Что касается Лося, то Пестрецов бросил на него только один беглый взгляд и тут же отвел глаза. Как известно, любовь с непременным бурлением гормонов превращает мужчину в идиота, что Казимир наглядно и продемонстрировал своим блаженным внешним видом.

– Рад тебя видеть, Аленушка, – все же выдавил Витковский.

– Взаимно, – улыбнулась Амельская.

– Располагайся, девонька! – тут же захлопотала Грейс. – Мы все так рады, что ты заскочила на огонек!

Рысь издала сложный трубный звук – словно собиралась высморкаться, но в последнюю секунду все же одумалась и решила чихнуть.

– Все рады! – сказала Кюнхакль, строго посмотрев на нее. – Все, до последней собаки Джульки! Токмо некоторые еще не врубилися толком, каковое счастье нам улыбнулось. Моча в голову ударила от таковой удачи. Вместе с горшком!

Русская королева красоты едва заметно усмехнулась.

– Давно меня уже не называли девонькой, – сказала она. – Окружающие боятся мне слово поперек сказать, называют Аленой Макаровной и на «вы», чтобы не осерчала…

– А можете? – заинтересовался Родим.

– Можешь, – поправила его Алена. – Конечно, я ведь живой человек, а не картинка со страницы журнала. Иногда после съемок так устаю, что могу на ком-нибудь сорваться. Могу накричать сдуру. Но удовольствия мне это не доставляет, и я в таких случаях всегда переживаю и извиняюсь.

– Не сердись на Авдотью Никитичну, – попросил Песец. – У нас на Новой Рязани все так разговаривают. Все пыльным мешком прибабахнутые, – прибавил он, ласково глядя на любимую женщину.

– У нас на Новой Рязани грибы с глазами, – недовольно откликнулась Грейс. – Их ядят, они глядят!

– Нет-нет, я не собираюсь сердиться, – заверила Амельская, пока оскорбленная фрау Кюнхакль возмущенно семафорила жениху ресницами. – Такая дивная непосредственность!..

Грейс немедленно расцвела.

– Меня, кстати, Родимом зовут, – сказал Пестрецов.

– Светка, – дерзко представилась Рысь. – Р-р-р-разорвать мою задницу!

– Ну, мне, наверное, не имеет смысла называть себя, – пожала плечами Амельская.

– Да что вы, Алена свет Макаровна! – всплеснула руками Грейс. – Кто ж вас не знает, голубонька моя?! Разве что лось какой дикой! Или рысь…

– Просто Алена, – поправила королева красоты. – И «кто тебя не знает».

– А как тебя зовут на самом деле? – нагло спросила Светка, которая не собиралась делать знаменитой гостье никаких поблажек.

– Это настоящее имя, – спокойно ответила та. – А фамилия – сценический псевдоним.

– Может быть, хочешь чавой-нибудь, девонька? – озабоченно поинтересовалась Грейс. – Чаю там кипяченого, шипучей воды какой бусурманской, зелена вина?

– Спасибо, зелена вина не надо, – улыбнулась Амельская. – А вот если у вас найдется чашечка кофе…

– Конечно! – Кюнхакль опрометью кинулась в кухню за чашкой.

– А… э-э-э… – Алена забеспокоилась, увидев, что, вооружившись посудой, Грейс двинулась к ширпотребовскому кофейному автомату, который горделиво высился в углу. – А нет ли у вас кофемашины?..

– Это не просто автомат, – с болью в голосе произнес Лось, вполне понимая, как оно выглядит со стороны. – Это автомат, полностью перенастроенный лично мной. Гениально перенастроенный. Попробуй этот божественный напиток, умоляю! Тебе понравится, гарантирую…

Несмотря на этот вопль души, Амельская приняла чашку готового кофе с опаской и пригубила с большим сомнением.

– О! – внезапно поразилась она.

Лось засиял, как начищенный пятак. Кофейный автомат в каюте – это был единственный предмет бытового плана, который он категорически вытребовал у Павличенко.

– Действительно нечто, близкое к шедевру… – задумчиво проговорила Алена, смакуя очередной глоток. – Конечно, если загружать в автомат элитную робусту, то он будет выдавать напиток на уровень круче, чем обычно. Но ведь ее еще и правильно приготовить надо…

– А вот для этого и нужны голова и руки, – заметил Казимир и, подумав, скромно добавил: – Светлая голова и золотые руки.

У Рыси было сложное выражение лица, но она нашла в себе силы промолчать.

– Папа у меня тоже рукастый, – похвасталась Алена. – Ты ему обязательно понравишься.

Пестрецов машинально отметил про себя это «понравишься», а не «мог бы понравиться». Любопытная оговорка. То есть друзей тоже порой знакомят с родителями, конечно, не только возлюбленных. Но это как минимум означает, что Лось для Амельской – друг, а не случайный знакомый. Любопытно.

– Я на самом деле до тех пор, пока не перебралась на Светлый Владимир, часто пила кофе из таких автоматов, – призналась Алена. – И потом еще, в университете… Только некому было правильно их настроить. А эксклюзивный кофе от бариста – это уже совсем потом, пришлось пить, когда появились шальные деньги от съемок. А то окружение не понимало: чего это вдруг такое плебейство – кофе из автомата?! А я от бариста так и не смогла полюбить – горько, противно… – Она вздохнула. – Я сладкое люблю, как последний плебей. Мне нынче вообще часто хочется всякого плебейства. В траве поваляться, допустим. Продвинутой королеве красоты, которая разбирается в элитном вине и современной моде, валяться в траве не к лицу. – Она тряхнула шикарными волосами, которые рассыпались по плечам. – А у вас тут хорошо на самом деле. Все такие настоящие, не то, что у нас в бизнесе… А Авдотья вообще прелесть. Авдотья, да, я правильно запомнила?..

Грейс скрипнула зубами, но изобразила самую сладкую улыбку, на какую только была способна.

Родим задумчиво смотрел на русскую королеву красоты, которая сидела с ними и запросто болтала о всякой ерунде. Не выглядела она глупой блондинкой, какой представала в первоначальных рассказах Казимира, хоть убей.

Возможно, Лось сразу в нее втюрился и, подсознательно недовольный этим обстоятельством, сначала старательно искал в ней какие-то недостатки, не верил самому себе, что королева красоты может быть простой девушкой, которую внешность и обстоятельства внезапно вознесли на пьедестал. Как мальчишки дергают за косички девочек, которые нравятся – не потому, что действительно хотят причинить им вред и настроить против себя, а потому, что сами не могут разобраться в непривычных чувствах.

И с телохранителями всё было предельно ясно. Теперь Песец это понимал. Амельская оставила их за пределами каюты не потому, что они обслуживающий персонал. А потому, что они могли стеснить ребят с новосаратовской студии.

Родим вполне осознавал, что гостиная у них маловата, и еще двое незнакомцев были бы тут перебором. Горностаи в свое время не претендовали на грандиозную гостиную, и Алена Амельская понимала, что в каюте новосаратовской студии всем сразу будет тесно.

Черт. С Аленой было легко. Ничем она не напоминала глупых истеричных звезд. Простая девчонка, вышедшая из русской глубинки и не забывшая о своих корнях, даже когда стала королевой.

Родим задумчиво наблюдал, как Алена азартно рассказывает о праздновании дня Ивана Купалы на своей родной планете, когда вновь грянул внешний вызов. На экране интеркома появился забавный толстячок с бородкой:

– Простите, коллеги, нет ли у вас Алены Макаровны? Тут возникли вопросы по последней съемке, срочно надо кое-что переснять…

– Ну, ребята, спасибо за классную передышку! – Амельская поднялась. – Надеюсь, что еще удастся посидеть как-нибудь всей компанией. Спасибо за гостеприимство и кофе, но мне…

– Кто это? – жестко поинтересовался Родим, не слушая ее.

– Это мой продюсер, Игнат Федотов! Вот только… – Она вдруг осеклась и замолчала.

– Что? – быстро потребовал продолжения Песец, внимательно вглядываясь в лицо на экране.

– Держится он как-то неестественно. Обычно он так себя не ведет. Перевозбужден, словно бахнул водки. Но он во время работы такого безобразия себе не позволяет…

Песец был в принципе согласен с королевой красоты, которая, кроме всего прочего, оказалась еще и довольно наблюдательной. Гость демонстрировал все признаки глубокого душевного волнения – пусть даже и не заметные непосвященным. Но физиогномику и язык тела обмануть трудно даже подготовленному человеку.

– Ясно, – огорченно констатировал Родим. – Расклад два.

Повинуясь команде, Рысь мигом выскользнула из-за виртуального компьютера и заняла позицию слева в простенке. Алена Амельская даже не сумела понять, откуда в руке у Светы вдруг появился плазмомет.

Почти одновременным движением Лось положил Амельской ладонь на макушку и быстро пригнул красавицу под стол. Другая, наверное, возмутилась бы такой бесцеремонностью, но Алена выросла в приграничном мире и прекрасно знала, что возмущаться перед стрельбой – занятие бесперспективное. А то, что Горностаи изготовились к стрельбе, ибо снаружи происходит что-то очень плохое, было очевидно.

Сидя под столом в согнутом положении, королева красоты торопливо попыталась связаться с кем-нибудь из телохранителей, оставленных за дверями, но их коммуникаторы молчали.

Казимир Витковский тем временем переместился на правый фланг, деловито и молча взяв на себя сектор стены со своей стороны двери. Понятно было, что гости через стену не войдут – слишком громкая получится акция, слишком много постороннего внимания привлечет такой штурм, чтобы рассчитывать на скрытность. Однако для создания эффекта неожиданности Горностаи именно так и сделали бы – стена была металлической, но при наличии подходящего диверсионного оборудования вполне можно было оперативно проделать отверстия такого размера, чтобы внутрь могли проникнуть люди.

С потолка при таких обстоятельствах атаки можно было не ожидать вовсе – в межэтажных перекрытиях корабля и под потолком находились коммуникации, и в случае прорыва сверху нападавшие запросто могли их повредить. А это могло привести к тому, что ошпаренные горячей водой или получившие удар током комбатанты серьезно замедлят продвижение. Но Горностаи на всякий случай наблюдали и за своими участками потолка тоже – чтобы не допустить никаких неожиданностей.

Продюсер больше в дверь не звонил – боевики снаружи правильно расценили молчание в каюте как признак того, что их план раскрыт. И лишь когда снаружи раздалось приглушенное звяканье, Песец одними губами произнес:

– Сначала мы с Аленой, потом Грейс, потом Светка. Лось замыкающий.

– Принято, – донеслось из трех углов каюты.

Негромко хлопнула диверсионная граната на присоске, которая вынесла дверной замок, и в распахнувшуюся дверь начали проникать боевики.

Вернее, попытались начать проникать, потому что первых двух умело сняли из плазмометов залегшие на полу Света и Казимир, и нападение сразу захлебнулось.

– Глаза, уши! – резко скомандовал Песец. – Глаза зажмурь! – велел он сидевшей под столом Алене Амельской, которая ошарашенно смотрела на него. – Рот раскрой! И ладонями глаза прикрой поплотнее!.. – Подробнее объяснять гражданскому приемы борьбы со светошумовыми гранатами уже не было времени.

Потому что в раскрытую дверь полетели маленькие металлические предметы, заскакали по полу, завертелись на месте. Видимо, у нападавших был приказ максимально щадить Амельскую: не ожидая никакого сопротивления, они попытались просто вломиться в каюту и положить всех мордами в пол, после чего быстро забрать Алену. Однако, встретив серьезный отпор, вражеские комбатанты сразу поняли, что без светошумовых гранат не обойтись.

Взрыв был страшен. Пространство вспыхнуло перед глазами, оставив на сетчатке глаз четкий негативный отпечаток предметов за спиной Горностаев: ослепительный свет проник даже через кости черепа. Одновременно по ушам ударил звук чудовищной мощности, и, если бы Горностаи, Кюнхакль и Амельская заранее не разинули рты, резкая разница давления снаружи и внутри головы разорвала бы им барабанные перепонки, от острой боли в ушах надолго лишив способности сопротивляться. Мощная звуковая волна все же поразила Алену, заставив ее ошалело затрясти головой.