Джун с тревогой посмотрел на отца. Слишком поздно он вспомнил предупреждение родителей: демонстрировать свои умения нельзя – некоторые люди могут неправильно все понять. Ему нравилось думать, что владение боевыми искусствами – семейный секрет, но чтобы они могли привести к таким серьезным последствиям?! Такого он не ожидал.

Мать Джуна часто упрекала его:

– Джун, не все, что приходит тебе в голову, стоит делать! Сначала думай.

Потом обычно она вздыхала, начинала смеяться над его проделками и отправляла погулять с братом. Мальчик и в этот раз стал ловить материнский взгляд в надежде увидеть привычное выражение ласкового прощения, однако женщина выглядела… напуганной.

– Брось на пол свою ношу, – приказал Компас.

Отец Джуна сделал шаг назад, как если бы хотел стать в защитную стойку. На мгновение мальчику показалось, что он намерен сразиться с Адептами – один против двух элитных агентов Совета. Сердце Джуна подскочило к самому горлу, он сжал свои маленькие кулачки, готовый храбро сражаться бок о бок с отцом.

Еще мгновение – и напряжение стало спадать. Отец Джуна взглянул на жену и сыновей и как-то весь поник – его фигура теперь выражала лишь беспрекословную покорность. Медленно он опустил сверток на пол перед Адептами.

Вода наклонилась и развернула ткань. Внутри были два посоха, короткий и длинный, а также копье и широкий меч – оружие, с которым их отец обычно тренировался.

Компас потрясенно воскликнул:

– Все это строго запрещено!

– Вы же носите оружие! – возмутился Джун, указывая на пояс мужчины.

– Мы – служители Дракона, – отрезал Компас, – Адепты Добродетели, которых обучили защищать страну и сохранять мир, чтобы обычные люди могли жить спокойно. Мы сражаемся, чтобы этого не пришлось делать вам!

Он повернулся к отцу Джуна; его брови были нахмурены, отчего на лице появилось выражение крайней злости, в голосе звучали гнев и угроза.

– Обсуждение тем насилия с детьми способствует распространению агрессии, приводит к нарушению гармонии в обществе. Навыки, которые предназначены для нанесения вреда или убийства человека, не могут преподаваться или использоваться кем попало. Это и отличает нас от варварского Запада. Мы должны защищать себя от инородного влияния.

Отец Джуна плотно сжал губы и с достоинством выдержал взгляд Компаса, прежде чем опустить глаза.

– Мой дедушка был мастером боевых искусств задолго до того, как гражданская война разделила Лонган на две страны. Мальчиком я обучался у него и с тех пор чтил своих предков, сохраняя их знания. Дедушка считал, что боевые искусства – это возможность совершенствовать себя и других мирным путем. – Когда он взглянул на Джуна, тот заметил боль в глазах отца. – Я беру на себя всю ответственность за то, что передал эти умения сыновьям. Джун проявлял талант и интерес с самого раннего возраста и постоянно просил меня обучить его. Мне показалось неправильным ему отказывать.

Адепт остался невозмутим.

– Допущенные вами нарушения законов нашего общества караются наказанием в виде принудительных работ сроком от трех до пяти лет.

Мать Джуна издала сдавленный стон. Всем было известно, что мало кто выдерживал условия непосильного труда лагерей, люди там умирали.

Ли Хон побледнел. Он опустился на колени перед Адептами и произнес тихо, но твердо:

– Я приму любое наказание, которое почтенные Адепты посчитают справедливым. Но, пожалуйста, не наказывайте остальных членов моей семьи. Они ни в чем не виноваты и не должны пострадать из-за моей глупости.

Джун сознавал, что это неправда. Одним из его первых воспоминаний было, как он наблюдал за тренировками отца, как умолял отца научить его, как старался повторить его движения. Так что виноват был он, Джун: за то, что упросил отца тренироваться, а потом так глупо выдал их секрет.

Его взгляд затуманился от злости и растерянности. «Баба, встань!» – хотел крикнуть он отцу, но слова застряли в горле. Куда делся Ли Хон – великий боец, чьими движениями Джун так восхищался и которые пытался повторить? Тот человек, теперь стоявший на коленях, прося о пощаде, не имел ни капли гордости и силы, которые Джун всегда видел в своем отце, когда тот практиковался с оружием. Какой смысл в часах усердных тренировок, если не противостоять Адептам, если не сражаться, когда должен?

Джун зажмурился.

«Многорукая Богиня, – мысленно обратился он к супруге Дракона, вспомнив молитву, которой недавно научила его мать, – ты сострадательная и добрая. Я совершил ошибку и очень жалею о том, что сделал! Если ты заставишь этих людей уйти и вернешь все как было прежде, я никогда больше не ослушаюсь своих родителей. Пожалуйста!»

В этот момент Сай вырвался из рук матери, подбежал к отцу и встал перед ним. Он посмотрел на Компаса и Воду глазами, полными слез, и воскликнул:

– Вы говорили, что Адепты используют свои способности для добра. Вы обещали, что моя семья будет жить в хорошем доме возле Пагоды Солнца! – Лицо Сая дрожало. – Я не поеду с вами! Не хочу стать Адептом, если вы накажете отца.

– Сай, отойди в сторону, прояви уважение к старшим, – приказал отец голосом, искаженным до неузнаваемости.

Компас посмотрел на ребенка, которого он нашел и был готов принять в ряды Адептов. На его лице читались гнев и нерешительность: он не знал, как поступить в этой неожиданной и противоречивой ситуации. Из его горла вырвалось что-то похожее на рык:

– Делай, как велит твой отец!

Вода бесшумно подошла и положила руку на плечо Компаса.

– Брат-Адепт, возможно, необычная ситуация требует необычного решения, – проговорила она.

Компас вопросительно взглянул на нее, а женщина продолжила:

– Мы пришли за ребенком, отмеченным особым знаком. Как ожидать от мальчика усердия и рвения в обучении навыкам Адепта, если мы отправим его отца в трудовой лагерь, откуда он может не вернуться, а мать и брата бросим на произвол судьбы?

– Жена и сыновья Ли Хона были его пособниками, – напомнил Компас. – Они закрывали глаза… нет, поощряли недопустимое поведение!

– Но Ли Хон не совершил насилия против своих соседей, не предал Совет и даже сейчас не стал использовать запрещенные умения, чтобы дать нам отпор. Мы должны показать маленькому Саю, насколько милосердны и справедливы Адепты, – мягко произнесла Вода.

Эти слова успокоили ее напарника.

– Что ты предлагаешь?

– Пусть отмеченный знаком ребенок и его мать поедут в Юцзин, как и было запланировано, – предложила Вода. – А Ли Хон и его второй сын будут изгнаны из Восточного Лонгана за незаконные тренировки и пропаганду насилия на пять лет – срок, равный обычной ссылке в трудовом лагере. После этого они смогут вернуться на Восток и воссоединиться с семьей – если, конечно, откажутся от насилия.

Минута потребовалась Компасу на обдумывание слов Воды, и она показалась вечностью всем, кто при этом присутствовал. Наконец, он кивнул и убрал руку с эфеса меча.

– Как всегда, в твоих словах заключена мудрость. Ты умеешь найти выход из любой ситуации, сестра-Адепт.

Вода опустилась перед Джуном и Саем на корточки.

– Вы оба очень храбрые мальчики, – сказала она, вытирая слезы с их лиц. – А еще пока маленькие и неосмотрительные. Вы родились с разными судьбами. Но если посвятите себя осуществлению того, что задумал для вас Дракон, вы встретитесь вновь.

Происходящее было слишком сложным для понимания Джуна. Он хотел убежать и спрятаться, броситься в угол и плакать, кричать и бороться, но мышцы его маленького дрожащего тела были парализованы страшной догадкой: он теряет все, что ему дорого. В голове проносились картинки: утренние тренировки с отцом; мама целует его перед сном; они угощают друг друга за столом; дерево за домом, на которое так здорово забираться; три пятнистых курицы во дворе; солнечный берег реки, где они с Саем плескались и кидали камни… Самое ужасное – он терял себя, ведь они с братом были половинками одного целого, и с его уходом это целое исчезало.

Сай взял Джуна за руку и сжал с силой, удивительной для маленького мальчика, – как будто не собирался никуда его отпускать.

– Встань, Ли Хон, – резко приказал Компас. – Сестра Вода отвезет Сая и его мать в Юцзин. Отсюда им ничего не понадобится: все необходимое им предоставят. Я же буду сопровождать тебя и твоего сына к Змеиной Стене. Там сегодня ночью вы пересечете границу с Западом. У вас есть два часа на то, чтобы упаковать вещи и попрощаться.

Глава 1

Джун наблюдал, как его отец занял боевую позицию напротив человека в маске и оба они – с мечами наперевес – застыли, готовые к бою.

– На этом все закончится. – Ли Хон подался вперед, на его лице появилось выражение свирепой решимости. – Сегодня, убив тебя, я верну наконец свою честь.

– Разве может быть честь у такого негодяя, как ты?! – Человек в белой маске с криком бросился вперед и нанес сокрушительный удар клинком наотмашь. Отец Джуна встретил атаку, не дрогнув ни одним мускулом. Двое мужчин издавали звериный рык каждый раз, когда пытались отвоевать преимущество в схватке. Их клинки то расходились в стороны, то с громким металлическим лязгом вновь скрещивались, словно серебряные молнии. Стремительные удары отражались искусным парированием, за каждым выпадом следовал встречный бросок. Тишину боя нарушало лишь тяжелое дыхание бойцов.

«Он все так же искусен», – отметил Джун, наблюдая за стремительными атаками и выверенной защитой отца. Ли Хон был как минимум на пятнадцать лет старше своего соперника, но превосходил его в искусстве ведения боя. Обманным маневром отец Джуна заставил противника поднять оружие для обороны, а потом демонстративно сильно ударил его ногой сначала в живот, а потом в грудь, отчего тот упал на четвереньки. С криком торжествующей ярости Ли Хон начал опускать меч на шею человека в маске.

Джун подавил скучающий зевок; он знал, что произойдет дальше. Прежде чем смертельный клинок достиг своей цели, человек в маске крутанулся на месте и ударил Ли Хона обеими ногами сзади под коленями, отчего тот сначала подлетел в воздух, а затем повалился на землю. При этом меч вылетел из его рук и через мгновение оказался в руках человека в маске, который тут же приставил клинок к горлу отца Джуна.

Ли Хон поднял руки в знак капитуляции.

– Твоя взяла, Человек-невидимка, – прохрипел он.

Победитель с драматическим эффектом сорвал с себя белую маску.

– Человек-невидимка – всего лишь имя, призванное вселять страх в сердца преступников. Под таинственной маской скрывался я – Шань, мэр вашего города!

Под бурные аплодисменты с противоположного конца сцены навстречу герою бросилась женщина; заливаясь слезами, она упала в его объятия и воскликнула: «Мы больше никогда не расстанемся!» Герои страстно поцеловались, и публика разразилась овациями; на сцену опустился шелковый занавес.

Стоя у служебного входа оперного театра, Джун горько вздохнул. Будь это настоящий бой, отец с легкостью разделался бы с этим жалким актеришкой, но Ли Хон больше не дрался по-настоящему. Вместо этого он ставил сцены с драками для оперной труппы Чхона, которая славилась по всему Западному Лонгану своими сложными костюмами и декорациями, а также драматически насыщенными постановками. Когда Ли Хон выступал на сцене, он играл только второстепенные роли – или злодеев. Лишь изредка он надевал костюм главного актера, чтобы выполнить за него сложные или опасные трюки. Он не играл героев и никогда не побеждал в театральных поединках. И вообще, сцена была единственным местом, где он теперь сражался.

Работая в оперном театре билетером и по совместительству охранником, Джун каждый день наблюдал за тем, как его отец терпит поражение. И каждый день из-за этого расстраивался. Он прошелся взглядом по толпе, надеясь, что представится случай разобраться с каким-нибудь подвыпившим зрителем – и таким образом выпустить пар. Увы, на этот раз не повезло.