– Да она не первая такая, – вздохнула Кхира, – кто вьется вокруг него. Просто до убийства раньше как-то не доходило. Эпона, ты что? Переживаешь из-за того, что она сказала?

Эпона вздохнула и встала:

– Было бы с чего. Давайте я поговорю с ним, что ли. Не ходите за мной.

На улице Эдварда не было.

В саду Эдварда не было.

В склепе Дойлов Эдварда не было.

В коллегии Эдварда не было. Как и его вещей.

И вот тут Эпона заволновалась всерьез.

Глава вторая. Пророчество и предчувствие

Коннор Донован заканчивал экстраординарный курс инквизиции в Дин Эйрин и в этом году был обязан помогать с экзаменами инквизитору, который ожидался из столицы. После набора новых учеников Коннор получит должность при следователе и наконец займется настоящими делами. Разумеется, он мечтал о наставнике не менее знаменитом и мудром, чем легендарный магистр Эремон, но в ученичество к таким стояла очередь, в которой можно было провести пару жизней.

Весть о пропаже младшего принца Коннора огорчала, но он не подозревал чего-то фатального.

– Он ушел с вещами. Значит, его не похитили. А еще это значит, что он не собирался сводить счеты с жизнью, – говорил он Эпоне.

Нелли Ворона из пэйви, жена Коннора, разлила по кружкам горячий яблочный взвар с травами, пахнущими летним вечером, и встала за спиной мужа.

– Нелл, мы не в таборе, сядь с нами за стол, – Коннор улыбнулся. – Налей себе тоже.

– Коннор, – Эпона заглянула ему в глаза, – почему ты так спокоен?

– Я не зря четвертый год учусь на младшего инквизитора. Считай, что кое-какая интуиция у меня появилась. Но ты ведь пришла не за тем, чтобы немедленно отправиться вместе на поиски Эдварда Баллиоля?

– Разве вам позволяют руководствоваться одной интуицией?

Коннор усмехнулся:

– Нет, разумеется. Эпона, я не могу рассказать тебе все, но кроме интуиции есть мантика матушки Джи и не только ее, есть послания от наших и королевских осведомителей. Мы примерно знаем, где он находится. Знаем, что он жив и здоров. Король, естественно, тоже поставлен в известность. Если в течение трех суток Эдвард Баллиоль не вернется сам – его проводят сюда или в столицу.

Эпона ощутила почему-то и облегчение, и обиду. Почему-то ей было бы проще, начнись сейчас поиски. И она, разумеется, тоже пошла бы искать Эдварда. И, возможно, нашла бы первая.

Мог бы и поговорить с ней, уходя. Не как с невестой – как с другом. Это даже важнее.

Ладно. Она действительно пришла сюда не только за этим. Даже, может быть, вообще не за этим.

– Коннор, Нелли, я хочу посоветоваться. Отец сказал, что я стану алхимиком. Он уже договорился, что меня возьмут, это хорошее магическое ремесло, уважаемое, нужное…

– А ты, конечно, не хочешь, – улыбнулась Нелли.

– А я, конечно, не хочу. Как хотела быть инквизитором, так ничего и не поменялось. Я помню, что женщин-инквизиторов за всю историю по пальцам одной руки пересчитать, и всегда это были особые случаи. Но я хочу стать особым случаем!

Коннор посмотрел на Эпону внимательно – инквизиторы великолепно умели так смотреть.

– Я помню о твоей мечте. Я еще утром написал магистру Эремону и магистру Мандевилю о твоей роли в деле сестер Поуп.

Если магистр Эремон поднялся из самых низов до знаменитого следователя королевства и личного друга Его Величества, то магистр Мандевиль приходился королю дальней родней и как раз отвечал за набор учеников на экстраординарный инквизиционный курс, в этом году перенесенный в столицу. Злые языки утверждали, будто магистр Мандевиль предпочитает сложной, кропотливой и опасной работе балы, пикники и прочие увеселения знати. Сам же он утверждал, что поддержание связей в высших кругах помогло раскрыть не одно хитрое дело. Истина, вероятно, была где-то посередине.

– Спасибо. Но ты сам понимаешь, что это вряд ли поможет.

– Как ни жаль, да. Даже то, что отличилась ты не впервые. Ладно первый курс, там вы все вместе помогли вывести Горта Галлахера на чистую воду. Но я помню и историю похищенного ребенка из Альбы, которого ты помогла найти, первая предположив, что его выкрал настоящий отец. И пропажу не первой уже книги у торговца, в которой обвинили служанку, а тебе пришло в голову, что сын торговца болен снохождением и во сне перекладывает книги сам.

Эпона улыбнулась, ей было приятно. Ребенка помогали искать студенты, потому она и узнала об этой истории – и зацепилась за слух, что мать пропавшего шла замуж уже беременная, после темной истории с каким-то неуравновешенным и мстительным типом. А в лавку книготорговца они зашли с Мавис и расспросили заплаканную служанку, что с ней происходит.

– Так вот, об этих историях тоже известно… – Коннор задумался о чем-то, посмотрел на жену, та чуть улыбнулась и кивнула ему молча. – Но, Эпона, все это тебе не поможет. Ломать традицию – дело долгое и сложное. Разве что, если ты достаточно решительна… Ты видела, как заключается магический договор Дин Эйрин?

Конечно, Эпона видела. Отличившихся студентов – а училась она прекрасно, уверенно оказываясь одной из трех лучших на курсе, – допускали на церемонию выбора Пути знаний, так это называлось. Окончивший тривиум на ней выбирал один из ординарных или экстраординарных курсов квадривиума, вписывал свое имя и избранный курс в свиток и передавал его профессору, у которого собирался учиться, из рук в руки. Профессор же опускал свиток в закрепленную на полу огромную чашу, где горело пламя, «огонь знания». Огонь менял цвет, и аудитория аплодировала, приветствуя сделанный и закрепленный выбор. Разумеется, оговоренный с профессором и ректором заранее.

– Так вот. Бывали случаи, когда студент, вписав свое имя и курс в свиток, опускал его в огонь сам. И, как говорят, если магия его принимает, подтверждая, что в избранном деле молодой маг хорош, – значит, принимает. Этот договор нерасторжим. Ты можешь попробовать поступить так. Это скандал. Это риск. Это возможность, Эпона.

– Что будет, если… магия не примет меня?

– Огонь не изменит цвет. Тебя могут вообще не допустить на квадривиум и отправить домой. Это решать ректору. Скандал будет в любом случае, это я тебе обещаю – ты пойдешь против вековой традиции, как не быть скандалу.

Нелли засмеялась:

– Ты ее не пугаешь, Коннор, только наоборот! Уж я-то ее хорошо знаю. Что, решилась, золотая моя, да?

– Решилась, – не стала спорить Эпона. – Не говорите никому до церемонии, хорошо? Даже нашим.

– Не скажем, – кивнул Коннор. – Удачи тебе. Не считай я, что ты права, – я б не посоветовал. Вот что, поужинай с нами. Монгвин хотела зайти, а ты знаешь – мантики лучше нее нет, кроме, разве, самой матушки Джи. Мы ей лишнего рассказывать не станем, но тебе почему не спросить? Она и не захочет подробностей.

Монгвин, баронесса Сэвидж, не пэйви по крови, но вдова пэйви, приходилась Нелли невесткой и названой сестрой, а профессору мантики, матушке Джи, – лучшей и любимой ученицей. Так странно порой складываются судьбы.

* * *

Эдвард скакал на лошади, и ему казалось, что он вот-вот оторвется от своей тени и сможет наконец вдохнуть полной грудью. Сейчас он чувствовал себя бочкой, на которую надели слишком плотное кольцо. Вот-вот побежит трещина, и хлынет наружу то, что не принято показывать в приличном обществе.

Четыре года назад он просто не смог сохранить инкогнито. Он поступил правильно, но тогда кончилось то недолгое блаженное время, когда он был просто одним из студентов мужской коллегии. Не принцем. Не самым завидным женихом в Дин Эйрин. Просто веселым Эдвардом Баллиолем по прозвищу Полведра, всегда окруженным друзьями. Знали правду только ближайшие – Аодан, Кхира и Эпона. Как было хорошо!

Счастье, что друзья были проверенными и оставались друзьями. И любили Эдварда не потому, что он родился в королевском дворце и через него можно было получить нечто полезное. Но с того самого дня, как его происхождение перестало быть тайной, вокруг смыкающимся кругом появились те, кто хотел его дружбы или любви. Ему пытались услужить. Его пытались соблазнить. Из-за него ссорились девицы – только вот до попытки убийства раньше не доходило.

Что делать, если хочется перестать быть собой?

Младший принц, вцепившись в поводья, так рьяно бежал от себя, что его принимали за гонца с королевским приказом. Если нестись через крупные постоялые дворы с конюшнями и два раза поменять лошадей, то можно было быстро добраться до Летнего дворца. Двор принцессы Маргарет почти полностью вернулся в столицу, но сестра писала, что задержалась до конца сентября и хочет встретить золотую осень в огромном саду своего детства. А значит, можно будет действительно побыть почти одному и в тишине.

Когда он въехал в ворота дворца, то понял, как продрог. С реки наползал сырой туман, солнце почти скрылось за горизонтом, и знакомый с детства сад выглядел зловещим, таинственным лесом из сказок кормилицы Лизелотты. По обеим сторонам въездной аллеи липы давно уже сомкнулись кронами над дорогой, так что сейчас здесь царил сумрак. Птицы уже не пели – осень. Эдвард неловко от усталости сполз с лошади и увидел, как сестра, которой сообщили о его приезде слуги, уже бежит по дорожке к нему, такая хорошенькая в домашнем платье и теплом платке на плечах.

Маргарет так и не забыла пропавшего в междумирье жениха, и этой темы они не касались с тех самых пор, чтобы не ссориться. Эдвард считал, что Горт Галлахер получил по заслугам за убийство, интриги, клевету и попытку убить еще нескольких человек, включая, вообще-то, самого младшего принца. Сестра же не хотела об этом слушать и хранила подарок Горта – невянущий волшебный букет незабудок. Она искренне верила, что ее жениха страшные обстоятельства вынудили поступать бесчестно, и он на самом деле хороший и несчастный, наказанный без вины теми, кто и права-то его наказать не имел.

Четыре года и два огромных скандала назад Эдвард понял, что есть темы, на которые даже с самыми близкими лучше не говорить. И что как бы ты ни пытался вычистить из чьего-то сердца неугодного тебе персонажа, можешь лишь разбить само сердце. Себе тоже.

Иногда любовь больше, чем правда.

– Что случилось, братик? За тобой гонится толпа?

Эдвард отстранился от сестры, чувствуя слишком удушливый аромат то ли духов, то ли благовоний. В последнее время она окружила себя такими девичьими штучками, от которых становилось слишком уж приторно. Но ей нравилось.

– Нет, просто соскучился. – Он улыбнулся, но чувствовал, насколько глаза выдают серый туман, клубящийся вокруг сердца. Маргарет смотрела тревожно.

– Идем к камину! Тебе нужно выпить горячего и переодеться, прежде чем я буду пытать тебя, пока не признаешься.

– Меня в свое время допрашивали даже инквизиторы, и я…

– И ты рассказал им даже больше, чем собирался. Идем же. Эния уехала готовить все к моему возвращению, а мне и хорошо, и одиноко. Даже странно, почему, когда взрослеешь, волшебство места, где вырос, теряется? Я ищу его и нахожу, но оно словно ускользает, утекает сквозь пальцы.

– Не теряется, Марго, если не терять. Волшебство – оно внутри. И ты сама приносишь его туда, где живешь. Только я тебе здесь не помощник. Видишь, я и сам не прочь потеряться…

– Болтун маленький! – Принцесса шутливо ударила брата по плечу и, как ребенка, потащила за руку по ступенькам Летнего дворца. В ее смехе прозвенела фальшивая нота – или показалось? Ей все же было грустно? Поэтому и осталась с несколькими слугами в Летнем дворце смотреть, как приходит осень?

Красавицу Энию, компаньонку Маргарет, а в прошлом компаньонку Эпоны, Эдвард не любил, справедливо считая завистливой и лживой. Но принцесса привязалась к ней быстро. Эния умела ее выслушать, предложить развлечение или милую беседу, помолчать вместе, чудесно причесывала Маргарет, обладала хорошим вкусом в выборе платьев и украшений и идеально помнила все пожелания госпожи, даже высказанные мимолетно. Они сблизились как подруги.

Было ли это к лучшему? Вероятно, да.