– Понимаешь, с утра маме звоню, к телефону никто не подходит. Не дай бог, что-нибудь случилось. Мама еще вчера жаловалась на сердце, а если вдруг, тьфу-тьфу, плохо стало, так и позвать-то некого. Позвони своей приятельнице, а?

Отзывчивый Лешка сразу же набрал номер телефона своей знакомой и, вкратце объяснив ей ситуацию и назвав адрес, попросил подняться на три этажа выше и позвонить в квартиру, проверить, все ли в порядке. Те пятнадцать минут, которые понадобились ей на выполнение поручения, я провела у телефона, нервно ломая руки.

Лешка успокаивал меня, как мог, но я все равно дергалась, и только одна его фраза меня слегка развеяла. Сидя в моем рабочем кресле и рассеянно глядя на телефон, Горчаков задумчиво, как бы про себя, произнес:

– Господи, настанет ли такой день, когда моя теща перестанет отвечать на телефонные звонки?..

Зная о его отношениях с тещей, которые сводились к именованию друг друга за глаза «этот» и «эта», я не могла сдержать истерического смеха.

К счастью, через пятнадцать минут добрая женщина отзвонилась и доложила, что с моей мамой все в порядке, просто испорчен телефон, и что мама ждет меня в обед. Я облегченно вздохнула и углубилась в изучение экспертиз, которые привез Лешка. Двух часов до обеда мне было, конечно, мало, и я с сожалением оторвалась от увлекательного чтения.

Мама выглядела неважно, и у меня сжалось сердце. Почему у меня не хватает времени на общение с самыми близкими людьми? Работа работой, но когда матери не станет (сейчас я даже думать об этом боюсь), я горько пожалею, что мало была с ней, особенно когда она постарела, и ей больше, чем когда-либо, нужно с кем-то поговорить, чтобы не одолевали мрачные мысли, и именно теперь нужно внимание дочери, в которой вся ее жизнь, не слишком-то счастливая.

Я поболтала с мамой, попила чай, приготовленный ею, съела винегрет, но время поджимало, и мне пришлось с болью в сердце попрощаться. Мама выдала мне мясорубку, заботливо упакованную в бумагу и полиэтиленовый пакет, и я понеслась.

В прокуратуре меня ждал Синцов с оперативной информацией по убийству Жени Черкасовой. Из уголовного дела я уже знала, что труп Черкасовой был обнаружен в подвале дома, где она не жила и знакомых не имела. По крайней мере, следствие их не установило. Труп ее нашли бомжи, заселявшие подвал. Днем они промышляли по помойкам, а к вечеру стеклись к месту обитания и были неприятно удивлены. Двое из них были допрошены по делу. Они клялись, что, обнаружив мертвую девушку, они сразу пошли в милицию к знакомому оперу (это понятно, хороший опер на своей территории знает и привечает всех бомжей, поскольку они являют собой бесценный источник разнообразной информации, незаменимой при раскрытии преступлений). Кроме того, они клялись, что не трогали труп и ничего не брали с места происшествия. Естественно, орудия убийства рядом с трупом не было. Кровь там имелась только под раной на горле девушки, она натекла лужей, а вот брызг или потеков следователь в протоколе не зафиксировал. Следов борьбы в подвале тоже не отмечалось, наоборот, было указано, что песок, который покрывает пол подвала, ровный, не взрыхленный. И совершенно было непонятно, как Женю, приличную, шикарно одетую студентку-художницу заманили в подвал, если именно там ее убили, или как тело оказалось в подвале, если убили ее в другом месте. Как убийца умудрился не оставить следов волочения, перетаскивая труп? И потом, вообще зачем возникла прихоть перемещать труп? Если Женя была убита незнакомым ей человеком при нападении, зачем этот незнакомый убийца принял меры к сокрытию трупа? Так обычно делают, если место убийства может указать на подозреваемого. Например, муж убьет жену в квартире и оттащит тело на чердак – мол, ищите кого-то постороннего.

Андрей же добавил к этим сведениям то, что имелось в головах у оперов местного убойного отдела, но по каким-то причинам не доехало до следователя, у которого дело находилось в производстве. Несмотря на яркую внешность и холеность, Женя Черкасова была домашней девочкой, маменькиной дочкой, кроме художественного училища и дома, практически нигде не бывала. Мама – домохозяйка; когда Женечке исполнилось семь лет и она пошла в школу, мама уволилась с работы, из конструкторского бюро, чтобы сидеть с дочкой и уберечь ее от дурного влияния. Так мама и досидела до поступления дочки в высшее учебное заведение. Семью обеспечивал папа, до перестройки – директор «Мебельторга», а со времен легального капитализма – хозяин салона итальянской мебели. Родители и две допрошенные по делу подруги Жени категорически отрицали, что у Жени был какой-то бойфренд. Сама Женя, по их словам, говорила, что ей не до глупостей. По данным исследования трупа, девственность Жени и вправду нарушена не была.

В день смерти Женя была в училище, а около двух часов дня ушла оттуда, сказав одной из подруг, что едет в магазин, расположенный в центре города, за колонковыми кисточками. Дом, где было найдено тело Жени, находится, по отношению к училищу, в направлении прямо противоположном магазину. Никаких колонковых кисточек при ней обнаружено не было. Ее сумочка валялась под трупом, и мама утверждала, что количество денег в сумочке соответствует той сумме, с которой Женя ушла утром из дома.

На пальце у Жени было кольцо с бриллиантом, в ушах такие же серьги, преступник их не тронул. Оторвана была пуговица от пальто. А вернее, не оторвана, а срезана острым лезвием, судя по описанию краев ниток, на которых она держалась. На фототаблице к протоколу осмотра места происшествия, на детальном снимке трупа, застежка пальто была хорошо видна. Следователь, составлявший протокол осмотра, конечно, поленился, а вот судебный медик в морге добросовестно описал не только саму одежду трупа, но и отдельно – оставшиеся пуговицы на пальто. Три сантиметра в диаметре, неправильной формы, из белого металла, со вставкой из какого-то поделочного камня. Пуговица дорогая, конечно, но явно не дороже, чем серьги с бриллиантами.

– С чего начнем, Андрей? – спросила я Синцова, когда мы подвели итоги тому, что мы знаем на сегодняшний момент. – Время уходит катастрофически, а в субботу…

– Знаю, – прервал меня Синцов. – Лучше не говори об этом. Поехали сегодня посмотрим на места происшествий.

– Я разорваться готова, – пожаловалась я ему. – Надо и на места ехать, и в морг, с экспертами поговорить, и свидетелей допрашивать… А главное, Андрей, надо что-то делать, чтобы в субботу…

– Да ясно, – отозвался Андрей. – А что можно сделать? Подождем и осмотрим очередной труп, вот и все.

– Я понимаю, что милиционера в каждой парадной не выставишь. Но все-таки давай подумаем…

– Маша, как ни думай, пока мы его не поймаем, он будет убивать по субботам.

– Тогда давай его поймаем.

– Давай. Агентура моя молчит. Никаких сведений. Нигде не проскользнуло ничего похожего.

– Значит, одиночка… Как Чикатило – днем примерный отец семейства…

– Наоборот, днем женщин мочит, а ночью исправно исполняет супружеские обязанности.

– Не думаю. Раз женщин мочит, то с супружескими обязанностями у него проблема, как пить дать.

– Слушай, а может, это женщина?

– Может. Вот я и хочу с экспертами поговорить. Собрать всех, кто делал экспертизы по нашей серии, и устроить мозговую атаку. Пусть по высоте ран и локализации скажут, какой у него примерно рост, может, навыки какие выявятся…

– Какие навыки?

– Ну, например, по характеру расчленения трупа можно сказать, знаком ли преступник с анатомией. Имеет ли профессиональные навыки, скажем, мясника, умеющего грамотно разделывать тушу. Может, и тут что-нибудь выскочит.

– Ну давай. Тогда сегодня проскочим по местам происшествий, а завтра поедешь в морг.

– А завтра уже среда, – тоскливо сказала я.

– Маша, – серьезно сказал Андрей, перегнувшись ко мне через стол. – Если мы до субботы не успеем, не вздумай себя казнить за то, что этот псих убил еще кого-то. Мы делаем все, что в наших силах.

– Не все. Придумай, как его остановить.

– Хорошо, – сказал Синцов, откидываясь на спинку стула. – Мои милицейские мозги подсказывают только одно. Давай через вашего зампрокурора города выйдем на начальника ГУВД, чтобы тот дал команду в субботу усилить патрулирование в городе, чтобы постовые регулярно заходили в подъезды домов, проверяли, все ли там спокойно. Всего-то полдня, с двенадцати до пяти.

– Хоть что-то, – вздохнула я. – Тогда поехали к Кириллычу, а потом уже на места.

В городской прокуратуре я сорок минут ожидала, пока зампрокурора освободится и уделит мне внимание. Когда было позволено зайти, я затащила к нему в кабинет и Синцова тоже, доложила о наших предположениях по поводу ближайшей субботы и спросила, какие будут указания по предотвращению убийства.

– Мария Сергеевна, хотите переложить ответственность? – спросил зампрокурора. – Ищите убийцу, вот и предотвратите дальнейшие преступления. В конце концов, сами напросились.

– Евгений Кириллович, мы делаем все, что можем, но времени катастрофически мало. Может, в прессу обратиться? Скажем, объявить по телевизору, чтобы по субботам в три часа дня женщины были осторожны.

– Вы что, с ума сошли? – ласково спросил Евгений Кириллович. – Только прессу не надо сюда впутывать. Потом греха не оберешься.

– Евгений Кириллович, по-моему, это недорогая цена за сохраненную жизнь.

– Это вы так считаете, – дипломатично сказал Евгений Кириллович. – В общем, никакой прессы, я вам запрещаю, – добавил он уже менее дипломатично.

Видя, что я уже готова расплакаться, в игру вступил Синцов.

– Евгений Кириллович, – сказал он, – у меня есть предложение – попытаться предотвратить преступление силами милицейского патрулирования, только я бы просил вас договориться об этом с начальником ГУВД.

– Ну что ж, это еще приемлемо. Пусть объявят какую-нибудь региональную операцию, типа «Вихря», и под это патрулируют. Мария Сергеевна, подготовьте мне спецдонесение. Других предложений нет?

– Только обращение в средства массовой информации…

– Я сказал, это исключено, – жестко повторил зампрокурора. – Вы же знаете, уже и маньяка поймаем, а нас все будут полоскать…

– Тогда все, – сказала я, вздохнув, но, видимо, у меня на лице было написано собственное мнение по этому вопросу, поскольку Евгений Кириллыч напутствовал меня следующими словами:

– Мария Сергеевна, запомните, если я засеку хотя бы один ваш контакт со средствами массовой информации, вы будете уволены.

Я в этот момент уже направлялась к дверям и, услышав это предупреждение, не оборачиваясь, ответила:

– Я восстановлюсь.

– Не думаю, – донеслось мне в спину. Что ж, он знал, чем меня напугать.

* * *

Выйдя из городской прокуратуры, мы с Синцовым пришли к выводу, что успеваем только на одно место происшествия, надо было только решить, на какое. То есть Андрей был готов работать двадцать четыре часа в сутки, но я не была готова. Я и так не находила себе места оттого, что ребенку не хватает общения со мной, а сейчас у него как раз такой возраст, когда общение со мной ему нужно. Через год-два у него появятся другие интересы, я уже не так буду ему необходима. Надо ловить это счастливое время, когда он сам тянется ко мне. Но завтра придется отправить его к бабушке, потому что похоже, что до субботы мне спать не придется вообще. Сегодня я еще исполню материнские обязанности, и надо еще подумать, как сказать ребенку о том, что я его ссылаю на некоторое время. Уже октябрь на дворе, а я все с угрызениями совести вспоминаю, что мой зайчик написал мне в открытке к Восьмому марта: «И еще желаю тебе побольше свободного времени, а то ты слишком занятая»…

– Андрей, может, мы в два места успеем? В подвал, где Черкасову нашли, и на черную лестницу, туда, где убили бомжиху?

– Поехали, – согласился Андрей. – Куда сначала прикажете?

– А куда ближе? К подвалу? Тогда вперед.