Не как во время моей первой брачной ночи, когда…

Со вздохом я коснулась старого шрама на задней стороне шеи.

– Найди для него одежду, – приказала я помощнице.

Чайни кивнула и скрылась за дверью, а эльф потянулся к кувшину на прикроватной тумбочке. Хлебнув сока хаято, он скривился. Согласна, не самый приятный вкус. Не то что благословенная, живительная вода.

Я обнаружила, что не знаю, что делать. Собралась уйти, но вместо этого зачем-то опустилась на деревянный стул рядом с окном.

– Может, ты все-таки назовешь мне свое имя?

– А давай заключим сделку, человеческая госпожа, – раб повернулся на бок и подпер голову ладонью.

Сделку? Вот наглец! Однако его дерзость странным образом возбуждала.

– Ответ за ответ, – добавил дроу, буравя меня странным взглядом. Что-то опасное, дикое отражалось в его желтых глазах. Что-то, не дающее забыть: передо мной враг, с ним надо вести себя осторожно.

– Ты хочешь меня о чем-то спросить?

Я поняла, что смотрю на черные завитки рабской метки на плече мужчины. Всех эльфов клеймили. И диких при поимке, и тех, что были рождены и воспитаны в питомнике. Уродливая клякса магической печати делала их безопасными для будущих хозяев. Этот серый гигант при всем желании не мог мне навредить, и тем не менее я ощущала себя с ним как в клетке с пустынным тигром. Словно ходила по острию лезвия.

– Мне любопытно, – дроу прищурился. – Ваши мужчины отбирают магию у своих женщин сразу после свадьбы, но ты замужем и твоя колдовская сила при тебе. Как так вышло?

Я напряглась и невольно покосилась на закрытую дверь.

– Не понимаю, о чем ты. У меня нет магии. Больше нет. Я отдала ее своему супругу, как всякая добропорядочная жена.

Серые губы раздвинулись, и между ними блеснула ослепительно белая полоска зубов. Раб ухмылялся.

– Вы не скрепили брак постелью? – Его наглый взгляд прошелся по моему телу, и под этим взглядом я почувствовала себя голой. Пальцы смяли ткань платья на коленях.

– Очень личные и грубые вопросы, но я отвечу. Разумеется, у нас была первая брачная ночь. – Уши забил монотонный, нарастающий гул. Мои руки вспотели и еще сильнее скомкали юбку. – А потом господин Ваиль заболел и до сих пор не оправился от своего недуга. Я утолила твое бестактное любопытство, раб?

Знойный воздух, запертый внутри четырех стен, задрожал от язвительного смеха. Я вздрогнула. Эльф смотрел на меня с кровати и хохотал, как демон, обличая во лжи.

Красная, потерявшая почву под ногами, я вскочила со стула, подлетела к кровати и… Нет, не ударила нахала. Сорвала с его бедер свой палантин. Пусть почувствует себя таким же голым и уязвимым, как я сейчас.

Заметив, что дроу пытается завернуться в тонкое одеяло, я отняла и его – скинула на пол и придавила ногами.

Что, стало не до смеха?

Щеки эльфа вспыхнули румянцем стыда. Невольник замолчал и прикрыл свое мужское достоинство широкими ладонями с выпуклым узором вен.

– Ты спрашивал, для чего я тебя купила.

Мне захотелось его унизить. Отомстить за ужас, что поднялся в моей душе в тот миг, когда поганец захохотал. За то, что он слишком умен для раба и видит меня насквозь. За то, что с легкостью отыскал в моем шкафу все опасные скелеты.

– Сказать, раб? Для постели. Я купила тебя для своего удовольствия.

Лицо невольника потемнело, верхняя губа брезгливо дернулась, и я сразу пожалела о своих словах. В глазах напротив развернулась песчаная буря.

– Собираешься насиловать меня с помощью чан-чай травы?

Откуда он знает про побочные свойства чан-чая? Это растение используют при мигренях, но редко, ибо при больших дозах одна неприятная напасть сменяется другой – сильным чувственным возбуждением. Женщины и мужчины забывают о болях, но их тела наливаются мучительным желанием.

Почему невольник упомянул об этой траве? Не потому ли, что…

Я запретила себе об этом думать.

Захотелось обратить время вспять и не поддаться секундной вспышке гнева.

«Никогда не иди на поводу у эмоций, Асаф, – раздался в голове голос матери. – Эмоции – то, что заставляет нас совершать ошибки».

– Я пошутила.

– Не пошутила, – процедил эльф.

Его желтые глаза затягивали меня в свою глубину, как зыбучие пески. Я падала и растворялась в их мерцающем золоте.

На миг мне почудилось, что я оказалась в пустыне, одна посреди огромных, сияющих на солнце барханов: мне невыносимо душно, ветер закручивает песок воронкой, а я стою в центре этого маленького вихря, и коварные джины шепчут и шепчут на ухо: «А почему бы и в самом деле не воспользоваться настойкой из чан-чая? Он твой. Ты заплатила за него. Целых пять золотых скорпионов. Можешь делать с ним все, что захочешь. Мужчины ведь делают с женщинами все, что захотят…»

Я тряхнула головой, прогоняя наваждение.

– Может, изначально я и искала себе раба для утех, но я не собираюсь брать тебя против воли.

Серые губы эльфа тронула скептическая ухмылка.

– Надеешься, что я соглашусь быть с тобой по собственному желанию? С человеческой женщиной? – он скривился, словно попробовал на вкус таракана.

«Согласишься», – подумала я, охваченная новым приступом ярости.

Сквозь окно, лишенное стекол, в спальню проникал пыльный луч солнца и золотистой полосой ложился на обнаженный живот с кубиками мышц. Лицо раба оставалось в тени, а гладкий мускулистый торс сиял, будто отлитый из серебра.

– Ненавидишь меня? – Старые шрамы на спине внезапно напомнили о себе ноющей болью. Я почувствовала, как кожу под платьем стянула паутина из грубых рубцов. Уловила в воздухе призрачный запах крови. – Считаешь меня врагом? Захватчиком? А хочешь знать, как все обстоит на самом деле? Прав у человеческих женщин в Сен-Ахбу немногим больше, чем у эльфийских рабынь.

В моем воображении отчетливо и зловеще раздался щелчок кнута. Я вздрогнула. Столько лет прошло, но стоило опустить веки или просто ненадолго задуматься – и та ужасная ночь снова разворачивалась перед внутренним взором. Я видела все как наяву, будто переносилась назад во времени. Вокруг меня вырастали стены, закрытые красными узорчатыми коврами. В уши врезался яростный мужской крик, и грубые пальцы зарывались мне в волосы на затылке, чтобы с силой оттянуть голову назад.

– Мы тоже своего рода невольницы, – шепнула я, когда тени прошлого отступили. – Нам тоже бывает несладко.

– На ком из нас двоих рабская метка? – оскалился дроу. Он говорил, и крылья его носа трепетали, рот кривился, голос дрожал, каждое слово летело в меня стрелой, выпущенной из лука. – Не ты лежишь в чужой постели голая. Не тебя только что купили на рынке, как племенную скотину. Я не вижу на твоих руках цепей, женщина.

– То, что ты их не видишь, не значит, что их нет.

Тяжелым покрывалом на плечи навалилась усталость, ноги подкосились, и захотелось вернуться на стул.

– Думаешь меня разжалобить? А потом подкупить своей лживой добротой? Одной рукой гладишь, другой – сжимаешь плетку? Я не подчинюсь тебе, – эльф тяжело дышал. Все в нем кричало о ненависти к моей расе. Это злое, душное чувство читалось в каждой его черте. Он стискивал зубы и смотрел на меня с отвращением.

– Конечно, мужчине сложно склонить голову перед женщиной. Даже если он обязан ей жизнью.

Вспомнив о своем недавнем унижении, раб с шумом выпустил воздух из раздувшихся ноздрей. Огонь в его взгляде разгорелся ярче.

– Я ничем тебе не обязан. Ты не хотела меня спасти. Ты хотела получить в свои руки желанную игрушку. Будь я стар или безобразен, ты бы оставила меня умирать. Скажи, что это не так.

И он вздернул подбородок, подначивая меня и словно говоря: «Давай, соври мне в лицо».

Ответить мне было нечего. Если только напомнить, что эльфы в неволе нечасто доживали до преклонных лет. Ни разу среди его сородичей я не видела ни пожилых, ни уродливых. Все они были сказочно красивы.

– Молчишь? И нет, я не презираю женщин, как ваши волосатые обезьяны. Мой клан из горной долины Дарината. Мы почитаем наших женщин как богинь. Я готов признать власть женщины над собой, но не твою. Ты, человечка, не достойна владеть телом и душой темного эльфа.

Вот как.

Он из Дарината. Из клана, во главе которого стоит матриарх. Значит, покоряться женщине для него нормально и привычно. Дело во мне. В моем происхождении.

Дверь тихо отворилась. В комнату вошла Чайни с одеждой для раба.

Глава 7

Я оставила невольника отдыхать и долго бродила по саду среди мандариновых деревьев. Всякий раз, когда я чувствовала себя несчастной или растерянной, то отправлялась сюда. Трогала маленькие солнышки на ветках, прижималась к их яркой шкурке носом, вдыхая свежий, слегка горьковатый запах, и на душе становилось легче. Сад был моей отрадой. И пусть уход за ним ощутимо бил даже по моему пухлому карману, я не могла отказаться от своей маленькой слабости.

В этом мире, суровом для женщин и эльфов, я была так одинока, так невыносимо одинока…

«Не вижу на твоих руках цепей».

«То, что ты их не видишь, не значит, что их нет».

Я осторожно провела пальцем по одному из плотных листочков на дереве, стирая с его поверхности пыль пустыни, и вдруг подумала, что этот заостренный кончик напоминает мне уши моего нового раба.

Дроу не шел из головы. Всю прогулку я вспоминала наш разговор в спальне, пронизанной косыми солнечными лучами.

Когда солнце село и тьма поглотила город, затерянный среди песков, я снова стояла на пороге этой спальни.

Комната тонула во мраке. Эльф повернул голову на скрип двери и отыскал взглядом огонек ночника в моей руке. Он лежал на кровати раскрытый, но больше не обнаженный. Мягкие темные шаровары, принесенные ему служанкой, спрятали от моих глаз все самое волнующее.

– Жар спал?

– Отчего ты любопытствуешь, госпожа? Так не терпится, чтобы я приступил к своим обязанностям постельной игрушки? Пришла узнать, способен ли я сегодня на любовные подвиги?

И хотя в словах эльфа слышалась насмешка, золотистые глаза смотрели на меня настороженно, широкие мускулистые плечи напряглись, а пальцы скомкали одеяло, ненужное в такой изнуряющей жаре, а потому сбитое в ком на краю постели.

– Как же плохо ты обо мне думаешь, – я опустила масляную лампу на резной сундук и зажгла вторую на столике у окна. Спальню наполнил рассеянный красноватый свет.

– Я плохо думаю обо всех людях, – дроу напоминал хищника в засаде. Я перемещалась по комнате, и взгляд его желтых, звериных глаз следил за мной. – Так зачем ты пришла, госпожа?

Госпожа…

В его устах это слово звучало насмешкой, пропитанной желчью и едким презрением.

– Ночь, – продолжил он, явно желая меня уязвить, – идеальное время для супружеской измены. Слуги спят, любимый муж прикован к постели, так почему бы не…

– Смотрю, ты чувствуешь себя лучше.

Наблюдая за мной, эльф склонил голову к плечу.

И тут его янтарные глаза распахнулись – стоя посреди комнаты, я начала раздеваться.

Шелестела дорогая ткань, расшитая золотыми узорами. Медленно, неторопливо я распустила широкий пояс на талии, и мерцающей лентой шелка он упал к моим ногам.

Пепельные брови эльфа встретились на переносице. Могучая обнаженная грудь приподнялась в глубоком вздохе. Он не шевелился. Застыл, завороженный тем, что видел.

Мои пальцы проворно запорхали по вертикальному ряду пуговок, что начинались под горлом.

– Значит, ты все-таки пришла за этим, – прошептал дроу внезапно охрипшим голосом и облизал губы.

Я расстегнула платье до живота, и наружу, из оков ткани, качнулись упругие, налитые холмы плоти. Впервые за последние десять лет я показывала себя мужчине. Под взглядом эльфа голые соски сжались в тугие горошины и заныли, умоляя о прикосновениях. О влажном жаре губ, о нежной настойчивости мозолистых пальцев.

Раб пожирал меня глазами.