– Ну, значит так тому и бывать, – соглашалась с ней барышня Волошина, радуясь, что тетушки рядом нет, и никто-то ей сейчас не указ. В связи с этим в голову Катенькину закрадывались вовсе крамольные мысли –  удрать от присмотра, съехать тайком в другую  гостиницу… Тем боле, паспорт у нее на руках имелся…

В адвокатской конторе было всё добротно,  респектабельно. Обитая зелёными обоями гостиная, точнее, приёмная с круглым столом покрытым зеленым сукном, коричневыми кожаными диванами и  двумя креслами. Стены украшали новомодные газовые рожки, а шторы были прикрыты тяжелыми бархатными зелеными портьерами золотистыми кистями. На полу лежал роскошный персидский ковёр в бордово-пожухлых тонах.

Сосипатра Осиповна мигом оценила убранство и легонько толкнула локтем сына в бок. Дескать, смотри, какая контора, в таких конторах только состояние оставляют! Не зря мы сюда пришли, ой не зря!

Служка, встречающий гостей в передней, велел обождать на диванах и скрылся за двустворчатой дубовой дверью  с золоченной табличкой «Адвокатъ г-нЪ Жеребцов И. А.», чуть дальше по коридору. Да еще и плотно притворил дверь приемной, словно боясь, что посетители следом просочатся.

Впрочем, не успели они расположиться и перекинуться парой слов, как служка вернулся и доложил преисполненным почтения голосом:

– Прошу- с, госпожа Волошина. Вас ждут- с! – И  с легким полупоклоном указал на двери.

– А вас попрошу остаться – не меняя позы осадил он сунувшуюся было Сосипатру. – Назначено только госпоже Волошиной.

– Как это только Волошиной??? – Вскинулась Сосипатра . – Мы, почитай, родня! Ванечка скоро мужем станет, неужто такое дело можно доверить только девице? Барышня здоровья хрупкого, умом не отягощенная, упустить может чего ненароком или подпишет чего не того!

– Назначено ТОЛЬКО  – слуга голосом выделил это «только» – госпоже Волошиной. Так указано в завещании. Господин Жеребцов всегда чтит волю покойных, и пользуется заслуженной репутацией честного человека!

Сосипатра окатила его презрением с головы до ног, но послушно вернулась на диванчик. Успеется еще… Пусть сначала огласят весь список . Адвокатский помощник презрение барыни проигнорировал, а то и вовсе не заметил. Должность такая. Еще на всяких презрительных внимания обращать.

– Душенька, ты сразу-то ни на что не  соглашайся, с нами посоветуйся, чай не чужие люди! – Громким шепотом сообщила она Кате, демонстративно косясь на слугу и поджимая губы в тонкую нитку. Тот сцену проигнорировал с еще большим равнодушием, чем вызвал в душе Сосипатры очередную волну негодования. Ишь, как оно! Родне не дают поприсутствовать. А ну как облапошат сиротку!

Ваня-Жан согласно чихнул.

Дождавшись, пока Катя выйдет слуга прикрыл на ней дверь и пошел вперед, к кабинету. Катя почувствовала как у нее холодеют руки и ноги а зеленые стены с модными газовыми рожками будто давят сверху.

– Прошу -с – Служка  отворил дверь и впустил посетительницу в кабинет, еще более респектабельный, чем приемная, с большим письменным столом, на котором красовалась  одинокая папка, почтовая шкатулка и пресс папье в виде имперского орла.

Глубокое кожаное массивное кресло для хозяина кабинета и чуть более скромное для посетителей стояли подле стола.  Бархатные портьеры были полностью раздвинуты и солнце, пробиваясь сквозь крону растущих за окном деревьев, ложилось на паркет ажурными зайчиками. У стены за креслом притулился добротный шкаф, крепкий, запертый на ключ. Скорее даже сейф, а не шкаф.

У стола стоял седеющий импозантный мужчина в строгом сером, даже несколько старомодном костюме с широким галстуком.

За спиной Кати с мягким стуком закрылась дверь.

– Прошу Екатерина Штефановна,  – мужчина символически подвинул девушке кресло для посетителей, неспешно уселся напротив и открыл папку. –  Давайте сразу приступим к делу. А дело у нас таково… Я уполномочен  донести до вашего сведения следующее: согласно завещанию вашей матушки Волошиной Елизаветы Архиповны, вам причитается наследство.  По описи – сто тысяч   рублей серебром, векселя Имперского банка на двадцать тысяч,  все на сохранении в сейфе Царкосельского Отделения Имперского банка. Так же к вам переходят все права на владение рукописями вашей матери, как изданными, так еще и неизвестными, буде установлено на них ее авторство. И еще вот…–  Нотариус, подождал пока Катя осознает  величину свалившегося на нее богатство и протянул папку .– Будьте любезны ознакомиться.

Екатерина дрожащими пальцами развязала тесемки и  пробежала взглядом по казенным бумагам. Все честь по чести, как и положено. Завещание, составленное за несколько месяцев до исчезновения матери. Гербовые бумаги: запись о браке Лизаветы Алабышевой и Штефана Волошина, запись о смерти   Штефана… Запись о смерти Лизаветы Волошиной, вдовы. Мадемуазель Фонтеналь могла гордиться ученицей, хоть Катя и прилежностью на уроках права не славилась, но волей-неволей знание впитала. До именитых делопроизводителей, далеко, конечно, но  в общих чертах суть бумаг она понимала.

Внизу же, под гербовыми бумагами, лежал плотный конверт. По конверту проскакивали синие искорки. Зелёная сургучная печать отсвечивала фиолетовой паутинкой. Магия. И зачем она здесь? Ведь совершенно незачем! Девушка нахмурилась и перевернула конверт. Оборотная сторона была абсолютно чистая, без  каких-либо пометок.

Катя отложила конверт в сторону, намереваясь с конвертом разобраться чуть позже, и подняла глаза на нотариуса. Тот молча протянул ей шкатулку. Затаив дыхание она  торопливо открыла маленький ларчик и замерла: в нем  лежало маменькино обручальное кольцо, то самое, купленное, как тетушка рассказывала, по случаю, в лавке иехима…

Затаив дыхание Катя аккуратно достало колечко и завороженно на него уставилось. Оно было простеньким совсем, но таким притягательным, будто гипнотическим, и  буквально отягивало взгляд от второй вещицы,  кулона с ярко -фиолетовым полупрозрачным кабошоном, заключённым в оправу в виде паучка.

Паучок вызывал смутную тревогу, даже вид его был неприятен. Да и не могла Катя припомнить, чтобы мама с таким украшением ходила.

– Буду носить в память о маменьке и папеньке!  – Сообщила она нотариусу, сама не зная, зачем.

– Примета плохая, – ответил он, хотя по виду и не сказать было, что нотариус Жеребцов в приметы верит.

Не ожидая плохого, Катя надела кольцо на безымянный палец левой руки.. А оно вдруг впилось в палец тысячей крошечных зубов, и в ответ на эту боль в глазах потемнело, а голова разболелась.  Девушка хотела закричать, но боль вся моментально отступила, как нет, будто привиделась.

Она всмотрелась в руку, заподозрив артефактную сущность кольца… Но  нет, смотрелось оно вполне обычно. Не долго думая и кулон на шею пристроила, раз маменька завещала, значит дорог он ей был.

– А дальше, – Жеребцов даже бровью не повел, – дальше у вас, Екатерина Штефановна, есть обязательства.

– Обязательства? – Катя напряглась.

В ее представлении обязательства непременно ассоциировались с долгами. И она бы не удивилась, если бы нотариус предъявил ей расписки… да на все наследство и предъявил.

Но мужчина спокойно продолжил:

– Да. У  вашей матушки был договор с издательством  на десять лет. Вы, как наследница и владелица всех ее рукописей, будете получать процент с продаж, но вам следует встретиться с издателем и переговорить. Перезаключить договор. Я понимаю, для девицы вашего положения  это непривычно, но… волею вашей матери, вашим представителем назначен князь Врановский Михаил Львович. Знаете такого?

Девушка покачала головой. Фамилия была знакома – старинный дворянский род, а вот имя не говорило ни о чём. Мать его ни разу не упоминала, да и никто не упоминал.

– Там в папке письмо, как я понимаю, к вашему опекуну, точнее, душеприказчику вашей матери- подсказал нотариус. Катя с сомнение повертела конверт. – Думаю, вам стоит связаться с его сиятельством.  – Непрозрачно намекнул адвокат. Катя заторможенно кивнула. –  Деньги можете получить в банке немедля.  И еще… Обычно я не передаю такие послания, но ваш издатель буквально ночевал у меня на пороге… В общем, вот…

Он протянул открытое письмо.

Катя Краем глаза выцепила фразы «любые условия», «прошу дать знать немедля» и «не пустите по миру, матушка» и приложила его к остальным бумагам. Мелькнула мысль, что прежде чем принимать любые предложения их лучше как следует обдумать.

– Если вам понадобиться моя помощь – милости просим – Жеребцов поднялся с места, всем своим видом показывая, что аудиенция подошла к концу,  помог Кате выйти из-за стола и проводил до двери.

В какой-то прострации она вышла из кабинета и подошла к плотно запертым дверям приемной. Совсем уже было собралась их открыть как услышала громкий голос соседки. Девушка прижалась к косяку и вслушалась.

– Так что Ванечка,  оженишься, в  строгости ее держи, с матерью советуйся во всем. Скажет, что ты ей не ровня. А ты ей и не ровня, ты,  Ванечка,  выше! Род наш  тоже старинный, царю-батюшке верой и правдой служивший. Честный, потому и капиталу особого нету. Честному сложно капиталу большую иметь, мы на сделку с совестью не ходили, род неблаговидностью не позорили. Опять же,  простили Катьку и на мать не посмотрели. Ить и матушка опозорилась, мыслимое ли дело убегом, отца родного ослушаться? Не таковские мы. Если б не мы, запропала б Катька, а так замужняя дама будет, в семье хорошей, уважаемая.

Муж семье глава Ванечка,  это испокон так было. Так что сразу с нее капиталец требуй, мы его сами досмотрим, да приумножим. Раз уж наследство,  пусть Катька в семью и вкладывается. И наследство пусть на счет тебе переведет, а то профукает, как есть профукает на наряды всякие. А так в целости будет и сохранности. Вот выйдет она, поговори и прям сразу  к нахтариусу этому и идите, пущай доверенности пишет!

Тетушка ее, умная женщина, не зря нас к ней приставила, чувствовала, что поможем да денежки сбережем, а из Катьки вся дурь и уйдет. Удумали еще пансионы всякие. Сидела б дома, за хозяйством следила, детей нянькала, вот и все счастье. Одни беды от пансионов и скандалу б не было, ежели б не пансионы проклятущие. Но ничего, мы это поправим. Будет мужняя жена. Ты, главное, построже с нею. А то поведет себя высоко, и забудет что мы ее облагодетельствовали, грех ее прикрыли жалеючи…

– Я так рассуждаю маменька – голос Ивана-Жана  налился невиданной доселе силой. – Уж коль она жена, то и наследство, как и приданое как есть мое. Как исстари было. А я уж сам буду смотреть, чтобы и с прибытком, и с пользою. Я человек добрый, маменька, я ее обижать да в черном теле держать не буду, но и продуть ничего не дам!  Ибо семья есть первейший оплот нашего государства и мне, как преданному подданому его, надлежит в этой семье главой быть и по правильному пути вести!

Сосипатра Осиповна в ответ на эту сыновскую тираду громко втянула воздух. Катя не выдержала, приоткрыла дверь на волосинку малую – только чтоб увидеть соседушек.

Лицо Сосипатры покраснело, и на сына она взирала с легким недоумением и сильным гневом.

– Чему вас в этих университетах учат, – возмутилась она.  – Что в Писаниях сказано? Что дети родителей почитать обязаны, и пока родители живы, во всем их волю исполнять.

– Так я, маменька, вашу волю и исполняю – вот, жениться готов, – дерзко возразил Ванюшка. – да и не серчайте вы, кто ж, окромя вас, у нас в семье капиталами распоряжаться может? Лучше подумайте, теперь вы себя порадовать сможете – шальку кашемировую прикупить, помните, у купца Андронникова в лавке примеряли, желтую, да в розанах китайских? – Пошел на попятную он.

Сосипатра Осиповна от такого предложения окончательно лицом побагровела.

–Шальку? -Просипела она. – Я ей сына, а сын мне шальку?

Катя едва сдержалась, чтобы дверь в тот момент не распахнуть и не огреть чем-нибудь по головам, что соседушку, что сына ее. От того, как соседи делили ЕЕ наследство, в груди разливалась черная ярость, а дыхание буквально перехватывало.

В голове носились и вовсе уж крамольные мысли о тетушке, которая сама не прочь была бы наследство получить. На коровок своих драгоценных…