За мной по пятам следовал его величество закон, а это хорошее лекарство от излишнего любопытства. Кроме того, я наконец-то увидел перемычку, и это позволило моей надежде на спасение превратиться в уверенность.

Ну вот, все почти в ажуре. Еще чуть-чуть…

Два бритоголовых, толстопузых торговца легкойприносящейощущениесчастья дымкой, которым сейчас явно было нечего делать, поскольку покупателей на их товар не наблюдалось, увидев меня и бегущего за мной стража порядка, попытались загородить дорогу.

Как же! Не на того напали! Пусть сначала подкачаются!

Я врезался в толстяка и, словно бешеный носорог, сбив его с ног, устремился дальше. Падая, тот машинально схватил своего товарища за рукав и повалил на песок.

Вот и замечательно!

Ходу! Ходу!

– Тебе все равно не уйти! – донеслось сзади. – Не спеши!

Да я уже ушел! Вот еще немного… Ну же!

Я едва не запнулся о чистящего червяка, ползущего к центру сна в поисках остатков негативных ощущений, и благодаря этому сбил дыхание. Мне элементарно не хватало кислорода, но остановить меня теперь не могло даже это.

А потом…

Я был в пяти шагах от перемычки, я уже мог разглядеть ее черные, слово антрацит стенки, как вдруг поперек входа в нее возникла толстая металлическая решетка. Конкретная такая решетка, слегка покрытая ржавчиной, но толстая и на вид очень крепкая.

Вот именно – крепкая.

Я убедился в этом, ударившись о нее с размаху. Она даже не дрогнула, не прогнулась ни на волос, не говоря уже о том, чтобы, к примеру, сломаться и дать мне возможность оказаться на свободе.

Хм… Вот так дела.

Пытаясь восстановить дыхание, я оглянулся.

Теперь страж порядка не торопился и вовсе. Он подходил вразвалочку и лицо у него было такое довольное, что мне от злости захотелось его пнуть.

Знал ведь, знал. Поэтому и не торопился. К чему спешить, если добыча и так никуда не денется? Можно даже позабавиться, дать ей возможность побегать. До поры до времени.

– Ну и как?

Был он худ, очень высок, имел седые волосы и, подобно многим и многим уроженцам мира снов, двигался легко, слишком легко для своего возраста и телосложения. Кстати, за время погони он ничуть даже не запыхался.

Вот такой, значит, бодренький, страж порядка из уходящего сна. С довольной улыбочкой на лице. И наверное, она, эта улыбочка, была бы почти добродушной, если бы впечатление не портили холодные, все понимающие глаза стража порядка.

Профессионала, никуда не денешься. На сто процентов профессионала.

– Как тебя зовут? – поинтересовался я.

– Клинт Иствуд, – не моргнув глазом, заявил страж порядка.

Я удивленно покрутил головой, потом спросил:

– И кто тебя так назвал?

– Мои родители, – отчеканил страж порядка. – Не советую тебе ими интересоваться. Видишь ли, это чревато, трогать память родителей стража порядка, у которого ты находишься в руках, от милости которого зависишь.

– Не говори гоп, пока не перепрыгнешь, – пробормотал я.

– Что? – спросил Клинт Иствуд.

Он теперь стоял от меня в пяти шагах и, кажется, ждал, когда мне надоест торчать возле решетки и когда я сам к нему подойду, сам отдамся в его руки.

Ну так нет же. Есть у меня еще одно средство. Вот только мне не очень хотелось его пускать в ход. Если глубинная сущность решетки окажется сильнее…

– Я хотел спросить, откуда они взяли такое имя? Ты знаешь, что это…

– Имя, приносящее удачу стражам порядка. А мои родители уже при моем рождении знали, кем я буду.

– Такое случается редко, – сказал я.

– Они знали, – стоял на своем Клинт Иствуд.

Ну, если ему так хочется…

– Вполне возможно, вполне возможно, – промолвил я. – Кстати, чем эта история может для меня закончится? Ну, ты понимаешь, что я имею в виду.

– Сейчас?

– Да.

Страж порядка пожал плечами.

–– Видишь ли, как решит касик сна, так и будет. Он, конечно, судья суровый, но я бы не советовал окончательно терять надежду. Думаю, если ты проявишь добрую волю и сумеешь ему понравиться, то все может обойтись десятью годами работ на благо обитателей сна. Ну и конечно, возмещением ущерба хозяину едальни. Значит, стоит прибавить сюда еще года четыре. Не так плохо. В старые времена… Сказать, что могло тебя ждать в старые времена?

– Говори, – сказал я.

Пусть чешет языком. Лишь бы только не пытался мне помешать совершить задуманное. Четырнадцать лет – слишком много. Нет, этого я себе позволить не могу. И значит следовало рискнуть.

– Так вот, – сказал страж порядка. – В старые времена подобных тебе ловкачей, если они попадались…

Осторожно, стараясь не привлекать его внимания, я опустил руку в карман, нащупал там золотую монету, а потом, повернувшись к решетке, прижал ее к ней, прикоснулся к ржавому железу золотым кружочком из реального мира.

Удача была на моей стороне. Монета у меня в руке на мгновение словно бы исчезла, перестала существовать, а потом опять возникла, но теперь уже исчезла решетка. Навсегда.

Вот так-то!

– Стой! – взвыл у меня за спиной Клинт Иствуд.

Поздно! Теперь меня уже не остановить.

Я шагнул в перемычку, для верности сделал по ней пару шагов и лишь потом оглянулся.

– Надул да? – спросил страж порядка.

Он уже стоял у меня за спиной, чуть ли не вплотную, но это ничуть не пугало, поскольку здесь он уже не был в своем праве. Здесь он не мог меня даже пальцем тронуть.

– А как ты думал? – сказал я. – Кончено, надул.

– Монета? Ту уничтожил решетку с помощью монеты из реального мира?

– Ну да, – сказал я, снова поворачиваясь к нему спиной.

Некогда мне тут было заниматься разбором полетов. У меня теперь были деньги и у меня теперь были дела в других снах. Неотложные дела.

– Мы еще встретимся, – послышалось у меня за спиной, когда я двинулся прочь от уходящего сна.

– Обязательно, – пробормотал я. – Когда рак на горе свистнет…

– Раньше, значительно раньше, – гнул свое страж порядка. – Жди! Скоро встретимся.

3.

Верзила улыбнулся, так как улыбаются терпеливые родители при очередных шалостях своего ненаглядного сорванца и сказал:

– А потом лапки зеленых троздов надо вымочить в солнечном свете и, отжав, обязательно в полной темноте, поместить на полчаса в решетчатый каганец, для кипячения на горниле нежности…

– Неправда, – прервал его коротышка, самой что ни на есть гномьей наружности. – Горнило не должно быть нежным. Наоборот, для того чтобы лапки покрылись особой, хрустящей корочкой, их надо поместить на горнило безграничного терпения…

– Любой профи знает… – вмешался кто-то с дальнего края стойки, – И об этом, между прочим, сказано во втором томе «Изящных кулинарных забав»…

Я соскользнул с табурета и пошел прочь.

Нет, вот такие разговоры уже не про меня. Ничего я не понимаю в изящной кулинарии. А начинать не стоило. По слухам, только начальный курс требовал двадцати лет напряженного, ежедневного изучения.

Кто-то сказал мне в самое ухо:

– После того как в названиях его песен, три раза подряд очутилось слово «ребенок», всем стало понятно, что дело нечисто.

Я даже не повернул головы.

И это меня не касалось. Мне бы со своими догадками и своим пониманием мира разобраться. А также со своими тайными желаниями и своими невидимыми, но несмотря на это кровоточащими ранами.

Я ухмыльнулся.

Можно подумать… Прямо современный Чайльд Гарольд какой-то. Кровоточащие раны… Нет, это я хватил.

Вот проблема у меня была, и проблема изрядная. Раздобыть птицу – лоцмана. А потом вернутся… Стоп, все должно быть по-порядку, все сначала.

Птица-лоцман. На данный момент я не мог даже представить, как ее можно получить. Что для этого сделать? К кому обратиться? Птицами-лоцманами обладали, к примеру, инспекторы снов и прочие, не менее крутые ребята. Причем если кто-то из них лишался своей птицы-лоцмана, то вернуть ее, было очень и очень нелегко. Даже такому крутому парню как инспектор снов. А вот как это сделать мне…

Я толкнул дверь и, выйдя из бара, с удовольствием вдохнул свежий, ночной воздух.

Ну вот, а теперь надо решить, чем заняться.

У меня есть деньги, и я свободен. Что еще нужно? Можно, к примеру, отправиться в архивы жрецов Гипноса и продолжить поиски сведений о птицах-лоцманах. Может быть, мне повезет, и я обнаружу ту самую «голубиную книгу». Вдруг наткнусь на нее почти сразу? Может быть меня от нее отделяется лишь шаг?

Ох, сомнительно.

Учитывая, насколько эти архивы огромны – весьма сомнительно. Копаться мне в них еще и копаться. Может до самого конца жизни. Особенно если то и дело приходиться отвлекаться и заниматься пополнением своих финансовых запасов. А без этого – никак. Надо питаться, да и жрецы в архивы бесплатно не пускают. Меркантильные они, эти жрецы Гипноса. Впрочем, когда это и какие- жрецы не были меркантильными? Даже в реальном мире. Особенно в реальном мире.

Кинувшийся было на меня из темноты пострах, с горящими неестественным красным огнем глазами, резко остановился и захлопнул уже открывшуюся для истошного крика зубастую пасть.

– Ослеп? – спросил я.

– Перепутал, – мрачно сказал пострах. – Прошу извинения. Сам понимаешь, сон средней страшноватости. Конечно, не кошмар, но все –таки… Конкуренция. И приходится шевелиться. И недолго кого-нибудь принять за посетителя. Ну, знаешь, из тех, которые появляются, чтобы пощекотать нервы.

– Да, понимаю, – сказал я. – Все в порядке.

– Особенно… – пробормотал пострах. – Особенно…

– Ну? Говори.

– Особенно, если ты так похож на посетителя. Похож… Ты точно не посетитель?

– Точно, – заверил его я. – И нет в этом для меня ничего хорошо. Будь я посетителем, мог проснуться в реальном мире. А так…

– А так?

– Не важно, – сказал я. – Все это совершенно не важно. Хочешь заработать четверть восьмой реальта?

Пострах облизнулся.

– Конечно, хочу. А делать-то что нужно?

– Да ничего особенного. Можно в вашем сне найти водки? Ну, обычной, сорокоградусной водки. В этом баре ее не подают.

Пострах почесал голову длинной, кривой лапой и сообщил:

– Кажется, я знаю такое место.

– Вот и отлично. Бутылку водки и что-нибудь на закуску. Договорились?

– Четверть четверти.

– Хорошо, – махнул я рукой. – Пусть будет так. Гулять, так гулять. Только ты еще должен мне сказать, где тут можно устроиться, чтобы тебя не беспокоили. Ну, чтобы каждую минуту на тебя никто не набрасывался с воплями и горящими глазами.

– Это можно, – сообщил пострах. – Вон, неподалеку старая беседка. А я нашим скажу, чтобы тебя не трогали. Деньги заплатишь вперед.

– А ты не сбежишь?