– Да ну, Владимир Иванович, – не выдержал Синцов. – Конечно, огнестрелы с ножевыми разбойными под одну гребенку не причешешь, но в этих пяти убоях можно найти общие черты.

– Например? – Шеф прищурился, и я поняла, что раз он уже навел справки и упомянул эти пять дел, он сам прекрасно знает, что общего между этими убийствами, и просто сверяет свои впечатления с синцовскими. Похоже, я знаю об этом меньше всех, а между тем, если дела объединят, именно мне придется тянуть этот воз.

– Например, все женщины убиты днем в парадных. У всех ножевые ранения. Все убиты без видимого мотива, и у всех похищены какие-то незначительные ценности, в основном украшения.

– Все? – Шеф испытующе смотрел на Синцова.

– Ну почему все? Если покопаться…

– Ну а различия имеются? Что говорит против серии?

– Различия?

– Различия, различия. Или вы на сто процентов уверены, что это серия?

Провокационный вопрос, подумала я. Если Синцов сейчас начнет клясться, что он на сто процентов уверен, шеф к нему потеряет всякий интерес. Пока мы не начали допрашивать преступников, мы ни в чем не можем быть на сто процентов уверены. Шеф нам это столько раз повторял, что я уже считаю это собственной мыслью.

– На сто процентов я буду уверен, когда мы начнем допрашивать злодеев, – не моргнув глазом, ответил Синцов, и я мысленно ему поаплодировала.

– Отлично, – шеф потер руки. – Так что с различиями?

– Ну прежде всего возраст жертв.

– Так.

– Их внешний вид.

– Так.

– Количество ножевых ран.

– И все?

– Да, пожалуй, и все.

– Мария Сергеевна, что скажете? – повернулся ко мне прокурор.

– Владимир Иванович, ну что я могу сказать, если я достоверно знаю пока только про один труп – Антоничевой?

– Очень ответственное заявление. А теоретически?

– А теоретически мне все равно надо хотя бы розыскные материалы посмотреть. Может, я найду больше сходства или больше различий.

– Вот так, да? Кстати, учитывая вашу склонность к анализу, рекомендую обратиться к достижениям криминалистики. Вспомнить, чему вас учили на курсах ФБР.

– Это шутка, Владимир Иванович? – спросил Синцов, готовый рассмеяться.

– Да какая шутка. В прошлом году приезжали фэбээровцы, проводили недельные занятия по расследованию убийств. Мария Сергеевна даже диплом получила об успешном прохождении курса. Вот и используйте полученные знания, Мария Сергеевна. Не зря же я вам позволил тогда неделю развлекаться.

– Ничего себе! – Я возмутилась. – Развлекаться! Я, между прочим, свои дела тогда никому не передавала. И несла двойную нагрузку.

– Но ведь не жалеете?

– Да нет.

– Ладно, кроме шуток, – шеф посерьезнел, – что вы думаете насчет соединения дел?

«То же, что и вы», – подумала я, а вслух сказала:

– Соединять рано. Надо хотя бы ознакомиться с материалами, и работать по нашему делу с учетом всех остальных данных.

Синцов искоса посмотрел на меня:

– Владимир Иванович, может, соединять и рано, но хорошо бы дела сосредоточить у Швецовой в производстве. Не выносить постановления о соединении…

– Конечно, – поддержал его шеф, скрывая улыбку, так как, естественно, догадался, куда клонит оперуполномоченный Синцов. – Для процессуального соединения оснований пока никаких.

– Ну да, соединить ведь можно дела по обвинению одного лица в совершении нескольких преступлений или нескольких лиц в совершении одного преступления, а у нас пока обвинение никому не предъявлено, – продемонстрировал оперуполномоченный Синцов незаурядные знания Уголовно-процессуального кодекса.

Шеф благостно кивал головой, наверняка думая о том, как приятно иметь дело с грамотными людьми.

– Но при этом, – Синцов значительно поднял палец, – вы ведь знаете, как важно, чтобы по делу работал квалифицированный следователь…

Шеф покивал головой с чрезвычайно заинтересованным видом. Мне захотелось убить их обоих. Синцов продолжил:

– Так вот, с делом Антоничевой все в порядке, в квалификации Марии Сергеевны я не сомневаюсь. Но вот с остальными делами – вилы.

– То есть?

– Владимир Иванович, следователей-то нет. В прокуратуре одни дети остались, без опыта, с одними амбициями. Они даже советов не слушают. Считают, что сами все знают лучше всех. Я же не могу за них следственные действия проводить…

– Ну не везде же так плохо, – возразил шеф. – Вот одно из интересующих нас дел, насколько я знаю, в городской прокуратуре у опытного следователя Коруновой.

– Но у нас-то не одно, пять убийств. По одному из дел даже осмотра не было, так участковый полстранички накарябал по поручению работника прокуратуры, язык не поворачивается его следователем назвать…

– Это где же? – заинтересовался шеф.

– Да Маша будет с делами знакомиться, расскажет вам. Экспертизы не назначены, свидетели не допрошены, а вы ведь знаете, через неделю они уже не вспомнят того, что рассказали бы сразу… В общем, еще немного и дела будут загублены навечно. Их уже никто никогда не раскроет. А если мы и раскроем, то ничего не докажем.

Синцов скорбно замолчал. В принципе свою задачу он выполнил. Прокурор обернулся ко мне и стал заглядывать в глаза, но не мог встретиться со мной взглядом, потому что я демонстративно смотрела в окно.

– Мария Сергеевна, – позвал он. – Забираем дела? А?

Так и не глядя на него, я спросила неожиданно сварливо:

– А я-то тут при чем? Вы же уже за меня все решили.

– Ну ладно, ладно, – похлопал меня по руке прокурор. – Раскрыть-то хочется?

– Хочется, – вопреки своей воле призналась я.

– Ну вот. Я допускаю, кстати, что дел в итоге окажется больше. Или меньше. Вы еще с Синцовым сводки посмотрите, надо только определиться, по какому критерию отбирать.

– Я думаю, пока – по отсутствию видимого мотива.

– У-у! – протянул Синцов. – Так знаете, сколько наберется?

– Так! – повернулась я к нему. – Ты работать хотел? Так вот, начинается серьезная работа, с квалифицированным следователем, чтоб не жаловался потом. А вообще, чем больше случаев, тем легче раскрыть, ты же знаешь.

– Ну вот и славно, а лишнее потом само отпадет, – сказал шеф, поднимаясь из-за стола. – Прямо с завтрашнего дня и приступайте, а я с городской договорюсь насчет передачи дел. Да, Мария Сергеевна, надеюсь, вы понимаете, что остальные ваши дела скидывать некому, разве что с Горчаковым поделитесь…

– Да ну, Владимир Иванович, у меня все дела уже в такой стадии, что жалко отдавать. Сама закончу, просто новых особо не подкидывайте.

– Договорились.

Из кабинета прокурора мы вышли под звуки «Летки-енки»: «Как-то ночью по пустой дорожке…» Ребенок, забравшись с ногами на стул, увлеченно читал спецдонесение, валявшееся на столе у Зои, завканцелярией: «Труп неизвестного лица был обнаружен на чердаке под строительным мусором в состоянии сильных гнилостных изменений…»

– Юрист подрастает, – сказал Синцов, кивнув на Гошку. – Ребенок, ты хочешь быть юристом, как мама?

Гоша поднял голову и серьезно посмотрел на него:

– А есть у вас такая работа, чтобы на трупы не выезжать?

– Есть, – сказала я, – сколько угодно: судья, адвокат, помощник прокурора…

– Тогда хочу, – ответил Гоша.

– Скажи мне, Синцов, – спросила я, подняв Гошу со стула и застегивая на нем куртку, – чем объяснить, что я, дурочка, вместо того, чтобы плюнуть на тебя и на пять нераскрытых убийств и заняться личной жизнью, за что меня никто не осудит, так вот, я вместо этого прусь сюда в выходной, соглашаюсь взвалить на себя кучу лишних дел, да еще и радуюсь при этом?

– Тем, что ты дурочка, – сказал Синцов мне на ухо. И я обрадовалась еще больше.

* * *

– У тебя пожрать есть? Здравствуй, Маша! – приветствовал меня мой друг и коллега Алексей Евгеньевич Горчаков, входя утром в понедельник в мой кабинет.

– Леха, день еще только начался, а ты уже голодный. Тебя что, Ленка завтраком не кормит?

– Кормит, – ответил он, не моргнув глазом. – Но уже сорок минут после завтрака прошло. Так у тебя есть сегодня бутерброды?

С этими словами он начал рыться у меня в сумке, стоящей под вешалкой.

– Леша, ты уже совсем! – Я подбежала к нему и выхватила у него из рук сумку.

– А что такого? Я только съестное поискать, а больше ни на что и не смотрел. И даже прокладку с крылышками не заметил, которая у тебя валяется рядом с кошельком. Хоть бы в косметичку убрала.

– Что еще скажешь, чудовище?

– Вот сразу и чудовище! Никто меня не понимает… Ленка тоже орет, что я столько не зарабатываю, сколько ем… А я – мозг, а мозг надо питать…

– Бедненький! – Я подошла к Горчакову, развернула его к зеркалу, висящему у двери, и, приподнявшись на цыпочки, погладила торчащие во все стороны вихры. – Ты на себя в зеркало смотришь?

– А что? – Горчаков выкрутился из-под моей руки и стал тревожно вглядываться в свое отражение.

– Ты уже в свое отражение не помещаешься, – ласково сказала я.

– Да и фиг с ним, – задумчиво ответил Горчаков. – Чего я в нем не видел… Слушай, а у тебя лишних котлеток дома не остается? Или там супчика? Принесла бы на работу, коллегу подкормить…

– Нет, Леха, не остается. Я теперь почти и не готовлю.

– Не для кого?

– Ага. Я сама дома почти не ем, худею, ребенок мой ест редко и избирательно. Блинчики ему сделаю или бульон сварю, и больше ему ничего не надо.

– Да, – вздохнул Лешка, – жалко все-таки, что вы с Александром разошлись. Такая пара была… Ленка до сих пор переживает.

– Бывает, Леша. Но мы же остались в хороших отношениях.

– А толку-то что от ваших хороших отношений? Ну ты сама посмотри: подходите друг другу идеально, любите друг друга… Ты же его любишь?

– Ну… Скорее да, чем нет.

– Заладила. Любишь, по глазам вижу. И он тебя любит…

– Да? – Я усмехнулась.

– Да. Он мне сам говорил. Я тут в морге был, мы с ним языком зацепились, он мне сказал, что до сих пор любит только тебя, что ты для него единственная женщина. Чего тебе еще надо?

– Леша, давай не будем. Тебе все равно не понять.

– Это почему же? Я что, дурак?

– Ты мужчина.

– И что же?

– Как говорил Бендер, поскольку милиционеры могут быть приравнены к детям…

– Но я же не милиционер!

– Но можешь быть приравнен. У нас психология разная. Мы – разные животные.

– Интересно, чем же?

– Да всем. Я никогда не пойму твоей логики, а ты моей.

– Да при чем тут логика? О, дельце новое? – Горчаков схватил с моего стола пачку листков по убийству Антоничевой.

– Хочешь порасследовать?

– Да ни в жисть! – Он отбросил листочки, как будто они жгли ему руки. – А чего за дело-то? Надежурила по городу?

– Ага.

– Убой?

– Ага.

– Повезло, в свой район выехала.

За дверью стукнуло.

– Лешка, – сказала я, – ты опять свою дверь не закрыл? Там кто-то шастает. Еще дело сопрут…

– Ой, хоть все, – отмахнулся Горчаков.

Тут зацарапались в мою дверь. Горчаков выглянул в коридор и заорал на всю прокуратуру:

– Андрюха! Сколько лет, сколько зим!

Я тоже подошла к двери и выглянула в коридор. Горчаков с Синцовым уже обнимались. Пока они были заняты друг другом, я оперативно поправила челку и подкрасила губы перед зеркалом. Теперь можно и с Синцовым поздороваться.

– А я к Маше, – сказал Синцов, когда они наконец оторвались друг от друга.

– Ах, к Маше! Тогда надо чайку попить! Машка, ставь чайник!

– Давно поставлен, – сказала я. – Пока вы облизывали друг друга, я уже на стол накрыла.

К моему удивлению, Синцов достал из кармана и положил на стол пакет с четырьмя слоеными пирожками.

– Горчаков, – сказала я, – вот и еда прибыла.

– А чего так мало? – разочарованно сказал он, приподняв пакетик. – Мне эти плюшки на один понюх. Надо было десять брать.