Валерий Гуров: Русь непокоренная 2. Бродник

Глава 1

Поселение

5 января 1238 года

Стояли, смотрели друг на друга. Я на людей, ставших против меня. Они же искали поддержки друг от друга. Но решительных не было. Все же мой воспитанник вселял людям страх. Это было видно. Я не боялся, Видана не реагировала на Дюжа. Но вот остальные…

Немая сцена затягивалась. Ситуация патовая. Но по всему видно, что запал людей иссекает. Что им делать? Биться со мной? Так это бессмыслица. Мало того, что отхватят, так еще и не получат ничего. Я людей люблю, я их спасаю. Но… Всему же есть предел, в том числе и моему милосердию.

– Знаете, что будет? – спрашивал я, наконец, решив сыграть на том, что якобы умею предвидеть.

Было видно, что люди меня уже не хотят слушать, но вынуждены. Они больше смотрят на Дюжа. И даже не хочется думать о том, что могло бы случиться, если бы его не было за моей спиной. Неужели все же напали бы? Это вряд ли, но некоторые преференции, при наличии у меня такого громилы, имеются. Становится ещё более понятным, как ныне покойный Плоскиня мог поддерживать свою тиранию в поселении Бродников.

– Услышьте же меня, люди! Не пройдёт и двух месяцев, как падёт Владимир, падёт Москва. Если кто-то думал, что можно будет укрыться у черемисов на северо-востоке, так через месяц падут селения до Городца и дальше. Желаете укрыться в Киеве? Или в Чернигове? Так не в этом году, но следующей зимой падут и эти города. И те, кто пришёл сейчас к нам, устремятся и дальше, к венграм и другим немцам, – кричал я, стараясь своим словам добавить таинственности, сыграть на суевериях и религиозности этих людей. – Вижу я, что латиняне походом пойдут на Псков и Новгород. Там же будут и шведы, и даны. Литва бесчинствует в полоцких землях. Мы же здесь пока никому не нужны. Но будем готовить не только своё поселение, но и те места, куда мы сможем уйти, если будет опасность.

– Но как же нам быть? – спрашивал озадаченный Макар. – Ордынцы на юге. Почитай всего в пяти десятках верстах. И пришлые бродники сказали, что ходят по Дону даже и купчины генуэзские.

– Ходили. Кому они нынче будут торговать? Рязани? Коломне? Владимир возьмут, так и гостям торговым нечего там делать. И бродников не трогают ордынцы, – сказал я.

– Так мы и не бродники, – сказала Мила, голос которой дал петуха.

Испугалась? Правильно. Пока еще по-тоненькому ходим.

– Так станем бродниками! Разве же мы не они? Разве серед их мало русичей былых? – продолжал я взывать к людям.

Ну не хотелось мне радикального решения проблемы.

– А месть? А как нападать станем на ордынцев? – с обидой в голосе сказал Волк.

Молодости часто хочется находить очевидное. Но часто в жизни бывает так, что нужно принимать компромиссные решения. Нужно легализовываться. А мстить? Так будем. И о том всем присутствующим знать не нужно.

– А тебе все воевать! – высказалась бабка Видана, до того молчавшая.

Колебались ли люди? Да, безусловно. И ко мне подходили те, кто хотел выразить поддержку именно моей линии. Оказывается, что таких тоже немало.

Крайне неожиданно было, что, подумав, посмотрев мне прямо в глаза, ко мне, следом за своим братом Митрофаном, ставшим, между прочим, первым, кто вышел из толпы и стал рядом со мной, вышла и Любава. Конечно же, тут же, демонстративно взведя свой арбалет и поправив русский меч на своём генуэзском поясе, подошёл Лучан. Да, он на поселении только из-за рязанской красотки. Ну пусть так. Примем к сведению.

После того, как воспитанники сделали свой выбор, ничего не оставалось деду Макару, кроме как последовать за ними. Он встал со мной, чуть позади. Макар всё же своей первостепенной задачей считал присутствие рядом с Любавой и Митрофаном.

Каким-то образом, я уже и не наблюдал за ним, но Мстивой отмахался от женщин и по дуге прибежал ко мне. Вышла и Беляна, ведя за руку своего трехлетнего сына. Так себе поддержка. Но приятно.

Возможно, услышав, или кто-то рассказал, но в поселение вернулся Лисьяр. И все те пришлые, что были с ним, со своими жёнами, также стали рядом со мной.

Власт оглядывался затравленными глазами по сторонам, ища поддержку. Он уже пробовал пятиться назад, но упёрся спиной в выкаченную вперёд грудь своей жены. И не сказать, что Мила в этот момент всё ещё оставалась такой же агрессивной.

Подошла бабка Ведана. Она посмотрела мне прямо в глаза. Казалось, что даже подмигнула, а потом выкрикнула:

– Пророчество от того, кто был убит, но кто выжил! И перед богами и Господом Богом Христом я свидетельствую в этом. Разве же вы не видете, что никто не помер. А сколь должно было еще при переходах. Опосля, как Господь дал манну небесную народу израилеву, мы нашли еду и не померли. Так отчего разуверились вы? – и голос ведьмы был таков, что пробирало и меня, с надрывом, громким, въедливым.

А потом, когда толпа зашумела и люди стали переглядываться друг с другом, бабка шепнула мне на ухо:

– Если сгубишь людей, прокляну и в аду тебя найду и там убью. А если Беляну обидишь, то и при жизни найду и убью.

– Будешь меня пугать, так сама долго не проживёшь, – в ответ шепнул я женщине, но голос мой не был угрожающим.

Скорее, я лишь слегка одёрнул ведьму.

– А что до половцев? Они придут, – выкрикнула Акулина.

Шепотки прекратились, все уставились на меня, уже молчали и внимали словам, что я произнесу. Страхи еще присутствовали. Но если я такой вот, по словам ведьмы, любимец богов, то должен решать все проблемы на раз. Опасно это. На раз не каждую проблему решишь. А если оступлюсь? Так снова бунт? Нет, нужно будет серьезнее относится к коллективу, да и наказывать пора. Без наказания нет порядка.

– Отправлюсь на их поиск, ежели я згину… И тогда вы вольны делать всё то, что хотели. Заберёте и поделите серебро и весь скарб, который есть у нас, и пойдёте куда пожелаете. Но помните, что я сказал, ибо это верно, и ещё немало русских городов будут сожжены, а люди угнаны в полон, – сказал я, понимая, что даже не спросил, а сколько вообще этих половцев пришло.

Мне не верилось, что здесь будет сколь большой отряд. Зачем этим степнякам уходить в глухие леса и бродить по болотам, которых они и вовсе должны бояться?

– Тогда так… Бунтовать прекращаем. Все за работу. И если по возвращении узнаю, что кто-то залез в наш общий скарб или ещё чего натворил, то буду принимать очень жёсткие решения, – говорил я. – Изгнание без ничего! Это станет наказанием.

«Что равносильно смерти, ” – подумал я, но не стал озвучивать.

Обвёл глазами всех присутствующих. Не заметил ни у кого невысказанного недовольства или несогласия с моими словами. Видимо, всё же сдулись лидеры протестного движения.

Репрессии? Наверное, наше общество ещё не такое, чтобы они были. Но то, что Власт перестанет получать больше благ, чем другие. Более того, паек уменьшу. Его жене стоило бы похудеть. Но наказывать нужно тогда, как все выдохнут и это скоро произойдет.

– Выход из поселения для всех свободный. Каждому уходящему выдам по две гривны серебром. Ну и еды на два дня. На большее не рассчитывайте, если кто собирается пешком пробираться через лес и болото в поисках своего счастья, – сказал я. – Кто украдет, то я скоро вернусь. Отправлюсь за вами и… не нужно творить безчиние.

Тут же прихватил всех, кроме побитого Мстивоя, которому и предстояло, если что присматривать за ситуацией. И отправился в ту сторону, где был взят половец. Тут же и Видана, сделавшего свой выбор и которую бабы боятся, пуще огня. Макар тут. Так что большинства у бунтовщиков нет. Они уже серая масса, не способная к бунту без поддержки будь каких лидеров.

Скоро пробирались через заросли, обходили болота, переступали через поваленные бревна. Старались идти тихо, но далеко не всегда это получалось.

– Вспоминай! – давил я на Волка, требуя от него вспомнить все обстоятельства, при которых они смогли в буквальном смысле застать без штанов половецкого воина.

– Говорю же, Голова, что видел ещё четверых, и точно там были две бабы. Остальных не рассмотрел, может так быть, что и нет их. Они все конные, и я телег не видел, – явно огорчившись на то, что вместо похвалы и восхищения парень получил взбучку, отвечал Волк.

Шедший впереди Лисьяр, как самый опытный лесник, поднял руку и сам присел. Тут же Лучан взвел арбалет. Приготовились к бою и другие. Постояли. Осмотрелись. И потом, полуприсядя, пошли вперед и немного правее. Скоро Лисьяр дал знак расходится в стороны. Пусть мы не оговаривали условные жесты, но все сразу поняли, что нужно делать.

Остановились у поляны. Сперва я увидел человека в одеяниях на манер половцев-кипчаков, ну насколько могу судить. А на вид мужик был, скорее, славянином: светло-русый, нос картошкой, как в будущем говорили «с рязанским лицом», определяя чуть ли не эталон внешнего вида русского человека.

– Замерли! – приказал я, перехватывая командование у Лисьяра.

Из-за дерева еще раз посмотрел на поляну. Мужик, будто бы тот зверь, ходил вокруг, вынюхивал и прислушивался. Складывалось ощущение, что он больше доверяет своему носу и ушам, чем глазам. Передвигался вполне бесшумно, уж точно не хуже меня. Но в этом навыке он уступал Лисьяру.

И будто бы нас заметил.

– Лучан, стреляй! – приказал я, и тут же из арбалета в сторону мужика устремился болт.

– Бдынь! – пущенный из арбалета боеприпас воткнулся в дерево рядом с мужиком.

Так и мыслили. Пока никого убивать я не собирался. И уже понятно, что половцы половцам большая рознь. И этому народу, в большинстве, приходится не многим легче, чем русичам.

– Разумеешь ли славянскую речь? – выкрикнул я, между тем выходя из своего укрытия.

Волк и ещё один человек, пришедший с Лисьяром, охотник Годун, направили свой арбалет и лук в сторону всего лишь одного половца. Или не половца вовсе.

Если весь сыр-бор, который случился в поселении, всего лишь из-за двух человек, один из которых был захвачен Волком? А, нет, боевитый подросток говорил еще что-то о женщинах.

Ну не из-за этого, конечно, или не только потому что половцы радом. У людей накипело. Но уже к градусу кипения подходит и моё терпение. Начинаю всё больше понимать, что играть лишь только в гуманизм – явно быть не понятым в этом мире.

– Речь славянскую разумею получше вашего, – сказал на чистом русском языке мужик. – Вы ли моего человека убили или забрали с собой?

– Сперва ты скажи, кто ты и что здесь делаешь? – спрашивал я, подходя метров на десять к мужику славянской наружности, но в кожаных штанах, по примеру того, как носят половцы.

Было видно, что он в годах, как бы не под пятьдесят лет, что для этого времени прилично. Но держался моложаво и взгляд не отворачивал, если только косил зрачками, выглядывая не лучшим образом замаскированных моих бойцов.

– Чего решил ты, что я буду тебе отвечать? – спрашивал мужик, при этом я уже чувствовал признаки его растерянности.

Это было бы объяснимо, если бы он оказался один, но из леса вышел ещё один мужик, держащий лук на изготове.

– Вот как! – усмехнулся я.

Вид вышедшего воина был грозный. Сразу понятно, что воин. Глаз зоркий, облачен в кольчугу, на поясе ножны от сильно изогнутой сабли.

– Разойдемся миром, незнакомый человек из леса, – уверенным голосом говорил мужик. – Отдайте нам взятого вами человека. Он живой?

– Дядька! – послышался звонкий девичий голосок.

Кричали издали, метров со ста.

– Дядька, я иду! – голос приближался.

Третьяк, напарник Волка, направил свой арбалет в сторону, откуда были звуки. Волк, стоящий рядом, тут же ударил по арбалету, но стрела ушла, в сторону, но все же.

Все напряглись.

– Отрок неразумный, – усмехнулся я, стараясь разрядить обстановку.

Необычайно любопытно было, кто же так кричит, ломится через ветки, чтобы оказаться на поляне.

– Дядька, я уже тут!