Антон Карелин: Звёздный зверь

Дело #21 – Распродажа желаний

«Величайшее достижение жизни – быть тем,

кем ты по-настоящему являешься»

Джозеф Кэмпбелл

Трайбер шагнул в ангар номер три, утопавший в темноте, и многофокусным проникающим зрением в первую миллисекунду увидел признаки засады. За морфокреслами прятались неизвестные; в воздухе рассеялась маскирующая завеса из прозрачных капель, мешавших сканирующему круговому зрению; над центром зала висело компактное устройство гравитационной ловушки, вокруг которого медленно дрейфовали шары – наверняка бластерные станции или даже взрывосферы, окружённые облаками мелких защитных элементов, способных рассеивать импульсы и пресекать залпы.

Вождь не позволил застать себя врасплох и метнулся к ближайшей сфере неуловимым прыжком. Перерубить её фазовым клинком значило вызвать направленный взрыв, поэтому ящерн использовал фиброусиление с реактивным толчком – и швырнул опасную сферу на другую, чтобы сбить орбиты их вращения и вызвать цепную реакцию взрывов.

Но бой сразу пошёл не так: сфера оказалась куда легче, словно полая изнутри, и пролетела считанные метры, гася инерцию и удерживая орбиту; прозрачные капли повсюду вспыхнули, мешая ориентироваться; зал заполнили переливы разноцветных огней, а сидящие в засаде выскочили из-за кресел и закричали:

– С Днём Галактики!

Это были Ана, Фазиль и Одиссей.

Трайбер остановился, как вкопанный, взирая на непривычную картину.

Похоже, Гамма и его бравые ремботы решили показать, что устроить чарующую праздничную атмосферу можно и на мусоровозе. Ради такого случая они небывало украсили зал номер три и нарядили игрушечную чёрную дыру, которую Трайбер принял за гравитационную ловушку. Она гордо парила посередине ангара ближе к потолку, и вокруг неё вращались девять вовсе не взрывосфер, а величавых планет, одна красивее другой.

Каждую из планет сопровождал шлейф маленьких хихикающих звёздочек. Они перемигивались разными цветами, устраивая хоровод, а некоторые особо дерзкие и непослушные звёздинки перелетали от группы к группе, нарушая установленный гравитационный порядок и возбуждённо пища. Убранство зала завершали несколько хвостатых комет, которые медленно облетали ангар по орбитам с разным наклоном.

Чернушка с гордостью оглядывала своё королевство сверху, свернувшись в нише-норе под потолком, которую выдолбила в ребристой стене. Птица активно участвовала в украшении зала: водрузила в воздух чёрную дыру, разнесла и повесила по своим местам девять планет и крыльями взметнула ворохи звёздочек – а после сожрала всю ненужную упаковку. Безотходное производство.

Звёздочки окружили Трайбера гомонящим облаком, перемигиваясь и тараторя комплименты:

– Привет, ты мощный!

– Ой, чешуйки полированные, красота.

– Вот это пушка!

– Кинь меня в потолок!

Ведь праздник Галактики возник как лекарство от тяжёлых будней освоителей космоса, в этот день принято дарить друг другу радость – и чествовать каждого члена экипажа просто за то, что он рядом и пока живой.

– Кушать подано, – торжественно заявил Гамма. – Добро пожаловать за стол.

Верные тележки под руководством её светлости уже сервировали мини-пир.

– Выглядит сытно, – бросил вождь.

– Ешьте, не обляпайтесь, – подобрела Бекки.

– Ты никогда не праздновал День Галактики? – удивилась Ана, уплетая обычный земной виноград, только слегка модифицированный: с солёными орешками вместо косточек.

– Нет.

– Как же так вышло?

Трайбер не привык разоряться на подробности, а эту историю было сложно выразить одним словом, так что он на секунду задумался, но на помощь внезапно пришла Бекки:

– Чего непонятного, – сказала она, уткнув гибкие хваты в бока. – В детстве скитался изгоем, в отрочестве выживал болотником, в юности мстил врагам, а повзрослел – сколотил банду и покорял космос. Тем, кто занят серьёзными делами, не до прохлаждений, как некоторым!

Ящерн посмотрел на тележку, и в его глубоко посаженых жёлтых глазах тлела не злоба, а задумчивость – в последнее время это случалось чаще. Герцогиня так точно и ёмко сформулировала всю его жизнь, будучи при этом даже не личностью, а наглой имитацией сознания, что молчаливый Хвыщ, прячущийся внутри слоёв брони, поневоле задумался о никчёмности своего бытия.

Он столько лет строил империю, а та оказалась карточным домиком, который рассыпался от щелчка пальцев ловкого фокусника. Впрочем, Трайбер быстро понял и с тех пор десяток раз убеждался, что капитан, которому он присягнул на верность, может, и мастер-иллюзионист, но его главное оружие – правда, отточенная до атомарного уровня. Так что Трайбер учился правде, ведь истинный воин обязан владеть любым оружием.

– Я знал праздники, – ответил он. – Пока маруш и маиши были верны друг другу и нашей маленькой семье, они устраивали обряд очищения.

– У ящернов планеты Сураш существует понятие подсердечной воды, которую родители очищают от всех примесей внутри своего тела и которой вспаивают только одного ребёнка: самого сильного из всей кладки, – тут же пояснил Гамма. Ибо все привыкли, что брошенные Трайбером осколки мыслей требуется дополнять.

– В моей кладке было трое, но двое родились больными и никак не хотели вырастать. На их утопление отец и мать тоже устроили праздник: несбывшихся жизней. Это первое, что я помню.

Ана поёжилась, а Фокс подумал, что у матери Трайбера была хоть формальная причина отказаться от мужа и ящерёнка в пользу племени: раз от их брака родилось двое нежизнеспособных детей.

– Зато каков третий. Красавчик! – воскликнула Бекки, отвечая на мысли остальных.

Она была единственной достаточно бесцеремонной, чтобы высказать это вслух. Но Трайбер в очередной раз никак не отреагировал на её восторги.

– В болотах и после резни было не до праздников. А у пиратов и так слишком много… веселья. Они презирали День Галактики, мы дважды срывали его, но никогда не праздновали сами.

– Чем убийцам не угодил праздник? – поинтересовалась принцесса. – Тем, что олицетворяет нормальную жизнь?

– Именно, – кивнул Фокс. – Корсары тратят много сил на самовнушение, что они птицы более высокого полёта. Им важно считать свою жизнь круче, чем у подневольных межзвёздников и мягкотелых планетников. А в День Галактики принято ценить ближних просто за то, что они разделяют друг с другом одиночество космических бездн.

– И для пиратов это как виброрезкой по стеклу? – поняла Ана.

– Кстати, – подал голос Фазиль, и все внезапно заметили, что луур приоделся и поверх его полётного комбинезона красуется симпатичная вязаная жилетка с вышивкой шестирогого оленя. – Сегодня принято радовать, так что мы с тележками приготовили подарки. Не беспокойтесь, они эконом-сегмента! А часть из них мы взыскали с должников за просрочки выплат.

Финансист улыбнулся – и каждый из присутствующих осознал, что скромное довольство дотошного бухгалтера вселяет уверенность в завтрашнем дне почище любых банковских гарантий. Ведь если у скрупулёзного Фазиля сошёлся баланс, значит, значит, дела идут хорошо.

К столу подкатил маленький, но мощный грузовоз по прозвищу Хранюга, его блочные контейнеры распахнулись, и каждый увидел мерцающую метку со своим тэгом. Контейнеры были заполнены мелкими полимерными опилками, требовалось всунуть руку и нашарить в гуще подарок. Как только получатель его вынимал, Хранюга запускал небольшой светомузыкальный фейерверк.

В следующую минуту Ана вытащила классическую олимпиарскую тогу из сэконд-хенда, прошитую бледным узором голографических созвездий (в почти идеальном состоянии); Одиссею досталась навороченная расчёска с автоматической лакоукладкой и стилизатором для косм, внутри которой тут же зачесалось и возбуждённо зажужжало при виде его лохм. Чернушка схватила лакомство: изысканный сплавок редких металлов из обшивки неизвестного корабля, художественно деформированный взрывом и покрытый слоями благородной ржавчины. Трайбер с удивлением рассматривал игрушечную фигурку-копилку легендарного Капитана Айранга, который начинал как звёздный корсар, но после четвёртой смерти его пятый клон плюнул, сменил ориентацию и стал самым известным охотником на пиратов в двенадцатом секторе.

– Гони монету! – рыкнул Айранг, задрав левую руку с фазовой саблей. Фазиль сделал вид, что испугался, и закинул в копилку один энз, на что легендарный капитан ухмыльнулся: – Так-то лучше. Пока живи.

Фазиль забрал энз обратно, на что Айранг вскинул правую руку с бластером и завопил:

– Ограбили! Смерть пиратам!

– Финансовая безграмотность погубила не одного космического бродягу, – со значением улыбнулся бухгалтер и вытянул пару к своей жилетке: вязаный шарф. – С днём галактики, друзья!

Весь этот хлам был трогательным из-за того, с какой вдумчивостью луур выбирал каждому подарок. Тележки не остались без внимания и получили именные панельки за отличную службу с тиснением, у них это вызвало фурор. Работницы товарного фронта принялись приплавлять и приваривать панельки кто куда, следующую минуту в зале номер три царила искристая толкотня.

Ана сбегала в комнату и выскочила оттуда в белой тоге с подолом на грани приличия, её смеющееся лицо и оранжевые волосы были красноречивее слов. Она включила музыку и увлекла Фокса в танец, где сочетались старинные мотивы греческой этники и космо-транса: меломан с опытом охарактеризовал бы это сочетание как «сиртаки на кислоте».

Принцесса танцевала одухотворённо и отточено, она знала движения как свои пять пальцев – неудивительно для девушки, выросшей в этносе с богатейшей физической культурой. Одиссей ни в одной жизни не учился танцам, но за пятьсот лет нахватался движений с разных уголков галактики и вполне пристойно импровизировал под музыку. На две пульсирующих минуты детектив и принцесса выпали из складской идиллии мусорогского быта и растворились в мире танца, подхватывая и продолжая движения друг друга. Чтобы в конце сомкнуться, прижавшись так тесно, что тога вспыхнула узором созвездий, а волосы Аны покраснели.

– Что-то не так? – тихонько спросил Фазиль.

Трайбер высился посреди праздничной суеты каменным столпом и держал фигурку так, словно это антикварная граната с оторванной чекой и её нельзя выпускать из рук.

– Подарки, – проронил вождь. – Мне приносили дары страха и унижения, пытались расположить к себе, умилостивить или подкупить. Смысл тех подношений ясен: они были полезны и ценны. Но для чего дарить друг другу дешёвое и ненужное барахло? Приятность мимолётна, а потом его лучше выкинуть, чтобы не захламлять жизнь.

Он сказал это беззлобно и непривычно мягко – Трайбер чувствовал, что за ритуалом прячется ускользающий смысл, словно язык тайного общества, в которое он не был вхож. Одиссей заметил эти раздумья, вспомнил про свои обязанности Профессора Жизнелогии и выдал базу:

– Неискренние подарки бывают ценными, но искренние куда круче. Взять этого пирата: в его дешёвой нелепости просвечивает несовершенство жизни и уязвимость всех нас, заблудившихся в ней.

Трайбер сощурился.

– Почему меня должны радовать уязвимость и несовершенство?

– Потому что они правдивы. Уязвимость честна, а любое совершенство – лишь маска или броня. Даже Чернушка, и та не без изъяна. А кто бы о ней заботился, с кем бы она дружила, будь наша птица неуязвимым и самодостаточным существом? Только ущербных могут любить, а совершенных лишь почитать, – Фокс развёл руками. – Хотя ты лишь изображал неуязвимость, но так убедительно, что оттолкнул и распугал всех вокруг.

Детектив смотрел на вождя, и в его взгляде не было насмешки, но прямота проникала сквозь слои брони. Помедлив, Трайбер кивнул:

– Я носил маску непобедимого, потому что мне были нужны почитание и испуг. Не друзья, не забота, не сочувствие, а страх и подчинение. Их я получил.