Стремление дать определение философским системам, сказал Людвиг Виттгенштейн, нередко схоже с попыткой классифицировать облака по форме; то же самое можно сказать о Смитовой концепции меркантилизма. Разумеется, экономической мысли меркантилистов не хватало согласованности, систематической классификации и всестороннего охвата всех экономических областей. Сторонники меркантилизма были не бесстрастными учеными, а практичными бизнесменами, которые стремились к прибыли, и чиновниками, которые желали наполнить государственную казну. Прежде всего они хотели укрепить власть государства путем увеличения его территории, защиты национальной торговли, формирования колоний, контроля за населением и, что особенно важно, путем экспорта большего количества товаров, чем государство импортирует. То внимание, которое придавали меркантилисты избытку торгового баланса, было непосредственно связано с их пониманием богатства государства. Как сформулировал англичанин Томас Ман (1571–1641) в своей книге «Богатство Англии в зарубежной торговле» (около 1630), богатство Англии растет, «пока мы продаем иностранцам ежегодно [товаров] на бо́льшую сумму, чем покупаем у них». Для достижения этой цели Ман и другие меркантилисты выступали за поощрение экспорта (экспортные субсидии) и ограничение импорта (тарифы и прочие торговые ограничения).

Хотя впоследствии критики назвали эту экономическую политику иррациональной, она была вовсе не такой иррациональной, какой могла показаться. Поскольку в качестве денег в то время в обращении были драгоценные металлы в форме монет, страна, работающая с растущими рынками, нуждалась во все бо́льших количествах золота – «блага всех благ», как его тогда называли. Если страна не могла производить собственных драгоценных металлов (как Англия, в которой не было существенных залежей), то позитивный торговый баланс мог принести ей необходимое золото. Другим вариантом, одобренным английской короной, было пиратство: перехват испанских кораблей, которые везли золото и серебро из Центральной и Южной Америки. Такие флибустьеры, как Джон Хокинс и Фрэнсис Дрейк, удостоились немалых почестей за грабеж на службе у английской короны. По мере того как росла напряженность между экспансионистскими национальными государствами, богатство также стало важным фактором подготовки к будущим войнам. В те времена еще не существовало больших регулярных армий, так что наполненная казна была лучшей гарантией того, что в нужный момент у государства быстро появится войско: «деньги – это нерв войны», как находчиво заметил один наблюдатель. Наконец, поощрение экспорта стимулировало производство и рабочую занятость внутри страны, в то время как ограничение импорта ограничивало производство и рабочую занятость в других странах: блага, произведенные на внутреннем рынке, создавали рабочие места для граждан страны, а блага, в которых не было нужды за границей, не влияли на создание рабочих мест за границей. Джоан Робинсон (1903–1983) впоследствии назвала этот подход политикой «разори соседа»: страна экспортирует безработицу вместе со своим активным торговым балансом (обратите внимание, что подобная политика существует и в наше время: возьмем, к примеру, активный торговый баланс, преимуществами которого пользовались Германия и Япония во время Второй мировой войны, или которым пользуется Китай сегодня в результате заниженного курса национальных валют).

Не все авторы-меркантилисты оценивали национальное богатство запасом драгоценных металлов в королевской казне. Некоторым было ясно, что экономической активности идет не на пользу, когда деньги изымаются из производства и запасаются, а некоторые (как из числа меркантилистов, так и не только) также признавали, что циркуляция растущей денежной массы рано или поздно окажет воздействие на денежные цены товаров. Как подчеркивали Джон Локк (1632–1704) и Чарльз Давенант (1656–1714), положительный торговый баланс и сопутствующий им приток драгоценных металлов постепенно ведут к росту цен в стране. Так родилась ранняя версия «количественной теории денег», которая предусматривает связь между количеством обращающихся денег M и уровнем цен P. Если T – объем благ, с которыми заключаются сделки за один год, а V – скорость обращения денег, то получается, что TP = MV. Если T и V можно рассматривать как заданные и постоянные величины, то уровень цен P увеличивается пропорционально денежной массе M.

Конечно, меркантилисты не рассматривали объем сделок как постоянную величину. Умеренно растущие цены считались признаком развивающейся экономики. Что меркантилисты упустили из виду, так это обратное воздействие, которое растущие цены внутри страны оказывают на международную конкурентоспособность отечественного производства – и тем самым на торговый баланс.

Это влияние впервые было исследовано философом, историком и экономистом Давидом Юмом (1711–1776) в его эссе о вопросах экономики (Юм дружил со Смитом и, как и Смит, очень критически относился к некоторым идеям меркантилистов). Юм привлек внимание к механизму взаимодействия между движением золотых денег и ценами, также известному как «автоматизм». Цены, растущие в результате притока в страну золота, снижают конкурентоспособность этой страны и обычно приводят к нейтральному торговому балансу. Юм также возражал против меркантилистской идеи о том, что одна страна может выиграть только за счет других стран – идея, которая объясняет, почему меркантилисты так концентрировались на внешней торговле и игнорировали внутреннюю. Во внутренней торговле, считали они, на каждого победителя приходится проигравший, а во внешней торговле одна страна может выиграть за счет других (сегодня мы могли бы провести аналогию с игрой с нулевой суммой). Юм был с этим не согласен: и внутренняя, и внешняя торговля, считал он, потенциально выигрышны для всех участников и способны улучшить их благосостояние.

Национальная окраска идей меркантилистов отражала разные экономические условия в разных странах. Во Франции, которая соперничала с Англией за экономическое первенство, возник кольбертизм, названный так в честь министра финансов Людовика XIV Жан-Батиста Кольбера (1619–1683). Кольбер пересмотрел государственный бюджет; реформировал государственную администрацию; поощрял французское промышленное производство, чтобы сделать страну независимой от дорогостоящих импортных благ; основал Французскую Ост-Индскую и Французскую Вест-Индскую компании для осуществления колониальной политики; развивал французскую инфраструктуру (улицы, каналы, порты); привозил в страну иностранных ученых, техников и ремесленников, чтобы модернизировать французскую экономику. Как и другие меркантилисты, он считал торговлю важным источником увеличения национальных запасов драгоценных металлов.

Камерализм был немецкой версией меркантилизма, существовавшей в небольших германских государствах в XVII, и особенно в XVIII веке, в эру просвещенного абсолютизма. Термин «камерализм» происходит от слова camere, обозначавшего комнату, в которой хранилась княжеская казна. В основном камерализм занимался искусством эффективно управлять государством и пополнять его казну, чтобы подстраховаться на случай всевозможных рисков. Обширная литература по камерализму посвящена вопросам конституционного и административного права, государственного управления и бухгалтерии, налогов и фискальной политики. Чтобы центральная власть хорошо функционировала, по мнению мыслителей-камералистов, чиновники должны были получать образование в области камеральных наук и права. После Тридцатилетней войны (1618–1648) камералисты считали важнейшим приоритетом восстановление разоренных и опустевших городов и деревень, поощрение сельского хозяйства и роста населения. В качестве долгосрочной цели они видели развитие национальной экономики через основание и поощрение промышленного производства и обеспечение государственной инфраструктуры. Государство, считали камералисты, выступает важнейшим участником во всех этих видах деятельности либо самостоятельно, либо в сотрудничестве с частными предприятиями. Крупнейшие мыслители-камералисты – это Иоганн Иоахим Бехер (1635–1682), Филипп Вильгельм фон Хорнигк (1640–1714), Иоганн Генрих Готлоб фон Юсти (1717–1771) и Йозеф фон Зонненфельс (1732–1817).

Глава 2
Классические экономисты

ПЕРВОЕ всестороннее исследование экономической системы произошло силами «классической» экономической науки, возникшей в период Просвещения в Европе. По мнению Карла Маркса (1818–1883) и Йозефа А. Шумпетера, Уильям Петти (1623–1687) посеял зерна классического подхода во второй половине XVII века. Другими заметными предшественниками классической теории были Пьер ле Пезан де Буагильбер (1646–1714), Франсуа Кенэ (1694–1774) и Анн-Робер-Жак Тюрго (1727–1781) во Франции; Ричард Кантильон (1680–1734) и Давид Юм в Британии; Антонио Дженовези (1713–1769), Фердинандо Галиани (1728–1787), Пьетро Верри (1728–1797) и Чезаре Беккариа (1738–1794) в Италии. Британская классическая экономическая наука, на которой мы сосредоточимся в этой главе, достигла своего расцвета при Адаме Смите и Давиде Рикардо (1772–1823).

Характеристики классической экономической мысли

Для начала позвольте мне отметить восемь общих отличительных черт, которые выделяют классическое экономическое мышление. Вот они:

1. Вера в то, что экономика следует законам, которые можно исследовать, а затем использовать, чтобы улучшить условия жизни.

2. Стратификация общества на социальные классы, представители которых выполняют разные роли в экономическом процессе.

3. Убеждение, что большие области экономической деятельности можно эффективно координировать посредством взаимозависимых рынков, что ведет к новой точке зрения на роль государства в обществе.

4. Вера в то, что эгоистичные действия индивидов обычно имеют непредвиденные последствия – факт, который во многом отвечает за удивительную сложность экономической науки.

5. Убеждение, что в большинстве государств основным средством воздействия на богатство является труд – умения, ловкость и изобретательность населения – и что рост производительности труда происходит вследствие все более глубокого общественного разделения труда; соответственно, богатство государства выражается в размере его чистого общественного продукта на душу населения.

6. Значение, приписываемое конкуренции как силе, которая вносит порядок и согласованность в экономическую систему и поощряет развитие промышленности и технического прогресса, а также анализ основанной на конкурентном рынке экономической координации, при которой цены определяются издержками производства.

7. Концепция тенденции к постоянной норме прибыли, возникающей в результате стремления владельцев капитала к прибыли, а также тенденции к постоянной ставке вознаграждения за услуги разного качества земли и труда, владельцы которых находятся в поиске наиболее прибыльного их применения.

8. Соответствующая концепция стремления рыночных цен к своим «естественным» уровням, которые отражают общую норму прибыли и постоянные ставки зарплат и ренты за разные виды работ и разного качества земли.

Позвольте мне подробнее остановиться на каждом из этих пунктов.

Первая характеристика классического мышления – это вера в то, что экономика следует своим собственным законам: законам, которые можно исследовать, понять и использовать. Недавние успехи естественных наук послужили для классических мыслителей примером; Фрэнсис Бэкон (1561–1626), например, призывал к практическому применению естественных наук в интересах общественного прогресса. В своей книге «Политическая арифметика» (1690) Уильям Петти использовал точку зрения врача, желающего «выражаться в терминах количества, веса или меры; использовать только разумные аргументы и учитывать только такие случаи, у которых есть видимые обоснования в природе». Те случаи, которые «зависят только от переменчивых умов, мнений, аппетитов и страстей конкретных людей», он оставил другим авторам (в главе 5 мы увидим, что подобные случаи находятся в сердце маржиналистской теории ценности). Классические экономисты считали свою новую науку эмпирической и поддающейся количественной оценке; по мнению Франсуа Кенэ, она должна была использовать методы математики и статистики. Они интересовались позитивной экономической теорией, а также улучшением условий жизни при помощи мудрых мер экономической политики. Поэтому Смит (как до него Кенэ) считал новую науку важной, возможно, даже самой важной частью главной политической науки, которую Смит называл наукой законодателя.