Аня Васнецова: Доченька для олиграха. Спаси нас, Громов!

Глава 1

Марк

– Помогите… – дрожащим от холода голоском просит малышка.

Ее волосы, как и простую домашнюю одежду, треплет утренний весенний ветерок.

Босые ножи не стоят на месте. Холодный бетонный пол балкона, куда я забрался на крики о помощи, явно студит малютке ступни. Ей приходится постоянно переминаться с места на место.

Она же сейчас в миг какое-нибудь воспаление словит!

Ее нужно срочно спускать отсюда!

– Мамочка там осталась, – девочка указывает подрагивающим пальчиком на балконную дверь в квартиру. Дым, идущий из щели проема, становится все гуще. – Спасите мамочку!

И столько мольбы в голосе этой бедняжки…

Стоит, глазами влажными хлопает, дрожит от холода и страха. И хочет, чтобы помогли именно маме. Того и гляди, сорвется, сама побежит в комнату, полную дыма. Его уже и тут хватает. Он заставляет девочку закашляться.

– Конечно спасу, – как можно доброжелательнее говорю малышке.

Главное, чтобы она сейчас доверилась мне.

Подхватываю ее и усаживаю себе на плечи. Показываю, что нужно обхватить ручками мой лоб и держаться. Для дополнительной фиксации накидываю ей на спину свой пиджак, рукава которого завязываю у себя на шее. Это немного придержит девочку, если та, вдруг, отцепится руками. Проделываю все это быстро.

Миг, и я переношу нас через бортик балкона наружу. Повезло, что он не остеклен.

Внизу ахают «зрители».

Хочется выругаться. Только и могут, что пялится и обсуждать.

Двор из панельных домов на окраине города. Третий этаж. На зов девочки поднялся сюда довольно быстро. Внешняя отделка и балконные выступы позволяли. Да и не зря всю жизнь спортом занимался.

– Марк Михайлович, осторожно! – доносится снизу.

Там съемочная группа, мэр со свитой, и прибывающие поглазеть местные жители.

В это же время меня чуть не оглушает крик девочки:

– Мама! Спасите маму!

И как ей объяснить, что, в первую очередь, спасать нужно ее? Что не получится маленького ребенка оставить переохлаждаться и отравляться дымом? Малышке срочно нужно в тепло. Я через одежду чувствую, что она очень холодная. Особенно голой шеей, к которой она прижалась. Ножки-ледышки.

А когда там МСЧ приедет и пожарка – неизвестно.

Ребенок на плечах в панике сильно елозит. Удавка, созданная рукавами пиджака, сильнее стягивает шею. Но дышать еще можно.

Спускаться тяжелее, чем подниматься. Искать выступы приходится наощупь. Плюс, дополнительный рыдающий груз на плечах, что норовит меня потянуть в ту или иную сторону. Но я справляюсь.

– Это уникальные кадры! Марк Громов лично спасает девочку из пожара! – доносится до моих ушей.

Это, похоже, журналисты не растерялись. Приехали снимать, как мы с мэром, гуляем по городу, слушаем жалобы и чаяния простых жителей. Угощаем детишек выпечкой местного хлебокомбината, спонсируемого мной и поддерживаемого мэром. Отличная для Лизы пиар-акция в предверии переизбрания. И тут я со своим геройством. Грех не снять такие кадры. Сегодня уже буду в новостях.

А я не очень люблю мелькать по «ящику». Приходится иногда терпеть. Но это ради бизнеса.

Когда мои ноги опускаются на землю, меня окружает толпа. Хорошо, что среди них есть и те, кто решил позаботиться о ребенке, а не только взять интервью или подлизать мне зад, мол, какой я герой.

К малышке протягивают не пойми откуда взявшееся одеяло. Но та отцепляться от меня не хочет.

– Мамочка-а-а! – надрывно ревет она. – Спасите мамочку-у-у!

– Спасу, спасу! – пытаюсь успокоить ее. – Только отпусти, иначе не получится.

У девочки истерика. Когда мне удается отцепить от себя малышку, успеваю встретиться с ней взглядом. Эти чистые, наполненные слезами большие светлые глаза, заставляют даже мое, довольно черствое сердце, дрогнуть.

– Отлично, Марк! – ко мне подбегает радостная Лиза. Она же Елизавета Борисовна Ковальчик. Наш нынешний и, скорее всего, будущий мэр. – Как вовремя пожар случился. Нам осталось немного поснимать по нашему сюжету, и можно будет всем объявить о нашем будущем брачном союзе.

Какой, нахрен, «вовремя»?!

Я чуть не срываюсь на Лизу. Конечно, понимаю, что она о пользе события на наши общие дела. Но перед моими глазами до сих пор глаза девочки, смотрящие с мольбой, проникающие прямо в душу. И я прямо сейчас слышу ее крики и плач.

Поэтому, не время на разговоры. Снова разворачиваюсь к панельном дому.

– Марк, ты куда?! – удивляется Лиза. Видимо, она поняла мои намерения. – Громов, не вздумай снова туда лезть! Это не твое дело. Скоро приедут пожарные. И спасут, кого можно будет!

Тут еще и журналисты лезут со своими вопросами, отвлекают меня.

– Марк Михайлович! – из-за угла дома показывается один из моих людей. Я их отправил зайти в дом через подъезд, перед тем, как лезть за девочкой на балкон. – Дверь заперта! Без инструмента внутрь не попасть!

Следовало ожидать, но попытаться стоило.

– Соседей потрясите! – командую ему. – Вскройте чертову дверь!

– Марк Михайлович, вы куда?! – это уже кричит мне в спину ведущий съемок. – Нам срочно нужно доснять материал!

Этот прилизанный холеный придурок должен своим поставленным голосом освещать наши великие с мэром деяния. Хвалить перед зрителями в хвост и в гриву. Смотрите, мол, как Елизавета Борисовна и Громов Марк заботятся о нашем городе. Сколько всего сделали. И сколько еще планируют. Прямо ого-го!

Еще он должен объявить новость о нашем брачном союзе.

Мне то свадьба не особо сдалась. Больше Лизе. Брак с тем, кто много бабла вливает на производственное и культурное процветание города и области, благотворительно повлияет на избирателей.

Мне же Лиза обещала «максимально открыть ворота» для бизнеса.

В общем, не любовь нас связала. По крайней мере, с моей стороны. В большом бизнесе ее не бывает. А такое понятие как любовь и я, вообще, несовместимы. Один раз, несколько лет назад, уже обжегся. Чувство выгорело полностью. Вряд ли, что-то способно его зажечь вновь.

– Остановите его! – приказывает своим людям Лиза.

Вот только я знаю, что это не поможет. Не смогут меня остановить. Даже не попытаются. Кишка тонка. Одного моего взгляда хватает в их сторону, чтобы замерли на месте.

Больше не слушая возражений, подпрыгиваю, цепляясь за выступ. Подтягиваюсь, нахожу опору для ног, лезу выше.

В очередной раз подмечаю, что забираться значительно легче, чем спускаться. Понимаю, что занимаюсь каким-то самоубийством. Это должны делать специальные службы, а не я. Могу даже не найти пострадавшую в дыму, задохнуться…

Но снизу все не умолкает малышка, продолжающая надрывно взывать к помощи для мамы. Память никак не избавляет меня от пронзительных глаз ребенка.

Нужно спешить, пока мама девочки не задохнулась или обгорела.

Перевалившись через бортик нужного балкона, сразу же падаю на пол. И накрываю голову так и висящем на плечах пиджаком. Дыма прибавилось. Он стал значительно гуще и темнее.

Толкаю дверь в комнату. Внутри ничего не видно. Лишь отсветы огня где-то в глубине.

В лицо ударяет жар и новые порции дыма.

– Твою же так, – сквозь зубы цежу, выплескивая раздражение и злость на себя за долбанное геройство. И уже громко кричу в глубину помещения. – Эй! Есть кто?! Отзовись!

Понимаю, что шансов на ответ не много. Потому, согнувшись в три погибели, врываюсь в комнату. Передвигаться гусиным шагом в задымленном и жарком помещении, к тому же стараться это делать очень быстро, то еще испытание.

Мне показалось, или до меня доносится чье-то сипение?

Удары по входной двери, заглушают. Это мои люди со стороны подъезда, похоже, пытаются дверь взломать.

Прорываюсь сквозь горящий дверной косяк. Оказываюсь в довольно узком коридоре. Это прихожая. Впереди препятствие. Полыхающий шкаф. Упав, тот перегородил проход по диагонали. Он уже весь обуглился. Но, видимо, многочисленная одежда внутри, служит хорошим дополнительным топливом для огня. Отсюда и дыма много.

Входная дверь из подъезда остается с этой стороны от горящего шкафа.

На той, противоположной, языки пламени подсвечивают движение. Кто-то лежит на полу. Раздается сиплый кашель. Сам тоже начинаю кашлять. Надышался.

«Мамочка там осталась. Спасите мамочку?» – бесконечным повтором звучит в моей голове.

Не долго думая, видимо, дым повлиял на мои умственные способности и инстинкт самосохранения, прыгаю через свободный угол коридора. Мгновение нестерпимого жара, и я на той стороне. На брюках языки пламени.

Тут же упав на пол, быстро тушу их.

– Там Света, – сипит девушка, женщина…

Из-за дыма лица не разглядеть. Указывает в сторону, откуда я пришел.

– Пожалуйста, помогите ей. Кха-кха-кха…

Как бы не надышалась до смертельной дозы интоксикации. Накрываю ее голову своим пиджаком.

– Доченька там…

Сама еле жива, а думаешь в первую очередь о ребенке?

БАХ!

Доносится грохот со стороны входной двери. Через мгновение она раскрывается. Часть пламени от шкафа ухает в проем. Кто-то ругается и шипит с той стороны.

Вот и новый выход. Но его перегораживает горящая мебель.

Шкаф, будь он неладен!

– Марк Михайлович?! Вы там?! – слышу голос одного из своих людей.

Ничего не отвечая, проползаю по коридору к кухне. Верхняя часть обоев в прихожей выгорела. Вместе с ним занялось все то, что выше пола на полтора метра. Ниже только дым. До кухни огонь не добрался. Замеченный из коридора кухонный столик оказывается небольшим.

Чтобы схватить его, приходится подняться на ноги. Задерживаю дыхание. Выставив столик перед собой плоской стороной, беру разбег. И на скорости врезаюсь в полыхающий шкаф.

Ценой нескольких легких ожогов и, вновь загоревшейся на мне одежды, удается сдвинуть горящую груду дальше от двери.

Быстро поднимаю девушку. Та припадает на ногу и сильно шипит от боли. Перелом, вывих? Приходится взять ее на руки.

– Нет, нет, нет! – под пиджаком пытается кричать сиплым голосом девушка. – Там Света! Дочка! Спасите ее! Ее! Она там! Там!

Успокаивать ее некогда. Да и не успеваю. Девушка повисает безвольной куклой. Похоже, потеряла сознание.

В дверном проеме меня тут же встречают мои люди и соседи. Помогают затушить костюм, пока я откашливаюсь.

Кто-то пытается забрать у меня ношу. Но что-то внутри не позволяет согласиться на это. Я должен сам отнести маму к девочке.

На улице меня встречают объективы телефонов и вспышки с камер журналистов. Почти не разбираю, что мне говорят.

– Мама! – пространство режет звонкий детский крик.

На меня вылетает давешняя девчушка. В мальчиковых сапогах не по ее размеру. Безразмерной курточке ниже колен. На голове капюшон. Она рыдает, тянет ручки.

– Вот твоя мама, – опускаюсь на колени.

Тут поспевает бригада МЧСников. Они тут же забирают бессознательное тело. Начинают проводить мероприятия по оказанию первой помощи.

Пытаюсь удержать девочку, чтобы та не мешала. Успокаиваю ее словами.

– Помогите ему! – приказывает Лиза кому-то из своего окружения. – Уведите девочку.

И уже мне:

– Марк, тебя нужно привести в порядок.

Девочку же убрать от меня не получается. Если до этого я ее удерживал, то сейчас она в меня вцепилась, словно в спасательный круг. И никак не хочет отпускать, только плачет. Костяшки ее пальцев побелели, взгляд направлен туда, где маме оказывают помощь.

– Не трогайте ее, – рявкаю на окружающих.

Мои люди тут же отгоняют от нас лишних. Как и журналистов, что не умолкают, задавая мне все новые и новые вопросы. Которые я, как всегда, игнорирую.

– Марк, отдай ребенка уже кому-нибудь. Мы должны сегодня отснять все запланированное, – упрашивает меня Лиза.

– Успеем, – грубо бросаю в ответ.