы, за оружие, внесут свой вклад в освобождение Родины и в разгром врага. Еще будут на наших улицах трепетать на ветру красные флаги, будет звучать музыка, будут беззаботно смеяться дети».

Бросив быстрый взгляд по сторонам, Зоя юркнула в палисадник и прикрыла за собой калитку, которая держалась только на ременной петле. Подойдя к двери в дом, она дернула за ручку, но дверь оказалась запертой изнутри. Тогда девушка подошла к окну и постучала.