Гладиатор собрал последние силы и, истекая кровью, как-то умудрился оседлать демона. Я моргнула – и вот он уже сидел на рептилии верхом и сжимал на ее шее петлю из цепей. Тех самых цепей, что соединяли рабские оковы на его запястьях.

На бедре дроу зияла страшная рана. Он был весь в разводах песка, мокрого от пота. Челюсти стиснуты. Мышцы на руках – натянутые канаты. По бокам шеи от напряжения вздулись вены. Жуткое и восхищающее зрелище.

«Убей его. Спасись, – повторяла я, зная, что мой шепот тонет в гомоне толпы и никто его не слышит. – Умоляю, выживи. Я возьму тебя к себе в дом. Я позабочусь о тебе. Только прикончи демона, задуши его, выиграй этот бой».

Пара минут – и все завершилось. Зверь безвольной грудой мяса обмяк на песке, а остроухий победитель вытянулся во весь нешуточный рост и упрямо, гордо вскинул голову. Грязный, голый, раненый, он смотрел на зрителей с вызовом.

А толпа была не рада его победе.

Не звучали овации. Не летели к ногам гладиатора белые платки. На трибунах недовольно роптали. То и дело слышался возмущенный свист.

С лязгом распахнулись ворота, ведущие на арену, и на поле боя вышли пятеро крепких мужиков с плетками.

Я сразу почуяла неладное. Под ложечкой засосало от дурного предчувствия.

Чемпиону за победу обычно полагалась награда, но не в этот раз. В этот раз чемпион должен был умереть, но оказался слишком живуч и нарушил планы своих тюремщиков. Значит, заслужил наказания.

– Не надо! – заорала я, и одновременно в воздухе засвистели кожаные хвосты плети.

На спину, на грудь, на плечи обнаженного гладиатора обрушился град ударов. Ноги дроу подкосились. Ослабленный, избитый, он рухнул на колени и потерял сознание.

Пока я с криками продиралась сквозь толпу к арене, эльфа куда-то уволокли. Только кровь темнела на песке.

Не сдамся! Найду! Куплю.

Аса́ф аш Хаи́н всегда получает желаемое.

Упрямо сжав кулаки, я отправилась на поиски хозяев этого смелого раба.

Глава 3

– Пришлось вернуть господину Шафу его деньги. Он раскошелился, чтобы посмотреть на смерть этого ушастого ублюдка, а эта тварь выжила. – Раздался звук смачного плевка. – Как ему удалось?

– И на арену его больше не выпустишь. Народу он надоел. Да и посмотри на рану. Воспалилась. К вечеру наверняка подохнет.

Я долго блуждала по рынку, пока голоса за дверью одного из торговых складов не привлекли мое внимание. Насторожившись, я подошла к хлипкой деревянной двери и заглянула в щель между неплотно прилегавшими досками.

Тот, кого я искала, корчился на полу от боли. Дроу был в сознании. Валялся в ворохе тряпок у ног двоих жирдяев, а те обсуждали его так, будто он их не слышит.

– Может, подлатаем и продадим в бордель? Мордаха у него симпатичная, фигура ладная. Между ног сочно. Если повезет, выручим три золотых скорпиона. Да хоть галлон воды. Лучше, чем отдавать добро крысам.

Мужик шумно дышал. Объемное брюхо тянуло его к земле, тремя складками свисая аж до колен.

– Лечить эту эльфийскую падаль? Затратно и хлопотно. Провозишься, деньги спустишь, а купят ли его, не известно.

Бывший гладиатор жег своих хозяев яростным взглядом и дрожащей рукой зажимал рваную рану на бедре. Кровь сочилась между его пальцами. Мускулистая грудь тяжело вздымалась и опадала, влажная и блестящая от пота. Желтые глаза болезненно сверкали из-под свалявшихся волос, упавших на лицо грязными прядями.

Дроу горел в лихорадке и беспомощно слушал, как решают его судьбу.

– Надо использовать шанс и, пока он не испустил дух, устроить с ним развлечение на площади.

Стоя за дверью и глядя в щель между досками, я заскрежетала зубами.

Какое еще развлечение?

– Темный все-таки. Диковинка. Чемпион сезона. Привяжем его к позорному столбу и отдадим толпе. Пусть развлекаются. Тот, кто заплатит, сможет делать с ним все, что захочет. Глумиться, обхаживать плеткой, утолять похоть. Уже не жалко. Все равно товар пропадет. Так хотя бы выжмем из него последнее. И лечить не надо. А народу понравится. Ненависть к ушастым сильна. Давай что ли заработаем на этой ненависти.

На глаза упала багровая пелена ярости.

Ублюдки! Как так можно! С живым существом! Он же тут! Слышит ваши гнусные речи.

В бешенстве я дернула на себя дверь и ворвалась в полумрак сарая.

Мужчины неосознанно отшатнулись друг от друга, словно заговорщики, пойманные с поличным.

– Госпожа, – проблеял один из них, скользнув оробевшим взглядом по моему наряду аристократки, – вы, верно, заблудились. Вам точно не сюда.

Я протяжно вздохнула, пытаясь обуздать эмоции. Гнев – слабость. Сила в холодной голове и твердом рассудке. Покойная матушка всегда учила носить на лице маску равнодушия. Никто не должен знать о твоих чувствах, особенно если они сильны.

– Я искала вас, господа, – сказала я на удивление спокойным тоном. Сама себе поразилась. – Я видела бой вашего темного эльфа с демоном пустыни и до сих пор под впечатлением. Хочу купить у вас этого невольника.

Дроу на полу повернул голову и взглянул на меня сквозь марево боли. В его взгляде явственно отразились унижение и отчаянная надежда. Лучше быть проданным незнакомке, чем стоять на площади привязанным к позорному столбу на потеху злобной толпе.

Жирдяи переглянулись и заговорили разом:

– А сколько дадите?

– Да ящер его погрыз.

Потом замолкли и кивнули друг другу.

– Ящер его погрыз. Подохнет ведь без помощи лекаря, – продолжил один из толстяков, но второй пихнул его локтем в бок и запел елейным голоском:

– Не слушайте моего брата. Все с нашим ушастым воином в порядке. Так, мелкая царапина. На эльфах все заживает, как на собаках.

Ничего себе мелкая царапина! Да демон пустыни у него добрый кусок плоти из ноги выдрал. Обычный смертный уже давно отдал бы тело песку, а этот держится, за жизнь цепляется: сразу видно – боец. Гордый и несломленный, достойный уважения.

– Три золотых скорпиона, – выдавила я из себя.

Как же неприятно было иметь дело с этими торгашами без сердца и с гнилым нутром. Они напоминали мне огромных, лоснящихся червей, раздутых от выпитой крови своих жертв.

– Не скорпиона, а скарабея, – спохватился скупердяй. Видимо, все-таки заметил на моем лице глубокую заинтересованность в пленнике и взвинтил цену. – И не три, а пять.

Чувствуя на себе напряженный взгляд раба, я достала мешок с монетами и швырнула торговцам то, что они просили. Пусть подавятся.

Сделка совершилась. Я позвала Чайни, которая дожидалась меня в начале торгового ряда. Пока она бегала за нашим извозчиком, чтобы тот помог дотащить раненого до экипажа, я присела рядом с эльфом на корточки и потянулась пальцами к его горячему лбу в испарине. Невольник отшатнулся от моей руки. В его золотистых глазах сверкала ненависть к моему народу, к людям, к захватчикам. Ко мне лично.

– Зачем я тебе, женщина? – прохрипел он, сражаясь с лихорадкой. – Для утех?

Я покраснела. Кровь за секунду прилила к моим щекам, потому что этот умирающий дроу попал точно в цель.

Именно за этим.

Сегодня на рынке я искала себе раба для постели. Моя кровать слишком долго пустовала. Я была молода, находилась в самом расцвете своего женского лета и больше не могла хранить целибат, но спать с человеческими мужчинами опасалась. Чрезмерный, неоправданный риск. Лучше с эльфом. С невольником. С тем, кто никогда не сможет…

Я оборвала эту мысль, словно боялась, что ее подслушают.

Из всех рабов на рынке мне приглянулся только этот. Остальные показались то слишком буйными и дикими, то неприятно покорными и вялыми. Сломленные мужчины не волновали мою кровь.

Наконец явился Хайсан, извозчик Дома Хаин. Вместе мы помогли дрожащему эльфу подняться на ноги и вывели его наружу, на дневной свет. Мерзкие торгаши остались в сумраке сарая.

– Ступайте, я вас догоню.

Чайни окинула меня подозрительным взглядом, но ослушаться не посмела. Я дождалась, когда все трое – она, Хайсан и раненый дроу – скроются за углом ближайшего склада, затем подняла с песка лопату и просунула ее в дверную ручку так, чтобы дверь нельзя было открыть изнутри. Оглядевшись по сторонам, я незаметно подпалила магией соломенную крышу постройки.

«Когда духи молчат и ждут, верши справедливость собственными руками», – так говорилось в священной книге пустынников.

И все же я не довела дело до конца. Не позволила пламени слишком разгореться. Вдоволь насладившись криками ужаса, что доносились из смертельной ловушки, я погасила огонь и растворилась в толпе, бежавшей на запах дыма.

Может, эти негодяи и заслуживали смерти, но я не смогла переступить черту.

Глава 4

В экипаже дроу полулежал на диванчике, а мы с Чайни сидели на соседнем и от неловкости не знали, куда деть глаза. Мужчина был обнажен. Искать и покупать ему одежду не было времени: я торопилась доставить его в поместье к нашему семейному целителю.

Всякий раз, когда карета подскакивала на ухабах или колесо налетало на камень, раненый хватался за покалеченную ногу и шипел сквозь сжатые зубы. Кровотечение, к счастью, остановилось. Повреждения постепенно затягивались. Прав был торговец: на эльфе все заживало, как на собаке. Но это не означало, что его следовало бросить на произвол судьбы, совсем без помощи. Дрожь лихорадки все еще била могучее тело бывшего гладиатора, на высоком лбу блестели капли пота, кожа пугающе побледнела: больше не свинец – пепел догоревшего костра.

В очередной раз моя помощница от смущения кашлянула в кулак. Я тоже нет-нет да поглядывала… туда. Неосознанно, безотчетно, можно сказать, против воли.

В какой-то момент широкая серая ладонь накрыла источник нашего с Чайни жадного любопытства. Тогда я подняла голову и встретилась со взглядом прищуренных желтых глаз. Ноздри эльфа раздулись. Губы поджались. Брови сошлись на переносице. Теперь, когда моей живой покупке стало немного лучше, он почувствовал…

Стыд?

Он стеснялся своей наготы?

Но ведь с демоном пустыни он сражался полностью обнаженный. Перед толпой народа. Без белья. Без набедренной повязки. Сверкал всеми своими сокровенными местами: смотри не хочу. Неужели не привык?

Впрочем, есть унижения, с которыми невозможно смириться и за годы рабства. Например, ходить голым, как животное, когда все вокруг одеты.

На арене перед лицом смертельной опасности забываешь, что твой срам не прикрыт и все тебя видят, оценивают, обсуждают, но сейчас угрозы нет и ничто не отвлекает от осознания своего позора.

Смутившись, я сняла с плеч палантин и протянула темному эльфу. Давно надо было это сделать.

Несколько секунд я ощущала на себе тяжелый взгляд, затем платок рванули из руки с такой грубой силой, что ткань едва не высекла из моих пальцев искры.

– Тебе уже лучше?

Стиснув зубы, невольник пытался обмотать бедра палантином и не упасть с трясущегося диванчика. Дорога была неровной, и карету швыряло из стороны в сторону.

– Говорят, ваши тела быстро восстанавливаются. Но я и подумать не могла, что настолько. И те подонки, которые хотели тебя… на площадь, к столбу… похоже, тоже об этом не подозревали.

На лице эльфа, под пепельной кожей, заиграли желваки. Ему было неприятно вспоминать разговор торговцев в сарае. Еще бы! Его чуть не бросили на растерзание толпе, как кусок мяса. Они собирались позволить людям на рынке безнаказанно глумиться над его обнаженным телом. Измываться над ним, связанным и беззащитным, бить его и… насиловать.

Мне показалось, что раб угадал мои мысли. Прочитал их по лицу. Он вдруг посмотрел на меня с яростью, зло, будто ненавидел за то, что я стала свидетельницей его унижения. За то, что я знала, какую позорную участь ему готовили. Это задевало его гордость.

Даже удивительно, что за два месяца рабской жизни из него не вытравили чувство собственного достоинства.

– Как тебя зовут?

Дроу молчал, судорожно впиваясь побледневшими пальцами в ткань палантина вокруг своих бедер.