Екатерина Орлова: Подставная жена короля мафии

Глава 1

Снежана

Затягиваюсь тонкой сигаретой, глядя через панорамное окно гостиной, как кортеж моего мужа въезжает на территорию нашего поместья.

Внутренности переворачиваются, а потом сжимаются в узел, когда я вспоминаю слова врача:

– Вероятнее всего, у вас с мужем несовместимость. Это сводит шансы забеременеть почти к нулю.

Сглатываю, когда джип Платона останавливается возле крыльца, и мой муж выходит из машины, застегивая пуговицу пиджака.

Устрашающе большой. В идеальном черном костюме и такого же цвета рубашке.

Босс мафии.

Гроза не только города, но и половины страны.

Жестокий, холодный, беспринципный.

Я знаю, на что он способен.

Именно поэтому у меня язык не повернется сказать ему правду…

– Добрый вечер, Снежана, – здоровается он, подойдя ко мне, и по заведенной привычке касается губами моего виска. Я слегка вздрагиваю от этого жеста.

Это вся нежность, на которую способен мой муж.

В постели он зверь, и надо признаться, я с ума схожу, когда мы занимаемся сексом. Но нежности и какого-то особенного внимания от него не дождешься. Да я и не ради этого вышла замуж за самого страшного мафиози страны.

Ради денег. Безопасности. Уверенности в завтрашнем дне.

Девочка, пытавшаяся выбраться из нищеты, и добившаяся своего. Теперь у меня есть все, и я не собираюсь это терять. Я готова бегать босиком по стеклу и пройти все возможные круги ада, но все равно рожу ребенка своему мужу. Иначе… Даже думать не хочу о последствиях.

– Ты была у врача? – спрашивает Платон, наливая себе виски на два пальца.

– Была, – отвечаю, и позвоночник сковывает холодом.

– Что сказал?

– Пока ничего определенного. Я здорова.

– Так здорова, что до сих пор не беременна? – спрашивает он.

Даже не оборачиваясь, я чувствую, как он впивается в меня взглядом пронзительных серых глаз. От этого взгляда даже сильные мира сего иногда сжимаются и желают исчезнуть. Что уж говорить о женщине, которая совершенно бессильна перед таким мужчиной?

– Врач взял еще какие-то анализы.

Стараюсь говорить уверенно, но Платон наверняка считывает мои волнение и страх. Сглатываю и поворачиваю голову, чтобы встретиться с ним взглядом. Мне приходится приложить неимоверные усилия, чтобы не вжать голову в плечи и не убежать в ужасе.

– Он уже полгода их берет, Снежана, – произносит Платон негромко, но ему и не надо кричать, чтобы напугать меня и заставить трястись под тяжелым взглядом. – К чему настолько тщательная проверка? Или, может, мне пора вмешаться?

– Нет, – выпаливаю слишком быстро, а Платон чуть прищуривается. Плохой знак. – Нет, – повторяю спокойнее. – Просто если мы хотим здорового ребенка, надо все проверить, чтобы быть уверенными в моем здоровье.

– Чтобы быть уверенными в твоем здоровье, для начала ты должна бросить курить, – отрезает он.

Выхватывает из моих пальцев сигарету и бросает ее в бокал с вином, который я держу во второй руке. Она с шипением гаснет и всплывает на поверхность. Рядом тут же оказывается служанка и забирает бокал.

– Хорошо, – киваю. – Платон, если что-то пойдет не так, я обязательно тебе сообщу.

– Уж потрудись. Сама знаешь, что может быть, если мне придется заниматься еще и этим вопросом.

Кивнув, направляюсь к столу в обеденной зоне, на котором прислуга уже расставляет наш горячий ужин.

На следующий день я заезжаю к своей подруге Инне, с которой сдружилась еще когда пыталась стать моделью. Она знает, что у меня какой-то суперважный вопрос, поэтому затаскивает меня в малую гостиную огромного особняка ее мужа-бизнесмена и закрывает за нами дверь.

– Что случилось? Он узнал? – спрашивает подруга, подводя меня к дивану, на который мы обе падаем и практически синхронно закуриваем.

– Нет, но, мне кажется, что-то подозревает. Инн, ну ты ж понимаешь, что если Платон захочет выведать все у врача, он это сделает. Никто не будет хранить мою тайну, если к его виску приставят дуло пистолета.

– Надо срочно что-то решать. Ты должна забеременеть.

– Как, блин?! – восклицаю и, вскочив с места, начинаю мерить шагами комнату.

– ЭКО? Тайно сделать процедуру.

– Интересно, а как я возьму у мужа биоматериал? Во рту до клиники понесу? К тому же, он узнает. Если будет запланирована хоть малейшая операция, ему быстро донесут. И я не знаю, кто именно это сделает, поэтому этот вариант отпадает.

– Бли-и-ин, – стонет подруга. – Может, сказать ему правду?

– Ты серьезно? – впиваюсь взглядом в Инну. – Как ты себе это представляешь? Самое малое, что он сделает, это разведется со мной. Но попробуй вспомнить хотя бы один развод в структуре моего мужа. Ну? За последние четыре года. Был хоть один развод?

Инна вздыхает и качает головой.

– Вот именно. Жены умирали, исчезали, но не разводились, понимаешь?

– У меня аж мурашки по коже, – говорит подруга и затягивается. У нее картинно округлены глаза. – То есть, выхода нет?

– Я не знаю! – выкрикиваю, не сдержавшись, а потом повторяю спокойнее: – Не знаю. Я в отчаянии. Если бы он мог трахнуть свою любовницу, а та родила бы ему ребенка… Я и на такое согласна. Но Платон предусмотрительный. Он трахает ее с защитой. Не удивлюсь, если его врач следит за тем, чтобы она вовремя получала противозачаточную инъекцию. Мой муж слишком осторожен в подобных вопросах.

– Слушай, ну ты же здорова. Врач сам сказал. У мамы твоей двое детей. А у сестры есть дети, не знаешь?

Когда она задает этот вопрос, меня словно током прошибает.

У сестры…

У сестры детей нет, насколько я знаю.

Но сестра может помочь мне.

Следующим вечером я стучу в обшарпанную дверь затрапезной общаги, а через минуту она распахивается, и я сталкиваюсь практически с полной моей копией. Передо мной сестра-близнец. Идентичная. Только цвет волос различается. Я крашеная блондинка, а эта клуша так и осталась брюнеткой.

Я надеялась, что никогда сюда не вернусь. Вычеркнула семью из своей жизни. И бесхребетную мать, которая всегда была слишком честной, чтобы достойно обеспечить нас. Нашла бы мужика, например. Но она все твердила своей соседке, что не проститутка, чтобы продавать свое тело за кусок хлеба. А то, что дочери голодали и иногда даже ходили в школу по очереди, потому что у нас была одна куртка на двоих, ее мало интересовало.

И сестру вычеркнула. Потому что она такая же, как мать. Сколько я ни объясняла им, что честный заработок на вшивой работе ни к чему не приведет, они даже слушать не хотели. Похоже, их все устраивало.

А теперь я смотрю на сестру, сравниваю ее с собой и в который раз убеждаюсь, что сделала правильный шаг, свалив из этого гадюшника.

– Снежана? – спрашивает она.

Да, я тоже в шоке, что появилась на пороге этого богом забытого места спустя четыре года после того, как, хлопнув дверью, навсегда ушла из жизни своей семьи.

Сглатываю. Больше всего мне сейчас хочется развернуться и свалить. Но есть риск, что дальше моя дорога приведет меня в могилу. А потому преодолеваю себя и произношу:

– Мне нужна твоя помощь.

Глава 2

– Инъекций нет! – отрезает грубая тетка.

Я со слезами на глазах вцепляюсь в свою сумку.

– Как вы не понимаете? Она же может умереть без них! – восклицаю. – Она и так уже практически не встает с кровати!

– Девушка, – вздыхает провизор. – Не только ваша мама сейчас осталась без инсулина, но еще десятки пациентов нашего района. Мы не можем побежать навстречу машине, которая их везет. Приходите завтра. Может, сегодня или завтра утром будет поставка. Ждем.

– Спасибо, – выдаю практически шепотом и, развернувшись, покидаю социальную аптеку. Посетители окидывают меня сочувственными взглядами. Эх, если бы от них чудесным образом появился инсулин…

Бреду по улице, опустив голову.

Моя бедная мамочка. Она опять не получит свои инъекции, и кто знает, чем закончится этот пробел в лечении.

За эти два дня я обошла все социальные аптеки города. Валюсь с ног от усталости, но я не могла не использовать хотя бы малейший шанс. Сегодня утром я даже пробилась на встречу с депутатом и умоляла его использовать его фонд, чтобы обеспечить маму лекарством. Он сказал, что сам не принимает таких решений, но взял мои контакты. Я не теряю надежды. Обычно. Но прямо сейчас она медленно тает и растворяется в холодных октябрьских лужах.

Домой я приезжаю вечером и сразу тороплюсь позаботиться о маме и накормить ее. Она почти не ходит, так что забота о ней лежит на моих плечах.

У нас больше никого нет.

Есть еще один человек, но четыре года назад она вычеркнула нас из своей жизни, оставив нас с мамой наедине. Моя сестра-близнец, которая накричала на маму, сказала, что не готова всю жизнь прозябать в нищете и ушла, хлопнув дверью.

Теперь я не могу устроиться на нормальную работу, потому что ни одна зарплата не позволит мне нанять сиделку. Если бы у меня было хоть какое-то образование, кроме школы, тогда бы еще были какие-то шансы. Но сразу после выпускного мама попала в больницу, и врач сказал, что диабет прогрессирует. Ее здоровье начало сыпаться буквально на глазах. А я умирала от отчаяния, потому что никак не могла помочь ей.

Время от времени я перебиваюсь случайными заработками, которые позволяют нам не умереть с голоду, при этом я могу оставаться дома с мамой. Ее пенсии по инвалидности и всяких мелких доплат нам хватает только на оплату общежития и покупку продуктов. Некоторые лекарства надо покупать самостоятельно, так что работать все равно нужно.

Присаживаюсь на край кровати, на которой мама медленно ест свой суп, и тоже ужинаю.

– Инсулина нет нигде в городе.

– Наберись терпения, – слабым голосом говорит мама. Она уже который день плохо себя чувствует. – Если сказали, что скоро будет, значит, будет.

– Мам, да какое терпение? Тебе пора поехать в больницу сдать анализы, а ты даже встать с кровати нормально не можешь.

– Алена, все будет хорошо, не переживай.

– Если завтра опять не будет инсулина, устрою забастовку под аптекой.

Мама улыбается, но никак не отвечает на мои угрозы.

Мы доедаем ужин под бубнеж телевизора, а потом я завариваю маме чай и выкладываю на блюдце последние два печенья, которые изготавливаются по специальному рецепту для диабетиков.

В этот момент в дверь стучат, и я бросаю взгляд на будильник на столе. Почти восемь вечера. К нам в такое время не ходят.

Пока иду открывать, быстро прикидываю, оплачено ли у нас проживание. Распахиваю дверь и лишаюсь дара речи. Я смотрю в лицо, как две капли воды похожее на мое. Только кожа более ровная и ухоженная. Волосы волнистой копной лежат на плечах. Ресницы длинные и красивые, губы подведены красной помадой.

– Снежана? – выдаю, не в силах поверить, что передо мной стоит сестра, которая вычеркнула нас с мамой из своей жизни четыре года назад.

Она одета с иголочки. На ней короткое платье, поверх которого наброшено стильное и явно дорогое пальто персикового цвета. Сапожки на высоких каблуках. В руках небольшая модная сумочка. Пахнет от нее невероятно. Парфюм, кажется, заполняет собой все пространство, и не заметить этот аромат просто невозможно.

Снежана тоже окидывает меня взглядом, и впервые мне становится неловко от моего внешнего вида. Простецкой косы с посеченными кончиками, которые два года не видели парикмахера. Отсутствия маникюра, макияжа и красивой одежды. Я в обычных синих джинсах и оверсайз худи, которая, откровенно говоря, висит на мне, как на вешалке. За последнее время я сильно похудела, и теперь выгляжу как жертва голода.

Хочется даже спрятать руки за спиной, чтобы так сильно не контрастировать рядом с сестрой. На ее фоне я выгляжу не просто как бедная родственница, а как какой-то бомж с вокзала.

– Мне нужна твоя помощь, – неожиданно выдает моя сестра.