Виктория Миш: Париж, тигр и портрет

Глава 1. Сны о Франции

Мысль о Франции жила во мне с той самой поры, как я начала себя помнить. Были ли тому виной романы Дюма, пленившие моё романтичное сердце, или же тайная музыка французской речи, заученной в школьные годы, – я никогда не задумывалась. Мечта родилась тихо и незаметно, как росток меж камней, и выросла в твёрдое, нерушимое убеждение: я не могу не побывать там. Отказаться от этой мысли значило бы предать часть самой себя.

Поэтому я лишь удивлённо пожала плечами на слова коллеги, произнесённые с плохо скрытым недоумением:

– Зачем тратить такую уйму денег на путешествие?

– А почему бы и нет? – парировала я.

Не станешь же изливать душу малознакомому человеку, поверять сокровенные тайны сердца.

– Ладно бы в Египет или Таиланд, – продолжала она сокрушаться, – куда-нибудь, где тепло и море… Но Франция… Зимой… Да ещё одной! Это же верх легкомыслия!

– Я не одна, с сестрой, – солгала я автоматически, но крохотный червячок сомнения уже уязвил душу.

А вдруг она права? Я действовала стремительно: едва сумма на карте достигла заветной цифры, я сорвалась покупать билеты, бронировать скромные мансардные апартаменты и с азартом готовиться к поездке. Конечно, в Париж нужно явиться во всеоружии – с новой линзой на фотоаппарате, путеводителем и вместительным рюкзаком за спиной. Но теперь, в тишине офиса, меня терзал вопрос: не поторопилась ли я?

Я копила на эту поездку больше года, с самой первой зарплаты. Взлетевший курс евро не поколебал моей решимости, лишь заставил урезать все лишнее. Новые туфли, сумки, брюки – без этого можно было обойтись. Пусть джинсы приобрели благородную потертость, а сапоги вышли из моды – я делала ставку на классику и выглядела вполне прилично. Правда, первая красавица офиса Марина не упускала случая отпустить колкость по поводу моего «неформального» вида, но я научилась не обращать внимания. Стрессоустойчивость в действии. Главное – директор не жаловался, начальнице было всё равно, так о чём же переживать простому кадровику?

И вот мечта сбылась. Я стою посреди узкой парижской улочки, в который раз пытаясь отыскать поворот к Латинскому кварталу. Сорбонна… Старейший университет Европы. Я так много о ней читала, так мечтала вдохнуть воздух её средневековых дворов, что едва сдерживала нетерпение. Я подготовилась – карта была со мной, а французского хватало, чтобы прочесть названия улиц. Но что-то пошло не так. Вернее, пошёл снег – мокрый, назойливый, и я, решив срезать путь, заблудилась.

Согласно путеводителю, на площади должна была выситься церковь Сорбонны – та самая, что возвёл кардинал Ришелье. Её должно быть видно издалека. Что ж… Если снег не прекратится, всегда можно переждать в ближайшем кафе. Я крепче сжала карту и двинулась вверх по улице.

Я была в Париже уже два дня и с таким жадным усердием обходила музеи и галереи, что к вечеру буквально валилась с ног. Снег принимался идти несколько раз, но всегда ненадолго. Значит, нужно просто перетерпеть.

Я шла уже минут десять, а площадь всё не появлялась. Светло-коричневые, будто вылитые из одной формы дома дразнили меня своим почтенным видом: «Смотри, мы старинные, мы ровесники Сорбонны. Ты на верном пути». Но вскоре их однообразие стало угнетать. Хоть бы табличку какую или указатель! Снежинки лезли в глаза, и я в который раз корила себя за забытую дома шапку. Плюсовая температура – не повод полагаться на один капюшон, особенно когда дует пронизывающий ветер.

Я шла вверх, пытаясь спасти от расползания макияж и отвести от лица непослушные пряди волос, которые ветер швырял мне в глаза и рот. Серо-коричневый мир вокруг сливался в одно бесконечное пятно, и я, наверное, бродила бы так ещё долго, если бы не случайный взгляд, брошенный в сторону.

Я не ожидала увидеть такого взрыва цвета в сером парижском переулке. Нет, показалось. Остановившись, я медленно повернула голову.

Не показалось. Но что это?

Буйство красок – жёлтых, розовых, голубых, ярких и дерзких – манило из глубины узкого прохода, словно из другого измерения. Забыв обо всём, я сделала шаг влево. Подойдя ближе, я разглядела, что переулок замыкался в круглый колодец, а разноцветные домики, тесно прижавшись друг к другу, создавали иллюзию двух наложенных миров. Чтобы спуститься туда, нужно было преодолеть широкую каменную лестницу с коваными перилами.

Я спустилась вниз, осторожно ступая по скользким ступеням. Маленькие, в два-три этажа, сказочные дома поражали своей нереальной, кукольной красотой, напоминая открытки из Голландии. Но что они делали здесь, в сердце Парижа?

Затаив дыхание, я ступила на брусчатку. И лишь тогда заметила, что снег больше не падает, а ветер стих. Тишина была абсолютной. Вокруг – ни души. Мне страстно захотелось подойти ближе, заглянуть в окошки, понять, что внутри этих волшебных теремков. Обведя взглядом круглую площадь, я выбрала самую загадочную, самую притягательную дверь.

Разум шептал, что входить без приглашения некрасиво, но всё здесь было похоже на диковинную выставку, на музей. Я не чувствовала себя нарушительницей. Более того, какое-то наитие влекло меня вперёд, наполняя лёгким, почти головокружительным восторгом. Механически я опустила ручку и вошла. Будто так и было задумано.

Оглушительный звук захлопнувшейся двери вернул меня к реальности, и меня охватила внезапная робость. К тому же, я явственно ощутила на себе чей-то взгляд. Зря я вошла! Вдруг сейчас вызовут полицию? Оглянулась – в тёмном коридоре никого не было.

Размышления заняли долю секунды. Мелькнула мысль – и ноги сами понесли меня вперёд, по длинному старинному коридору, вглубь дома, будто там меня ждало нечто очень важное. Что-то, что нужно увидеть немедленно, пока меня не остановили.

Я поднялась по ступеням, укрытым выцветшим ковром, и вышла в просторный зал с колоннами. Но моей целью был не он. Ведомая внутренним импульсом, я искала… сама не знала что.

Деревянная дверь с замысловатыми завитками. Я открыла её и очутилась в небольшой комнате, утопавшей в полумраке и густых тёмных тонах. Тяжёлые портьеры, массивная мебель, ковры, поглощающие шаг. Шестым чувством я поняла – это мужская комната.

Но меня это не остановило. Я двинулась к широкой кровати и свернула вбок.

Там, на стуле, стоял портрет. Написанный маслом, он изображал женщину неземной, вневременной красоты.

Позади послышался лёгкий шорох – кто-то приближался. Времени не было. Я присела на корточки, чтобы глаза мои оказались на одном уровне с глазами на портрете.

«Увидеть это лицо… Прекрасное, незабываемое лицо…» – прошептала я, замирая.

И мне почудилось, что красавица с полотна ответила мне ласковой, успокаивающей улыбкой.

– Зачем вы пришли?

Я вздрогнула. Голос прозвучал чётко, громко и совсем рядом. С огромным усилием я оторвала взгляд от портрета и обернулась.

В дверях стоял мужчина в тёмной, старинного покроя одежде. Длинные чёрные волосы были собраны в хвост. Лет тридцати, с резкими, но не грубыми чертами лица и пронзительным, будто просвечивающим насквозь взглядом.

В этот миг я с обжигающей ясностью осознала всю глубину своей оплошности. Это было похоже на внезапное пробуждение от сладкого сна, где ты – избранная героиня, и понимание, что ты всего лишь заблудившаяся девушка в поношенных джинсах, в чужом доме. Реальность обрушилась на меня снежной лавиной.

Я медленно поднялась с корточек.

– Простите, я… – голос мой дрожал.

– Вы пришли за портретом? – Мужчина скрестил руки на груди, оценивающе оглядывая меня с головы до ног.

Мне стало нестерпимо неловко. Я отчётливо увидела контраст между его безупречным, дорогим видом и моим походным обликом: потрёпанная куртка, выцветшие джинсы, огромный походный рюкзак, который особенно кричаще смотрелся в этой благородной обстановке.

– Если за портретом – забирайте. Вижу, вы достойны. К тому же, страж вас пропустил.

– Что? – я непонимающе уставилась на него.

Он хочет подарить мне портрет? Старинный, явно бесценный? Так не поступают.

– Забирайте портрет, – повторил он, и у меня мелькнуло неприятное ощущение, будто меня втягивают в трясину. Я чувствовала опасность, но сопротивляться уже не могла.

– Но мне нужно, чтобы вы озвучили желание. Таковы правила, – уголки его губ дрогнули в лёгкой усмешке, но взгляд оставался твёрдым и серьёзным.

– Какое желание? – я начала искать глазами выход, но он преграждал единственную дверь.

– Назовите имя, фамилию. И скажите, что желаете забрать портрет.

И тут в голову пришла спасительная мысль: наверное, это экскурсовод, а я случайно зашла в служебное помещение, и он решил подшутить. Но тут же я осознала невероятное: он говорит на безупречном русском, без малейшего акцента!

Забыв обо всём, я сделала шаг вперёд, охваченная любопытством:

– Вы знаете русский? Где выучили? У вас идеальное произношение!

– Я просто сделал так, – он перебил меня, подняв правую руку, – и между нами возникло… как вы говорите? Абсолютное понимание.

Он щёлкнул пальцами, и воздух, казалось, дрогнул. Нет, такого не бывает.

– У нас мало времени. Они скоро будут здесь. В ваших интересах поторопиться.

– А мне за это ничего не будет? – робко попыталась я прояснить ситуацию.

– Это ваша судьба. Не мне её знать, – он сделал лёгкий, почти насмешливый поклон.

– Расписку написать?

– Не стоит. Я верю вам.

Я бросила взгляд на портрет, такой манящий, и на незнакомца. Ай, будь что будет! Может ли портрет принести неприятности?

– Я, Света Менялова, хочу забрать портрет.

– Отлично. Но повторите, используя не «хочу», а «желаю». Это чрезвычайно важно. Прошу.

– Ладно, – не смогла я сдержать сарказма. – Я, Света Менялова, девица двадцати пяти лет от роду, желаю забрать сей чудесный портрет.

Едва последнее слово слетело с моих губ, воздух снова дрогнул – на этот раз ощутимее. Мужчина стремительно подошёл к стене, стянул с тумбы бордовое бархатное покрывало, аккуратно, с почтительным поклоном, завернул в него портрет.

– Уберите его в сумку, чтобы избежать лишних взглядов.

– Но он не влезет в рюкзак, – попыталась я возразить, хотя теперь портрет в его руках казался на удивление компактным.

Он сам ловко снял с моей спины рюкзак, расстегнул его и уложил свёрток внутрь. Я лишь стояла с открытым ртом, наблюдая за его уверенными движениями.

– Быстрее. Они скоро будут здесь.

– Они? – наконец выдохнула я.

– Те, кто недостоин владеть им. Вы открыли им путь своим присутствием. Портрет позвал своего хранителя. Теперь вам нужно скорее вернуться на родину. И не расставайтесь с ним. Пока он с вами, они не смогут его забрать.

Его слова потонули в оглушительном звоне, будто одновременно разбились сотни хрустальных бокалов. Я в ужасе зажала уши. Мужчина насторожился, дёрнул что-то в стене рядом с массивным комодом – и каменная панель бесшумно отъехала, открыв тёмный проход.

– Сюда. Скорее.