– Да плевать! – снова психую и давлю педаль газа.

Нужно успокоиться. Нужно перевести дух. Вечером важная встреча, а я еще не подготовил весь материал. И вместо того, чтобы концентрироваться на деле, я распыляюсь на какую-то бестолковую девку, трачу на нее драгоценное время и нервы. Больше этого не повторится.

Не замечаю, как снова превышаю скорость и, если бы не телефонный звонок, я бы точно пролетел на красный.

– Привет, Эзра.

– Да, пап, привет. У вас все в порядке?

– Да. Едем с Бостоном есть пиццу.

– Сколько раз я тебе говорил, что пицца для десятилетнего пацана – паршивый обед?

– Попробуй переубеди в этом нашего всезнайку.

– Ты постоянно ведешься на его провокации.

– На то я и дед, – мы одновременно усмехаемся, и я заметно успокаиваюсь, разжимая пальцы, до этого напряженно стискивавшие руль.

– Какие планы на вечер?

– Ты не приедешь?

– Нет. Много дел. Забери Бостона к себе. Он и так ночевал сегодня один.

– Эзра…

– Не читай мне нотации. Мне хватает этого мелкого засранца.

– И прекрати его так называть.

– С тобой он окончательно изнежится.

– Ладно… Будь осторожен, сын. – Сколько бы лет мне ни было, после этой фразы внутри все на мгновение стынет.

– До завтра. Заеду к вечеру. И не корми Бостона одной лишь пиццей.

Папа тепло усмехается, и я отключаю вызов, незаметно для себя подъезжая к дому. Чтобы успеть выполнить заказ вовремя, мне необходима тишина. Поэтому лучше, если Бостон останется у отца, пока я не закрою все пробелы.

Времени в обрез, и, только переступив порог квартиры, я сразу же утыкаюсь в компьютер до позднего вечера. Ужин проходит мимо меня, как и душ. Но я успеваю закончить все вовремя, еще до звонка Фрэнка. Он же – О́дин⁴, который больше нарушения сроков, ненавидит только стручковую фасоль.

– Я ждал твоего звонка, – я уверенно отвечаю на вызов.

– Раз ждал, значит, все готово?

– А как иначе?

– За это я тебя и люблю, Эзра Нот. Всегда все четко по графику, – вязкая хрипотца в голосе напоминает о том, что Одину уже перевалило за семьдесят, но он не намерен ограничивать себя в никотине. – В десять.

– Я помню.

– Не подведи меня.

– Разве хоть раз подводил?

Один удовлетворенно хмыкает прежде, чем в динамике раздаются отрывистые гудки. У меня всегда все четко по графику, а у него – четко по делу, без единого лишнего слова. За это его и полюбил я.

А еще за то, что образумил бестолкового восемнадцатилетнего юнца Эзру и поверил в него, когда тот остался совсем один на два затянувшихся года по ту сторону законопослушного Бостона, взирая на синее небо сквозь кованую решетку. Прошло десять лет, а я чувствую благодарность по сей день, как будто увидел Одина, сидящего на соседней койке камеры, только вчера. Не будь его там, кто знает, что бы я представлял из себя сейчас.

Ровно в десять порывистый морской ветер лезет под кожаную куртку и настойчиво пытается выгнать меня из порта. Я бы и сам сейчас с удовольствием сидел в баре и согревался стопкой виски, а не стыл до костей под шум бушующих волн, но я связан обязательствами. Жаль, заказчик оказался не таким пунктуальным, как Один. Уверен, за это он с него стрясет несколько лишних штук.

– Мистер Нот? – Я оборачиваюсь на свою фамилию и встречаюсь взглядом с высоким худощавым мужчиной в плотном черном пальто до колена. Его лицо по скулы скрыто оттопыренным воротником, а редкие, прилизанные кверху пряди волос уже успел растрепать ветер.

– Мистер Финч. – Я остаюсь неподвижным.

– Спасибо, что выдернули меня сюда лично, – его слова сочатся сарказмом, но мне глубоко плевать, даже если он вылезет из шкуры вон. У меня есть то, ради чего он бы сиганул даже в залив Массачусетс. – Нельзя было обойтись встречей с моим доверенным лицом?

– Нельзя. Условия сделки помните?

– Предельно, – хмыкает он. – Поэтому я и здесь.

– Меньше слов.

– Узнаю замашки Одина. – В бликах дальних фонарей, показывающих свои макушки над башнями грузовых контейнеров, едва замечаю кроткую улыбку Финча.

– Ближе к делу.

– Последняя часть оговоренной суммы при мне. Предыдущая – отправлена на ваш счет около трех часов назад. Можете проверить.

– Уже проверил.

– Тогда вы и Один должны были остаться довольны.

– Останемся, когда получим всю сумму.

– Покажите материал.

Вытаскиваю из внутреннего кармана куртки конверт и протягиваю его Финчу. Тот ожидаемо заглядывает в него и вскидывает брови.

– Это все?

– Поверьте, там даже больше, чем вы ожидали получить.

Улыбка растягивает впалые щеки Финча, и он сует конверт в карман пальто.

– Приятно было иметь с вами дело, мистер Нот. – Он ответно кладет мне в руку пластиковую карту на несколько тысяч долларов.

– Всего доброго. – Я дергаю уголками губ и тут же возвращаю их в первоначальное положение.

Финч разворачивается и уходит, придерживая края пальто, которые разлетаются от порывов студеного ветра, а мне безумно хочется закурить. И как только его силуэт скрывается между рядами жестяных контейнеров, я опираюсь спиной на один из них и зажимаю между зубов сигарету.

Я устал.

Прикрываю глаза и тяну, пока легкие не расширяются до предела. А потом выдыхаю и обретаю долгожданное спокойствие. Ветер усиливается. Волны усерднее крошат пирс. Без пяти минут зимний ливень, осточертевший до смерти.

Я затягиваюсь еще, продавливая фильтр губами, и слышу какой-то странный звук. Настолько странный в этих местах, что приходится открыть глаза. Делаю последнюю затяжку и выбрасываю окурок в лужу.

– Мне кажется, или у меня начались галлюцинации? – Я поднимаю ворот куртки и иду на звук, кажется, музыки.

Миную несколько высоких контейнеров, прохожу лабиринт из наваленного металлолома и все отчетливее слышу бренчание струн. И голос. Женский голос, который доносится до меня с порывами завывающего ветра.

– Твою мать, Эзра, ты точно чокнулся. Надеюсь, это не та самая русалка, которая своим пением завораживает мужчин.

Я останавливаюсь за стеной последнего железного контейнера, который отделяет меня от обладательницы чарующего голоса. И я не брежу. И не схожу с ума. Кто-то действительно поет, и сейчас я смогу в этом убедиться.

Это не усталость. И не злоупотребление алкоголем, Эзра. Однозначно.

Ловлю последние слова незнакомой песни и уверенно выхожу из-за угла, оставаясь в тени высоких контейнеров. Девушка дергается, замечая мой силуэт, и прижимает к груди гитару. С глупостью этой девицы может сравниться только…

– Этого не может быть… – вырывается изо рта, когда на ее лицо падает свет фонаря. Я машинально делаю шаг вперед и выхожу из тени.

– Ты одержимый, маниакальный психопат. – Ее пальцы разжимают гриф гитары, а плечи заметно опускаются в первоначальное расслабленное положение.

– И это мне говорит та, кто сидит ночью в одиночестве посреди порта в лютую стужу? Я, конечно, знал, что у тебя есть психические отклонения, но чтобы настолько…

– И это мне говорит тот, кто шляется ночью в одиночестве посреди порта в лютую стужу! Я, конечно, знала, что у тебя налицо все признаки шизофрении, но чтобы настолько!..

И как я мог забыть, до какой степени эта девка невыносима? Полминуты с ней – и я уже готов сжечь яростью обитель местных бездомных пьянчуг.

– Какого черта ты тут делаешь, Панда?

– Какого черта ты следишь за мной, идиот? – Серена злобно сдвигает брови и не сводит с меня глаз. Черные длинные волосы хлещут ее по лицу, но она даже не придерживает их рукой и не убирает со щек.

– Ты… Просто… Да мать твою! – Мне не хватает слов. Не хватает мыслей, чтобы высказать ей все, что она вызывает во мне одним лишь своим самоуверенным видом.

Сидит тут, одна, в порту, ночью, и чувствует себя абсолютно комфортно, когда любая другая не ступила бы сюда ни ногой. Бренчит на гитаре в дикий ветер, когда кто угодно сидел бы дома. Даже я бы лучше сейчас лежал в постели, чем ошивался здесь.

Что у этой сумасшедшей в голове?

– А ты сегодня максимально красноречив. – Серена кладет гитару на дряхлый диван, который я только сейчас замечаю под ней, и смотрит на меня под тусклым светом мигающего фонаря. – Следил за мной? Признайся.

– Прибереги фантазии для ночи. – Я подхожу ближе, но остаюсь стоять напротив нее. – Что ты тут делаешь?

– А ты что тут делаешь?

– Мы пошли по кругу? – спрашиваю я, и она разводит руками, явно не собираясь сдаваться первой. Ладно. – Я гулял.

– А я пела.

– Я же говорил: сумасшедшая.

– А я говорила: кретин.

Ее лицо непроницаемо. Широкие черные брови давят на глаза, потому что Серена не перестает хмуриться. Пряди волос лезут в лицо, но она старается не реагировать, и я смеюсь. Я просто заливаюсь смехом от ее напускной надменности. А потом смеется и она. Смеется вслед за мной. Смеется вместе со мной. А я замираю, потому что ее пухлые губы растягивают щеки и черные родинки на каждой из них, которые я раньше не замечал. Серена улыбается, а я на мгновение глохну, как когда-то раньше, и не могу перестать смотреть на ее лицо.

– Эзра, почему ты всегда такой серьезный? – Она взлохмачивает мои волосы и хлопает крышкой ноутбука на моих коленях. – Давай, твой очередной сверхгениальный код подождет. Побудь с нами. Ну хоть немножечко. Пожа-а-а-луйста, – улыбается она, и этого достаточно, чтобы я отложил ноутбук на стол. – Вот и славно. Без тебя тут скучно.

– А со мной весело?

– Всегда весело. – Она усаживается рядом, и ее длинные белокурые локоны щекочут мне локти, но я не дергаюсь.

– Не сочиняй, – влезает Шейн. – Он тот еще зануда. Дальше своего компьютера ничего не видит.

– Он просто гений, не завидуй, Шейн. – Она льнет к моему плечу и обвивает руками мою руку.

– Ладно-ладно, ты права, мой старший брат – гений. А я – всего лишь его жалкое подобие, – демонстративно дуется Шейн, чтобы переключить ее внимание на себя.

– Перестань. – На миг ее лицо приобретает серьезность. – Вы совершенно разные. И совершенно прекрасные братья. Любая девушка будет счастлива с каждым из вас.

– Не хочешь проверить? – наконец решаюсь вклиниться я.

Она заливается звонким смехом и утыкается лбом мне в грудь, а ее длинные волосы падают мне на колени. Мягкие ладони упираются в плечи, а она продолжает смеяться, как будто я пошутил не хуже Джорджа Карлина ⁵ .

Такой я запомнил ее на всю жизнь. Такой она засела в сознании. Именно такой веселой и прекрасной осталась в моей памяти Джейд Мур.

Глава 5. Северный олень

Серена

Я перестаю смеяться, потому что замечаю, как Эзра смотрит на меня своими бездонными глазами. В свете фонаря они кажутся еще чернее, чем обычно. Хочется отвести взгляд, но не могу – бездна тянет в себя так, что нет сил сопротивляться.

– Долго будешь тут сидеть? – прерывает тишину он.

– А ты долго будешь тут стоять?

Знаю, что бешу, но ничего не могу с собой поделать. Чему я и научилась за все годы общения с мужским полом – так это самозащите и полному неприятию. Так лучше для меня. Так безопаснее. Так на меня никто никогда не посмотрит.

– Окей. Счастливо оставаться, Панда. Не буду мешать тебе и твоим братцам-бомжам, которые вот-вот нагрянут.

Эзра разворачивается и уходит, а я должна, наверное, что-то сказать.

Должна ли?

Конечно, нет. Но хочется.

– Постой!

– Я не ослышался? – Он тормозит и делает вид, что прислушивается.

– Я здесь, потому что мне тут легко. Здесь пустеет голова и растворяются дурные мысли. Здесь я свободно дышу. Успокаиваю нервы игрой на гитаре. Здесь мое тайное место. И ты его каким-то чудом нашел.