Тэра посмотрела в том направлении, куда указывала ее помощница, и увидела, что Сами идет к ним, ведя за собой Алкира. До этого оба явно шли под деревьями, с листьев которых падала вода, и слегка промокли. Приблизившись, они тряхнули головами, сбрасывая капли. Те блеснули на солнце, заискрившись, словно золотые звездочки. Казалось, что рога Алкира были усеяны бриллиантами, а на Сами красовалась жемчужная корона.

Принцесса смотрела на них как завороженная.

Дивное зрелище пробудило в памяти другие образы. Вот Дзоми возле препарированной туши гаринафина объясняет Тэре удивительные особенности анатомии огнедышащего зверя; Таквал стоит рядом с Алкиром и учит жену, как надо взбираться наверх; Кунило-тика и Джиан-тика застыли у самодвижущегося арукуро токуа в виде зверя, гордые своим достижением; отец в дворцовом саду указывает на живую карту Дара и вспоминает о путешествии на спине крубена; мать и она сама, еще маленькая девочка, идут по лабиринту из кустарника, а консорт Рисана ткет из тумана и дыма чудовищ, чтобы напугать и развлечь ее…

«Упоение красотой и любовная истома тоже суть умственные удовольствия, оторванные от чувств, – размышляла Тэра. – Всего лишь реакции человеческой психики. Однако это не означает, что они не реальны, что они не описывают некую глубокую истину.

Знание того, что гаринафин использует для огненного дыхания ферментированный газ, лишь усиливает эффект от зрелища, благодаря пониманию механизма. Знание того, что чудовища созданы дымной магией, лишь подстегивает желание пережить острые ощущения и нисколько не мешает воздать должное мастерству иллюзиониста. Знание того, что легенда являет собой несколько иной взгляд на реальность, питает восхищение слушателей искусством рассказчика. Когда ты понимаешь, что красота, изящество и очарование человека коренятся в плоти, становится еще интереснее искать в его привлекательности отражение невидимой души, слышать эхо неслышного духа, угадывать следы того, что не подвержено разложению.

Кто станет утверждать, что божественное нельзя испытать через посредство мирского, что таинственность не основана также и на познаваемом? Мертвого гаринафина можно препарировать, но живой не становится от этого менее впечатляющим. Рыбу можно взвесить, но танец дирана по-прежнему остается неописуемым зрелищем».

– …это волна звука, в которой вибрации так разделены, что не воспринимаются человеческим слухом. Тем не менее она обладает силой, способной воздействовать на наше тело, почти как колебания земли, – закончила Сами свою лекцию.

– Получается, мы услышали то, что нельзя услышать, – промолвила ошеломленная Торьо.

– Еще одна тайна раскрыта, – заявила Сами с удовлетворенным вздохом. – Нет нужды вдаваться в мистицизм: вселенная познаваема.

– Иные тайны становятся лишь еще более величественными после того как их раскроешь, – сказала Тэра, загадочно улыбнувшись.

Стремись отыскать чудо, ибо это единственное, что действительно представляет интерес в нашем мире.

Тэра, Сами и Торьо возвратились к Таквалу и доложили ему о своих открытиях.

– Да мы всегда знали, что гаринафины способны общаться друг с другом подобным образом, – заметил тот, не понимая, почему все три женщины пребывают в таком возбуждении.

– Да, но вы не могли объяснить, как это происходит, – горячо возразила ему Тэра.

– Что толку обсуждать это? – буркнул Таквал. – Что нам делать с зовом, который мы не способны услышать? Иногда какой-нибудь особо вредный гаринафин безмолвно, чтобы не заметили наставники, обращается к другим зверям, желая подбить их на бунт. Это плохая привычка, от которой мы всячески отучаем зверей, пока они еще юные.

– Но разве ты не понимаешь, что, если гаринафины способны издавать неслышные для человеческого уха звуки, то это могут делать также и саблезубые тигры. И может быть, их безмолвный рев на самом деле…

Тэра не договорила. Слишком мало она во всем этом понимала, чтобы выдвигать умозрительные теории. Тем не менее ее чрезвычайно радовало, что она, Сами и Торьо сумели своими силами обнаружить таинственный механизм, объясняющий поведение гаринафинов. Теперь, когда принцесса Дара разгадала эту загадку, новая родина стала для нее еще чуточку более близкой и понятной.

Таквал так до конца и не уразумел, с чего вдруг этой неугомонной троице понадобилось тратить столько сил, выясняя заново то, что и так уже давным-давно всем известно. Однако им удалось научить гаринафинов издавать по команде неслышимые звуки, а это могло оказаться полезным. Он знал, что неслышимые звуки способны разноситься на большое расстояние и в дикой природе гаринафины частенько переговариваются таким образом, особенно когда ландшафт или дистанция делают обычное общение бесполезным. Теперь, даже если их отряд разделится на две группы, можно будет обмениваться сообщениями на большом расстоянии.

Когда он объяснил эту идею другим воинам-агонам, те оценили ее по достоинству, хотя и удивились. Надо же, они-то думали, что принцесса и ученая из Дара от нечего делать развлекаются пустыми экспериментами, однако оказалось, что те на самом деле придумали новый способ использовать возможности гаринафинов.

Глава 7
Раскрашенные стены

Татен-рио-алвово, восьмой месяц девятого года после отбытия принцессы Тэры в Укьу-Гондэ (за девять месяцев до предполагаемого отправления новой флотилии льуку к берегам Дара)

Вода. Холодная пресная вода. Танто сделал жадный глоток.

Жажда отступила, а желудок резко свело от голода. Он застонал.

И почувствовал во рту что-то пряное, соленое и теплое.

«Быть может, это мой язык».

Ему было все равно. Даже если это его язык, он настолько голоден, что съест и его. Танто куснул, заранее приготовившись к невыносимой боли. Но боли не было: похоже, это самая обычная пища, дарующая человеку силы. То, чего он так долго был лишен. Мальчик почувствовал, как жизнь снова вливается в него.

Танто осторожно пожевал еще. И опять все было нормально, никакой боли. Он стал жевать быстрее и усерднее.

«Я и понятия не имел, что после смерти тоже едят жареное мясо».

Он сглотнул.

– Вот и хорошо. Тебе нужно есть и пить, – произнес чей-то голос, говоривший на дара, языке его матери.

Танто открыл глаза.

«Какой ослепительно-яркий свет. Хотя тому, кто слишком долго пробыл в темноте, даже свет сального факела режет глаза».

Преодолевая боль, он заставил себя смотреть и был вознагражден, узрев лицо Радзутаны.

– Ты… тоже умер? – спросил Танто.

– Еще чего не хватало, – ответил ученый. – В отличие от одного знакомого мне пэкьу-тааса, я не придерживаюсь агонской философии и не имею привычки опрометью кидаться навстречу верной смерти. Если есть хоть тонюсенькая соломинка, обещающая надежду выжить, например увернуться из-под лап взбесившегося гаринафина, я тут же за нее хватаюсь.

Мальчик рассмеялся и попытался сесть. На него накатила волна тошноты, в глазах потемнело.

– Эй, полегче. Разве можно так дергаться? – укорил его Радзутана, поддерживая за плечи. – Ты сильно обезвожен, да и лихорадка тоже не шутка. Слушай свое тело.

Танто расслабился и позволил снова уложить себя. Радзутана подсунул ему что-то под голову, так что мальчик отчасти мог видеть, что происходит вокруг, лежа при этом на спине. Он заметил вдалеке круг яркого света, медленно перемещающийся вдоль большого зала. В круге света проступила шагающая фигура. Сатаари.

– Вы пришли за мной?

Разделяя мясо на кусочки и отправляя их Танто в рот, чередуя пищу с глотками воды из меха, ученый рассказал мальчику, как все было.

Обнаружив, что Танто исчез из лагеря, Сатаари и Радзутана были вне себя от беспокойства. Они обыскали все вдоль и поперек, опасаясь, что он свалился в яму с отходами или стал жертвой какого-нибудь хищника, хотя прежде те никогда не нападали на лагерь.

Подозрение закралось в их души, когда они заметили, что Рокири скорее взволнован, чем обеспокоен исчезновением брата. Но ни лаской, ни угрозами они так ничего из него и не вытянули – Рокири клялся, что ничего не знает.

Тогда Сатаари решила зайти с другой стороны.

– Должно быть, юный пэкьу-тааса так сильно испугался льуку… – со вздохом промолвила она.

Радзутана подхватил игру:

– Ты же не считаешь, что… Ах, даже подумать страшно… – Он заломил руки.

Сатаари грустно кивнула:

– Увы, боюсь, что…

– Кто бы мог подумать, что мальчик настолько лишен храбрости! Как мы сможем теперь смотреть в глаза пэкьу и принцессе, когда встретимся с ними снова?

– Вот именно. Мне так стыдно за него!

Рокири попался на удочку и спросил:

– О чем вы говорите? Что, по-вашему, случилось с Танто?

– Ну разве это не очевидно? – задал встречный вопрос Радзутана. – Танто утратил волю сражаться.

– Твой брат… – Сатаари сглотнула, как будто слова, которые предстояло произнести, причиняли ей боль. – Он решил сбежать с солончаков и сдаться на милость льуку.

Тут уж Рокири не выдержал. Взревев от ярости, малыш накинулся на шаманку и ученого, молотя кулаками и требуя, чтобы они забрали назад свои гадкие обвинения в адрес брата. Заливаясь слезами, мальчик раскрыл тайный план Танто исследовать Курганы, добыть там волшебное оружие, разбить льуку и спасти родителей.

Далее последовали жаркие споры насчет того, что делать. Радзутана предлагал пойти в Курганы на поиски Танто. Сатаари решительно возражала. Однако ученый стоял на своем, напирая на то, что боги не покарают его за вторжение на запретную территорию ради спасения ребенка, решившего уподобиться не кому-нибудь, а великой Афир.

– С каких это пор ты начал говорить от имени богов? – возмутилась Сатаари. – Богам вряд ли понравится, что ты сравниваешь пэкьу-тааса с Афир. Трудно угадать, что у них на уме.

– Тем больше причин идти в Курганы, – настаивал Радзутана. – Вдруг боги хотят, чтобы я вмешался прежде, чем Танто добьется успеха? Если он раздобудет ужасное оружие из Пятой эпохи, боги могут еще более сурово покарать нас за то, что мы вовремя его не остановили.

Сатаари вздохнула:

– У тебя и прочих ученых из Дара воистину раздвоенные языки. Вы всегда сыщете больше одной причины поступать так или иначе, даже вопреки здравому рассудку. И много еще доводов у тебя в запасе?

– Ты права, – признал Радзутана, помедлив. – В конце концов, доводы – это всего лишь рациональные основания, и нет смысла перечислять их сейчас. Все, чего я хочу, – это помочь мальчишке, дерзнувшему откусить кусок больше, чем он способен прожевать, смельчаку, который отважился рискнуть жизнью ради своих родителей, ради нас, ради своего народа. Мне нет дела до того, что думают боги, – я все равно отправляюсь в Курганы.

– Ну ладно, тогда я иду с тобой, – сказала Сатаари. А когда Радзутана удивленно уставился на нее, добавила: – При таком раскладе кому-то все равно придется потом идти, чтобы спасать уже тебя. Поэтому я решила не терять понапрасну времени. Кто-то должен попробовать поговорить с богами, попросить их о снисхождении к твердолобым болванам.

Радзутана мог поклясться всеми богами Дара и Гондэ, что на лице шаманки при этих словах появилась улыбка, а тон ее вдруг ненадолго сделался нежным, прежде чем снова стать деловым.

Когда после ухода Танто прошло два дня, Рудзутана и Сатаари отправились на его поиски, строго-настрого наказав детям не покидать лагерь и соблюдать осторожность. Они без труда двигались по оставленному Танто следу и, хотя путешествие заняло много дней, держались у него на хвосте. На самом деле прошло лишь несколько часов после того, как мальчик нырнул в водный пузырь, когда ученый и шаманка нашли котомку, которую он оставил у основания Великого кургана.

– Но вы ведь оказались здесь в ловушке так же, как и я? Я не смог найти дорогу…

– Не беспокойся. – Радзутана ободряюще положил руку ему на плечо. – На каждом повороте мы составляли указатель из светящихся грибов на стене. Я уже однажды возвращался ко входу, чтобы забрать кое-какие припасы.

Танто стало стыдно, что он сам не додумался до такой простой вещи. Его великое приключение обернулось полным провалом.

– Я пришел сюда искать оружие…