Дж. М. Миро: Обыкновенные монстры. Из пыли и праха

Original title:

BRINGER OF DUST

J. M. Miro

Все права защищены. Никакая часть данной книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме без письменного разрешения владельцев авторских прав.

Книга не пропагандирует употребление алкоголя и табака. Употребление алкоголя и табака вредит вашему здоровью.

Copyright © 2024 by Ides of March Creative Inc. All rights reserved.

© Издание на русском языке, перевод, оформление. ООО «МИФ», 2026

* * *

Посвящается моим братьям, Кевину и Брайану

Случилось, как он и ожидал. Он повернул голову. За ним на тропе никого не было.

Чеслав Милош

И погасли огни во всем мире. 1883

1. Таланты и монстры

Элис Куик тихо стояла под потрепанным непогодой платаном в сумраке Монпарнаса, подняв воротник плаща из промасленной кожи и следя темными глазами за тем, как со шляпы падают капли дождя.

В рукаве она прятала нож, у лодыжки – еще один. В руке сжимала похожий на дубину железный прут длиной фута четыре. За углом с грохотом и брызгами пронесся фиакр с покачивающимися боковыми фонарями; извозчика видно не было. Париж окутывала тьма, и дождь был темным, ему под стать.

Со стороны Элис казалась вполне обычной. В этом-то и заключается особенность монстров: все они выглядят именно так. Она жила в городе уже почти месяц, но до сих пор в любой толпе вызывала едва заметную волну беспокойства. Дело было не в одежде – брюках и грязном кожаном плаще; по крайней мере, в Париже в последнее время женщина в мужской одежде не воспринималась как нечто особенное. Не привлекали лишнего внимания ни костяшки ее пальцев, довольно крупные даже для некоторых мужчин, ни шрамы на запястьях, как у кузнеца, ни глина в спутанных соломенных волосах. Лишь тонкий, словно от полумесяца, блик в ее глазах, похожий на повернутый в сторону клинок, притягивал взгляды прохожих, но защищал Элис от их расспросов. Четыре месяца назад она убила своего партнера и друга, выстрелила ему в сердце, глядя прямо в лицо, а до того встречала ужасы, которые бывают лишь в страшных сказках, детей, наделенных странными способностями, и монстров, настоящих монстров, которых не переставала видеть, даже закрыв глаза. Один из них сильно ранил ее, пронзив дымным щупальцем на крыше мчащегося поезда. Какую бы заразу он ни занес, она до сих пор оставалась в ее теле. По утрам Элис просыпалась от боли и прижимала руку к старой ране, представляя, как там, под кожей, в области ребер, ползает какая-то чудовищная тварь, часть ее самой.

И вот на бульваре показалась фигура, быстро шагающая под дождем в забрызганном грязью плаще. Это была Рибс. На поясе у нее висел фонарь в форме бычьего глаза. Элис, выйдя из тени, вместе с ней поспешила к крышке уличного люка. Она приоткрыла ее железным прутом – и поток воды хлынул через край, устремившись дальше во тьму по ржавым железным скобам. Рибс забралась внутрь, и Элис спустилась за ней.

Зацепившись за железные перекладины, она потянулась вверх и задвинула тяжелую крышку, отрезая их от дождя. А после в наступившей тьме последовала за подругой вниз, вглубь парижских катакомб.

– О боже, – пробормотала Элис, ощутив, как ботинки касаются дна. Голос отозвался гулким эхом. – Есть тут хоть какой-то свет?

Спустя мгновение окно старого фонаря со вставленной в него линзой открылось – и слабый желтый луч осветил подземный проход. Сняв фонарь с пояса, Рибс прислонила его к стене, а затем откинула мокрый капюшон и пригладила рыжие волосы. В холодном воздухе ощущался кисловатый привкус.

– Никаких богов. Только я, – усмехнулась Рибс, оскалив зубы.

– Что? – окинула ее непонимающим взглядом Элис. – Я ждала целый час.

– Я не виновата, что ты так рано пришла, – подмигнула та. – А еще я раздобыла нам ужин. Ты-то о нем наверняка не позаботилась.

– Тебя никто не видел?

– Видел меня? – поведя носом, уязвленно переспросила Рибс. Она распахнула плащ и вынула сверток из грубой бумаги. – Вот, погляди. Багет и полголовки сыра. Если кое от кого здесь остались одни кости, это не повод, чтобы и мы становились такими, правда?

Элис подавила улыбку. Несмотря на то что Рибс было всего пятнадцать или шестнадцать лет, что-то в ее облике и манере держаться наводило на мысли, что та никогда по-настоящему не была ребенком. При этом казалось, что и по-настоящему взрослой она никогда не станет.

В катакомбах висела густая тишина. Три туннеля с высокими дугообразными потолками расходились в разные стороны. Элис закрыла глаза, в боку ее вновь пульсировала темная глухая боль.

Они искали второй орсин, дверь между мирами, способ проникнуть в страну мертвых, где в ловушке оставался живой мальчик. Вход располагался где-то под Парижем. Об этом много месяцев назад в залитой солнцем оранжерее в Карндейле Элис сообщил доктор Бергаст под сухой клекот сидевшей у него на запястье костяной птицы с холодными и мертвыми глазами. Почти сразу после приезда в Париж Элис ощутила боль, расползающуюся из старой раны в боку по левой руке до кончиков пальцев. Как будто, проснувшись, зашевелилась та пыль, которую в Элис оставил Джейкоб Марбер – извращенный талант, слуга зла, более страшного, чем все, что она могла представить. Пыль словно знала, что орсин уже близко, и, точно леска с крючком, потянула Элис дальше, сперва по людным переулкам и бульварам, по мостам, потом по лабиринту склепов с иссохшими костями. Идущей за ней Рибс оставалось только настороженно озираться по сторонам. Элис же просто следовала туда, где боль ощущалась сильнее.

Но вот они покинули пределы склепов. Под Парижем находилась целая сеть древних каменоломен, туннелей и вырубленных в известняке лестниц – лишь малая часть из них была известна ныне живущим. Ходили слухи о том, что в глубоких подземельях обитают бледные существа, мстительные духи. Слухи о берлогах головорезов и карманников. О потерявшихся во тьме из-за погасших фонарей рабочих, чьи тела находили уже годы спустя. Истории о внезапных обвалах, тупиках и бездонных обрывах.

Возможно, что-то из этого и было правдой. Но Элис полагала, что самое страшное в этой тьме – она сама и то, что внутри нее.

– Ну что, а теперь в какую сторону? – задорно спросила Рибс, посматривая на Элис.

Та состроила мрачную гримасу и повернула в ведущий ниже левый туннель, повторяя маршрут, проделанный ими прошлой ночью и отмеченный красным мелом. Рибс держалась позади.

Сначала туннели были широкими и сухими. Луч света прыгал по стенам в такт движениям Рибс, освещая дорогу лишь на несколько шагов вперед. Постепенно туннель поворачивал, пока не уперся в железную лестницу, установленную здесь, по-видимому, столетие назад. Осторожно перешагнув пролом в известняке, Элис с Рибс спустились, не переставая следить за оставленной красным мелом линией. Внизу начиналась галерея, потолок которой поддерживали колонны, чьи тени криво падали в черноту. Воздух стал холоднее. Путницы поспешили дальше.

Время от времени они останавливались, чтобы глотнуть воды или съесть кусочек хлеба, но надолго не задерживались. Рибс забиралась на глыбу известняка и растягивалась, свесив руки, или же плюхалась на землю, если та была сухой, и устало дышала спертым воздухом.

Именно во время одной из таких передышек Рибс упомянула их подругу, повелительницу пыли Комако. Настояв на том, чтобы действовать в одиночку, та отправилась в Испанию на поиски древнего глифика, скрывающего тайну второго орсина.

– Такая упрямая. Боже. Надеюсь, с ней все в порядке.

– Она умеет позаботиться о себе, – пробормотала Элис. – Если о ком и стоит беспокоиться, то лишь о глифике.

Рибс насмешливо фыркнула.

Тьма будто сгустилась, приглушая их голоса. Элис не понравился усталый тон подруги.

– Мы обязательно найдем этот орсин, правда?

Ответа не было.

– Рибс?

– Ну да, – наконец отозвалась та. – Но меня беспокоит то, что будет потом.

– А потом мы вытащим оттуда Марлоу. Вот что.

Рибс перекатилась на спину и подняла голову. Фонарь выхватил ее казавшееся нездорово-бледным в тусклом свете лицо.

– Даже думать не хочу о том, что еще оттуда может выйти. Тогда, в Карндейле, Чарли казался таким испуганным.

В галерее вдруг стало еще холоднее.

– Никак не могу перестать думать о нем. Особенно по ночам, когда пытаюсь заснуть.

– О Чарли?

– Нет.

Элис поняла, о чем хотела сказать Рибс. Они нечасто упоминали Марлоу вслух. Она подумала о том маленьком мальчике, которого знала, о спокойной уверенности, которую излучало его лицо, о том, как, несмотря ни на что, он верил в ее доброту, о странной силе у него внутри. Казалось, с тех пор как она впервые увидела проявление его таланта – то голубое сияние в палатке под Ремингтоном, – прошла целая жизнь. При взгляде на него даже у суровых мужчин выступали слезы. Она не знала, что сказать. Рибс тем временем села и подлила в фонарь топливо, а затем достала запасную свечу.

– Ты устремляешься в темноту, потому что там все плохо, – пробормотала она, – потому что это единственный способ противостоять злу. Я понимаю. Но в темноте легко прийти к мысли, что зло сильнее, чем оно есть на самом деле.

Элис молчала. Рибс иногда удивляла ее. Пристегнутый к запястью клинок, казалось, слегка утешал. Она подумала о том, что порой плохое находится вовсе не в темноте, а прямо на свету, перед глазами.

Элис встала. Скала над головой давила своей тяжестью. Тьма за пределами круга света казалась бесконечной.

– Идем дальше, – тихо сказала она.

В девятистах семидесяти милях к югу, в заросшем саду на южном побережье Сицилии, недалеко от виллы, не обращая внимания на развевающийся подол длинной юбки, босиком по воде шагала Эбигейл Дэйвеншоу.

Теплый ночной воздух доносил аромат базилика, росшего в горшках возле старого сарая садовника. Из-за закрытых ставнями окон слышались голоса и детский смех. Всю жизнь Эбигейл была слепой, но ее господин и благодетель, человек, который вырастил и воспитал ее, не позволил слепоте помешать ее способностям. Он часто повторял, что слепота и зрение не противоположности и что мнение об их противостоянии друг другу – это лишь предрассудок зрячих. За прошедшие годы Эбигейл узнала, что существует множество видов зрения. Она ходила не во тьме, а в некоем подобии снежной дымки, присутствовавшей по краям ее внутреннего зрения как днем, так и ночью. Она ощущала яркий свет лампы или жар солнца в ясный день, особенно когда поворачивала к ним лицо. Эбигейл по-прежнему была худой – как та школьная учительница с гордой осанкой, которой она некогда была в Карндейле, но теперь в ней ощущалось нечто новое. Груз ответственности за детей, которых она привезла из Англии, и за новое убежище, которое они строили здесь, изменил ее.

Эбигейл нравилось то время дня, когда спасенные дети под присмотром Сьюзен занимались своими делами, а она могла выскользнуть в сад и остаться наедине со своими мыслями. Теперь же подростки, которых она так полюбила, оказались разбросаны по свету: юный Оскар здесь, с ней, защищал и наставлял малышей; Рибс вместе с Элис расхаживала по бульварам Парижа; ее старшая подопечная Комако где-то в Испании охотилась за обитающим там, по слухам, глификом. Чарли, как она надеялась, был где-то в Северном море и, возможно, уже вернулся в Эдинбург. Она больше всего беспокоилась о нем, ведь он утратил свой талант хаэлана – точнее, Бергаст украл его, буквально вырвал на краю орсина. Молодой разум Чарли переполняла злоба, и он винил себя в случившемся в Карндейле – почти во всем. И где-то на задворках сознания Эбигейл всегда оставался Марлоу, маленький Марлоу, затерявшийся в мире мертвых – возможно, и сам уже ставший одним из них.