Руслан Самигуллин: Европа: Пробуждение

Европа: Пробуждение

Пролог

Земля, Лонг-Айленд. 12 октября 2030 года.

Уильям Ридер, генеральный директор Europa Ventures, словно сам был создан для камер. Его улыбка казалась безупречной, голос – ровным и уверенным, а за его плечами на огромных мониторах сияла карта Солнечной системы, где особенно ярко выделялась крошечная точка на орбите Юпитера. Он говорил о жертве экипажа «Европы-1» не как о трагедии, а как о символе новой эры. Их смерть, по его словам, открыла дверь в будущее, в котором человечество впервые осознало: во Вселенной мы не одиноки.

Он перечислял величие открытий – микробная жизнь под ледяной коркой Европы перевернёт науку и философию, подарит ответы и породит новые вопросы. Всё звучало отточено, как манифест. Позади Ридера сменяли друг друга изображения погибших членов экипажа. Капитан Уильям Шу смотрел с экрана спокойным и твёрдым взглядом. Последний сигнал миссии, загадочные вспышки в темноте океана, а затем внезапная тишина – всё это стало легендой, породившей как официальные версии о случайной катастрофе, так и мрачные слухи о неизведанном.

Ридер умел парировать критику. Его обвиняли в безрассудстве, говорили о «проклятии Европы», но он уверял: каждый риск был просчитан, каждая ошибка учтена. «Европа-2» станет миссией, где человечество возьмёт реванш у космоса.

Мир за пределами стен корпорации бурлил. На заседаниях ООН спорили о праве на инопланетную жизнь. На улицах верующие держали плакаты с призывами «Не искушай Господа». В то же время научные фестивали собирали толпы восторженных детей, мечтавших дотянуться руками до будущего.

Для Ридера всё это было подтверждением: его компания – не просто бизнес, а катализатор грядущего. Европа, её океан и тайны – ключ к выживанию человечества. И всё же, когда речь заходила о последних кадрах с «Европы-1», где в объективе мелькнуло светящееся многоглазое создание, его улыбка становилась чуть менее уверенной. Он говорил о радиации, об искажённых данных, о возможных кристаллических формациях или колониях микробов. Но в этих осторожных фразах сквозила нервозность.

Именно в этот момент, когда его слова должны были окончательно утвердить доверие аудитории, к нему подбежал техник с планшетом. Ридер взглянул на экран – и его тщательно отрепетированная маска дала сбой. На миг в глазах мелькнуло то, что трудно было скрыть: первобытный страх, перемешанный с хищным восторгом.

С дрожью в голосе он сообщил: с орбиты Марса, с обсерватории «Кеплер-IV», пришли данные. Европа излучала сигнал. Спектрограмма показывала ровные, повторяющиеся импульсы. Всплески и паузы, подобно ритму сердца. Словно дыхание. Словно – послание…

И когда он снова поднял глаза к аудитории, лицо его вновь стало непроницаемым, но в уголках губ заиграла торжествующая тень улыбки.

– Как я и говорил, – произнёс он тихо. – Европа ждёт нас.

Глава 1. Осколки прошлого

Личный журнал капитана Эммы Риверы.

Три года в мёртвом космосе на пути к цели. Как жаль, что человечество до сих пор не придумало как использовать гибернацию. Для разума этот путь ощущался целой вечностью. Каждый раз проваливаясь в тревожный сон я видела его снова. Даниэля. Он стоял в скафандре, забрало чёрное, как бездонная пропасть космоса. Сквозь него пробивался свет – ледяной, голубоватый, нечеловеческий, будто дыхание самой Европы сочилось из пустых глазниц. Он не двигался, лишь повторял, снова и снова, одну фразу: «Шёпот изо льда». Голос резал, как холодный скальпель, проникая в кости. Я хотела закричать, отвернуться, но взгляд приковало к нему, как магнитом. Будильник разорвал тишину, и Даниэль рассыпался на искры, будто лёд, тронутый пламенем. Но я знала: это не сон, не память. Он ждёт меня там, под коркой льда, и его шёпот всё ещё звучит.

«Магеллан» не был похож на корабли из старых фантастических фильмов. Это был не стремительный клинок, рассекающий пустоту, а угрюмый, функциональный цилиндр, больше напоминавший плавучую крепость. Двести метров в длину, его корпус, покрытый толстой броней против радиации Юпитера, был утыкан антеннами, сенсорными решётками и щитками ионных двигателей. Он был построен не для красоты, а для выживания в самых жёстких условиях Солнечной системы.

В его «брюхе», напоминая бомбу в утробе, покоился спускаемый аппарат «Европа-2». Более компактный, он предназначался для высадки на ледяную поверхность и работу в непосредственном контакте с враждебным миром. «Магеллан» был носителем, маткой, которая должна была доставить своё чадо к цели, подождать на орбите и, в случае успеха, забрать его обратно.

А вокруг этого стального островка жизни простиралась бесконечная, безразличная чернота. И где-то там, в глубине, уже ждала крошечная точка у гиганта Юпитера – Европа.

Они дали мне этот корабль. Ридер сказал:

– Только ты сможешь довести миссию до конца. Ты должна узнать, что случилось с Даниэлем. Закрыть эту рану. Человечество надеется на тебя. И я в том числе. Ложь. Он и так знал – я пойду туда, где погиб мой муж, даже если это будет моим концом. Это не долг перед человечеством. Это зависимость. Я не ищу ответы. Я ищу его.

Но была и другая причина. Та, о которой я старалась не думать. Та, что была записана в моём личном досье с грифом «Совершенно секретно. Приоритет – Альфа».

Кабинет Уильяма Ридера. За год до экспедиции.

Ридер разливал виски, его улыбка была отточенным оружием.

– Они запомнятся в истории как герои, Эмма. Твой Даниэль настоящий герой. Мы все скорбим.

– Вы продали их смерть, Уильям, – голос мой был пустым. – Вы сделали из этого шоу.

– Я продал будущее, – поправил он мягко. – Будущее, которое они помогли создать. «Европа-2» – это шанс исправить ошибки. Узнать правду.

Он подошел ближе, и бархатистость исчезла из его голоса, сменившись сталью.

– Но наука – это лишь одна сторона медали. Ты получишь полную свободу действий для своих исследований. Любые ресурсы. Но есть вторая задача. Главная.

Он положил на стол передо мной тонкий, гибкий планшет. На нём светилась схема криогенного контейнера сложной конструкции.

– «Образец «Феникс», – прошептал он. – Если там есть жизнь, Эмма, не просто микробы, а нечто… значительное… твоя задача – доставить его живым и невредимым на Землю. Любой ценой.

Я смотрела на него, не веря ушам.

– Вы хотите, чтобы я превратила научную миссию в контрабандную операцию? Рискуя всем экипажем?

– Я хочу, чтобы человечество получило шанс, – его глаза горели фанатичным блеском. – Представь: новый источник энергии. Биотехнологии, опережающие наше время на тысячелетия. Бессмертие, Эмма! Всё это может быть скрыто в одной-единственной клетке. Мы не можем позволить себе упустить это. Официально миссия – научная. Неофициально – ты мои глаза и руки. Ты должна привести «Европу-2» домой.

Он видел моё сопротивление и нанёс решающий удар.

– Сделай это ради него. Если бы у Даниэля был такой шанс… разве он не пошел бы на риск, чтобы подарить человечеству будущее? Его наследие не должно быть жалкой строчкой в учебнике истории. Оно должно изменить мир.

Я ненавидела его в тот момент. Но больше всего я ненавидела себя, потому что он был прав. Даниэль пошёл бы на риск. И я, чтобы понять его смерть, была готова на всё. Даже на сделку с дьяволом.

Личный журнал капитана Эммы Риверы.

День 1 после пробуждения.

Так что Ридер солгал. Он дал мне корабль не потому, что верил в меня. Он дал его мне, потому что знал: моя боль и жажда правды сделают меня идеальным орудием. Я не просто ищу Даниэля. Я – курьер, которому поручили доставить посылку с неизвестным, возможно, смертельным содержимым. И каждый раз, глядя на членов экипажа, я задаюсь вопросом: кого ещё Ридер завербовал для обеспечения своей «главной задачи»?

Экипаж собран тщательно, слишком тщательно. Каждый из них – идеален на бумаге, но в каждом я вижу трещины.

Ли Вэй – наш биолог. Он смотрел на Европу так, как фанатик смотрит на икону. Его вера в жизнь за пределами Земли пугает больше, чем её отсутствие. Он будет готов открыть шлюз собственными руками, лишь бы прикоснуться к тому, что сочтёт «священным». Его рвение делает его опасным. Или идеальным союзником, если он догадается о второй цели миссии.

Иван Петров – пилот. Его досье безупречно: армейский опыт, десятки миссий, дисциплина, выучка. Настоящий солдат, человек приказа. Но солдаты ломаются особенно страшно – не наружу, а внутрь. В нём есть что-то, что держится за прошлое крепче, чем за будущее. Я видела, как он гладит медальон, который всегда носит при себе, как будто в нём единственная причина, по которой он ещё дышит. Он следует приказам. Но чьим приказам он будет следовать, если мой секретный приказ войдет в противоречие с безопасностью экипажа?

Сара Аль-Мансур – инженер. Ей двадцать семь. Слишком молода, слишком неопытна для миссии, от которой зависит так много. Кто-то заплатил за её место. Я вижу, как она смеётся – нарочито, громко, чтобы не слышать собственных страхов. Но смех – это маска. Под ней вина и цепь обязательств, которые рано или поздно придут за ней. Ридер мог шантажировать её, купить её молчание. Или она здесь, чтобы следить за мной?

Алекс Кейн – техник. Его сарказм режет, как нож, и кажется, будто он держит нас всех на безопасной дистанции. Но в его голосе слышится отчаяние. Люди, которые верят только в машины, всегда выходят из строя первыми, когда сталкиваются с тем, чего нельзя объяснить чертежом или схемой.

Амаду Деалло, наш врач-психолог. Вечно улыбается, как актёр, который боится забыть важную реплику во время дубля. Он видел слишком много нервных срывов и знает, как близка грань, особенно в мёртвом космосе. Но его собственные руки дрожат, когда он думает, что никто не смотрит. Сможет ли он сохранить рассудок экипажа, когда я отдам свой роковой приказ – рискнуть всем ради образца?

Мы одинокие путники. Наш корабль цел. Но по мере приближения к спутнику мы всё сильнее ощущаем как радиационный пояс Юпитера давит на мозги. В ушах звенит, будто целый хор поёт где-то за переборкой. Амаду говорит – это адаптация к условиям глубокого космоса. Я знаю – это начало. Европа-1 слышала то же самое, перед тем как их записи превратились в бессвязный поток.

Нас семеро. Вернее, будет шестеро, внизу, на «Европе-2». А седьмой – наверху, на «Магеллане». Майя Сёренс, наш оператор связи и главный штурман-навигатор. Её миссия – ждать. В одиночестве на орбите, пока мы будем ковыряться во льдах. Ридер назвал это «стратегическим резервом». Я называю это – заложником. Если с нами что-то случится, она останется одна, с приказом либо ждать невозможного чуда, либо лететь обратно с вестью о провале миссии. Самая одинокая женщина в Солнечной системе. Иногда я ловлю себя на мысли, что завидую её тишине. Но лишь иногда. Потому что одиночество на орбите может быть страшнее, чем в эпицентре бури.

Мы не первооткрыватели. Мы не исследователи. Мы – воры, пришедшие в чужой дом, чтобы забрать то, что нам не принадлежит. И я – их капитан, ведущий на смерть ради призрака погибшего мужа и амбиций безумного корпората.

Мы нарушители. И я – худшая из них.

День 1 после выхода на орбиту Европы.

– Итак, русский пилот и по совместительству шут гороховый, – раздался голос из динамиков. – А вы знали, что лучший муж – космонавт? У него зарплата большая, по полгода в командировке, а если возвращается, то вся страна знает…

Недовольный звук – Амаду тяжело вздохнул в микрофон:

– Иван, твои шутки тупее моего ботинка. Мозг и так еле справляется с этим дурацким шумом. Мне совсем не до шуток.

Иван Петров щёлкнул переключателем и развернулся в кресле:

–Расслабься, док. Юпитер тебя не съест. А вот скука – запросто. Капитан, как самочувствие?

Я допила концентрированный кофе и оторвалась от планшета с телеметрией: