– Но зачем, товарищ майор? – встряла Лиза, чьи глаза горели энтузиазмом. Она, кажется, уже мысленно защёлкивала наручники на запястьях Альбини. – У нас же есть фотография! И описание фургона! И сарай! Столько улик!

– Сафонова, деточка, запомни раз и навсегда: улик и доказательств много не бывает, – я сделала большой глоток остывшего кофе, который на вкус напоминал жидкую печаль. – Одно дело – вломиться к человеку с мутной фоткой из интернета, и совсем другое – привести к нему на очную ставку живого свидетеля. Даже если этот свидетель год назад общался с белками. Всякое бывает. Может, он протрезвел. Чудеса иногда случаются. Очень редко, но всё же.

Коля что-то недовольно пробурчал себе под нос про «сизифов труд» и «охоту на призраков», но послушно углубился в свой ноутбук. Лиза разочарованно выдохнула, но спорить не осмелилась. В глубине души они оба понимали, что я права.

Прошло не больше десяти минут, которые Лиза потратила на пересказ сюжета нового детективного сериала, а я – на размышления о вечном. Например, о пенсии.

– А вот и обещанное вами чудо, – хмыкнул Коля, не отрывая взгляда от экрана. – Вы, товарищ майор, как всегда, оказались правы. Наш Степан Игнатьевич не просто жив и относительно здоров. Он уже год как «в завязке». Более того, он теперь, внимание, честный работник городского парка.

– Да что ты говоришь? – я с неподдельным интересом подошла к его столу, заглядывая через плечо. – И чем же наш бывший клиент занимается? Открыл курсы по выживанию в условиях длительного запоя?

– Почти, – ухмыльнулся Коля. – Он кормит местную фауну и присматривает за лодками.

Лодочник. Бывший алкоголик, единственный, кто видел похищение гуся год назад и весь этот год в завязке. В этом деле абсурд, кажется, был не просто второстепенным персонажем, а главным сценаристом.

– Что ж, – я потёрла руки, чувствуя, как просыпается азарт. – Это даже лучше для нас. Поехали, поговорим с… лодочником. Может, его память стала такой же ясной, как и его взгляд на жизнь. Лиза, поехали, посмотришь на уточек.

Глава 5. Свидетель, который не пил и сарай с сюрпризом

Дорога к лодочной станции напоминала полосу препятствий, которую какой-то пьяный прапорщик спроектировал для начинающих танкистов. Моя старенькая «Нива», которую я ласково про себя называла «Чёрная молния», хотя она скорее была «Чёрной черепахой», отважно преодолевала ямы и ухабы. Она стонала всеми своими железными суставами, скрипела, как несмазанная телега, но упрямо ползла вперёд. Я вцепилась в руль так, что побелели костяшки, чувствуя себя капитаном тонущего судна, который почему-то решил отправиться в последнее плавание по суше.

– Товарищ майор, а вы уверены, что мы правильно едем? – с плохо скрываемым ужасом в голосе спросила Лиза, подпрыгивая на пассажирском сиденье и едва не прикладываясь головой о потолок. – Мой навигатор в телефоне показывает, что дорога закончилась ещё километр назад. Теперь он просто показывает синюю точку посреди зелёного поля.

– Навигатор твой, Сафонова, – буркнула я, выворачивая руль, чтобы объехать очередную лужу размером с небольшое озеро, – создан для асфальтированных мегаполисов. Он не учитывает русскую смекалку и вечное желание проложить путь там, где его отродясь не было. Наш свидетель живёт здесь. Значит, и дорога здесь есть. Это аксиома, которую не оспаривают.

Коля, сидевший сзади, кажется, вообще не замечал нашей экстремальной поездки. Он уткнулся в свой смартфон и что-то там сосредоточенно делал. Он, кажется, мог существовать в любой, даже самой агрессивной среде, если у него был доступ к интернету. Наверное, если бы мы сейчас провалились в преисподнюю, он бы первым делом спросил у чертей пароль от вай-фая.

– Тут даже сотовая связь еле дышит, – пробормотал он, не поднимая головы. – Настоящая чёрная дыра. Идеальное место, чтобы спрятать труп. Или гуся. Или труп гуся.

Наконец, за очередным поворотом, который «Нива» взяла с отчаянным рёвом, показались покосившиеся строения лодочной станции. Выглядело всё так, будто здесь лет десять назад взорвалась нейтронная бомба: людей нет, а сараи и перевёрнутые лодки остались. У самого ветхого домика, из трубы которого лениво струился сизый дымок, на перевёрнутом ведре сидел дед. Сухонький, сморщенный, как печёное яблоко, он курил вонючую самокрутку и с философским спокойствием смотрел на мутную воду. Это и был наш единственный свидетель, сторож Семён Захарович, в прошлом известный всему району как Семён-стакан.

Мы вылезли из машины, разминая затёкшие конечности. Я поправила свой бесформенный балахон, который делал меня похожей на стог сена, и решительно направилась к деду. Стажёры, как два цыплёнка, поплелись за мной.

– Семён Захарович? – как можно любезнее начала я, изображая на лице дружелюбие. – Майор Истомина, уголовный розыск. Мы по поводу одного старого дела. Не отнимем много времени.

Дед медленно повернул голову, смерил нас долгим, выцветшим взглядом своих водянистых глаз и выпустил изо рта облако едкого дыма.

– Знаю, зачем пришли, – проскрипел он, как несмазанная калитка. – Про лебедя белого спрашивать будете. Год уж прошло, а всё неймётся вам, городским.

Лиза тут же встрепенулась, как отличница на экзамене, и с энтузиазмом открыла свой блокнот.

– Про лебедя? – с придыханием переспросила она. – Но в материалах дела фигурировал гусь. Порода – тулузская бойцовая, кличка – Геннадий.

– Гусь, лебедь… какая разница? – махнул морщинистой рукой старик. – Птица белая, гордая. Тут плавала, прямо вот здесь. Красивая, зараза. А потом пришёл он. Блестящий.

– Блестящий? – я прищурилась, пытаясь понять, это метафора или прямое описание. – Можете описать его подробнее? Во что он был одет?

– А чего описывать-то? – дед снова затянулся своей отравой. – Блестел весь, как ёлочная игрушка. Серебряный. И на одном колесе катился. Фьюить – и тут. Фьюить – и там. Я сначала подумал, что белочка ко мне опять пришла. Я ж тогда это… завязывал как раз. Тяжко было, ой как тяжко. А тут такое. Я как увидел его, так сразу понял – всё, Семён, хватит. Если уж черти на моноциклах повадились ездить, пора с синькой прощаться. Так и завязал. Он, можно сказать, жизнь мне спас, этот блестящий.

Лиза увлечённо строчила в блокноте, Коля, оторвавшись от телефона, едва заметно ухмылялся, а я пыталась отделить зёрна от плевел в этом потоке старческого сознания.

– И что было дальше? – терпеливо спросила я. – Этот блестящий человек на одном колесе что-то делал?

– А как же! – оживился дед, и глаза его загорелись. – Он вокруг пруда катался, а в руке у него была палка, а на палке – облако. Розовое такое, сладкое. И пахло… пахло праздником. Детством. Сладкой ватой.

Сладкая вата. Это слово зацепилось за край моего сознания, как репей за штанину.

– Он подъехал к лебедю этому, наклонился, дал ему кусочек облака. Лебедь съел и тоже поклонился. А потом они вместе и уехали. Он на колесе своём, а лебедь за ним пешком. Как собачка. Благородно так уходили, в закат.

– Они уехали? – ахнула Лиза, и её глаза округлились. – Гусь… то есть, лебедь… ушёл добровольно? Это меняет всё дело! Возможно, это было не похищение, а побег!

– А я почём знаю? – развёл руками старик. – Я человек маленький. Увидел чудо – и перекрестился. И пить бросил. Спасибо ему, человеку блестящему. Хоть бы ещё раз приехал, может, я бы и курить бросил.

Мы попрощались со словоохотливым сторожем и побрели обратно к машине, выехали в сторону участка.

– Ну что, товарищ майор, какие будут версии? – с ехидной ухмылкой спросил Коля, когда мы сели в машину. – Гуся похитили инопланетяне в серебристых скафандрах? Или он сам сбежал с бродячим цирком в поисках лучшей жизни и сладкой ваты?

– Не смешно, Коля, – нахмурилась Лиза, захлопывая блокнот. – Это очень важные показания! Человек видел всё своими глазами! Я думаю, всё было так: преступник, переодетый в циркача, чтобы не вызывать подозрений, усыпил гуся с помощью сладкой ваты, в которую было подмешано сильнодействующее снотворное! А потом… потом он отвёз его в подпольный цех и продал на шаурму! Это же очевидно!

Я резко ударила по тормозам. Машину занесло, и она едва не ткнулась носом в придорожный куст, протестующе взвизгнув.

– Сафонова, – медленно, отчеканивая каждое слово, произнесла я, не поворачивая головы и глядя прямо перед собой. – Если я ещё раз услышу от тебя слово «шаурма» в контексте этого дела, ты до конца своей стажировки будешь писать объяснительные на тему «Почему нельзя делать шаурму из призовых гусей, занесённых в Красную книгу местного птицеводства». Ты меня поняла?

– Так точно, товарищ майор, – пискнула она, вжимаясь в кресло.

Я снова тронулась с места. Настроение было отвратительным. Старик окончательно всё запутал. Сладкая вата, лебедь, блестящий человек… Бред сивой кобылы в лунную ночь. Мы ехали вдоль озера, и тут мой взгляд снова упал на тот самый заброшенный сарай, который я приметила в прошлый раз. Он стоял в стороне, скрытый кустами, такой же неуместный и подозрительный.

И тут в моей голове что-то щёлкнуло. Сладкая вата. Циркач. Сарай у озера.

– Стоп, – сказала я сама себе и резко свернула с дороги прямо на газон, направляя «Ниву» к сараю, как танк на амбразуру.

– Мы куда? – удивился Коля, наконец-то поднимая глаза от телефона. – Тут же вроде тупик.

– Проводить следственные действия, которые кое-кто не провёл год назад, – коротко бросила я.

Дверь сарая была заколочена огромным ржавым гвоздём. Я без лишних слов выдернула его, едва не сломав ноготь, и с силой толкнула дверь. Она с протестующим скрипом отворилась, впуская нас в полумрак. Внутри пахло пылью, сыростью и чем-то приторно-сладким, как в закрытой на зиму кондитерской. Посреди сарая, накрытый брезентом, стоял какой-то громоздкий предмет. Я подошла и сдёрнула брезент.

Под ним оказался старый, обшарпанный, но вполне узнаваемый аппарат для приготовления сладкой ваты. А рядом с ним валялись пустые картонные коробки с выцветшей надписью «Попкорн „Воздушное чудо“».

Лиза ахнула. Коля присвистнул. А я молча достала из кармана телефон, чувствуя, как по лицу расползается хищная улыбка.

– Петрович? Истомина, – сказала я в трубку, когда на том конце ответил сонный голос начальника экспертно-криминалистического отдела. – Привет, дорогой. Не разбудила? Слушай, помнишь дело о пропавшем гусе годичной давности? Да, то самое, где вы кроме одной блестящей перчатки и следов птичьего помёта ничего не нашли. У меня к тебе вопрос чисто теоретический. Скажи, а вашим гениям мысли не пришло в голову проверить заброшенный сарай в пятидесяти метрах от места происшествия?

В трубке помолчали. Было слышно, как Петрович зевает.

– Какой ещё сарай, Света? – наконец спросил он.

– Такой, Петрович, обычный. Деревянный. В котором, – я сделала паузу, чтобы он мог в полной мере насладиться моментом, – стоит аппарат для сладкой ваты и коробки от попкорна. Нет, не пришло в голову? А чего вы ждали, интересно? Что гусь сам к вам вернётся, даст чистосердечные показания и укажет крылом на место, где спрятаны улики? Ждите. А пока ждёте, пришли сюда свою бригаду ленивцев. Быстро. Иначе я этого гуся найду, приведу в отдел и научу его гадить лично тебе на стол. И поверь, целиться он будет в стопку с нераскрытыми делами.

Я нажала отбой и с грохотом сунула телефон в карман. На моём лице, я знала, была очень, очень недобрая улыбка. Кажется, этот «глухарь» только что перестал быть томным.

Глава 6. Сладкий след на видео

В отдел я не вошла, я влетела, как шаровая молния, оставляя за собой шлейф из запаха пыли, сладкой ваты и праведного гнева. Мои стажёры, Коля и Лиза, семенили следом, пытаясь не отставать. Я злилась. Злилась на бестолковых криминалистов, которые, видимо, решили, что сарай у озера – это просто элемент ландшафтного дизайна. Злилась на загадочного циркача Альбини, на наглого гуся Геннадия и на всю эту абсурдную ситуацию, которая, к моему ужасу, начинала меня забавлять.