Екатерина Баженова: Белый медведь желает жениться. Алиса в сказке на Старый Новый Год

Глава 1

Старый Новый Год, или Побег в никуда

В руке – два билета на автобус до Владивостока. В сумке – всё, что сочла нужным взять в новую жизнь. А за спиной – вся прежняя жизнь.

– Мам, а правда, что в городе на площади ёлка в десять этажей? И Дед Мороз на машине ездит? – с горящими глазами спрашивает сын, уплетая уже вторую порцию эскимо.

– Правда, – выдыхаю я, поправляя ему шапку. – Увидим всё. И цирк, и огни. Новую жизнь, сынок. С чистого листа.

Гудок автобуса прозвучал как выстрел стартового пистолета. Я беру Димку за руку, хоть он и уворачивается, стесняясь взглядов других пассажиров. Он уже такой большой, но всё ещё нуждается во мне.

Шагаю в салон, не оглядываясь на заснеженные ели, что были мне и домом, и клеткой столько лет.

Владивосток встречает нас солёным ветром с залива и оглушительной какофонией звуков. После нашего тихого леса здесь немыслимый хаос, в котором так легко потеряться. Димка липнет к окну такси, а я сжимаю сумку, чувствуя себя зайцем, выскочившим на трассу.

И куда подевалась моя медведица, когда она так нужна?

Гостиница «Тихая Гавань» оказывается небольшой, уютной и душевной. Как раз то, что нужно, чтобы перевести дух.

– Завтра, – обещаю Димке, который скачет на пружинной кровати как заведённый, – идём на главную ёлку. Будет шоу, салют, всё как ты хотел.

– Ура! – вопит сын и обнимает меня.

Иногда он такой взрослый, а иногда дитё-дитём. Одним словом – подросток.

Улыбаюсь ему, а сама думаю: «Господи, только бы ничего не случилось. Только бы обойтись без магии, без намёков, без нашего медвежьего нюха. Один вечер. Всего один вечер быть просто мамой с сыном на празднике».

Но увы, моим желаниям не суждено исполниться…

***

Площадь залита светом, музыкой и смехом. Народу – как сельдей в бочке. Димка жмётся ко мне, одновременно оглушённый и очарованный. Мы пробиваемся поближе к сцене, где девчонки-аниматоры в костюмах снежинок устраивают представление.

Глаза разбегаются не только у Димки, но и у меня. Так непривычно, но мне это было нужно.

Но тут у меня начинает противно ныть в висках, всё же я непривычна к такой громкой музыке, а на спине ощущаю чужие взгляды. После наших просторов в городе я чувствую себя словно в клетке.

Я инстинктивно оглядываюсь, втягивая воздух носом. Ничего. Только запах жареных каштанов, сладкой ваты и мороза.

Рядом с нами останавливается мужчина в дорогом тёмном пальто. Он что-то держит в руке – маленький, похожий на старинный компас, прибор. Его взгляд скользит по толпе, холодный и цепкий, он не похож на человека, пришедшего на площадь, чтобы посмотреть шоу на старый Новый год.

– Мам, – Димка вдруг повисает на моём локте. – Мне… нехорошо.

Я оборачиваюсь к сыну и немею. Его лицо покрывается испариной, глаза становятся стеклянными. А внутри меня всё сжимается в ледяной комок.

– Что случилось? – удивляюсь, мы, вроде ничего такого не ели, чтобы ему стало плохо.

– Мне жарко, – шепчет сын, – и кости ломит.

И тут до меня доходит.

Нет! Нет-нет-нет! Этого не может быть. Не здесь и не сейчас!

– Держись, – шепчу я, хватая его за руку. – Глубоко дыши. Всё пройдёт.

Судорожно оглядываюсь и сталкиваюсь взглядами с мужчиной в пальто. Он резко переводит взгляд прямо на Димку. На моего мальчика.

И в этот самый момент раздаётся хруст. Тихий, но отчётливый. Будто ломаются сухие ветки под ногами. Но это ломается и перестраивается костная ткань внутри моего сына.

– Ма-ам… – его голос превращается в хриплый рёв.

Швы на его куртке лопаются. Из рукава показывается огромная, покрытая бурой шерстью лапа.

Паника, острая и слепая, бьёт мне в голову. Но следом за ней – ясная, холодная волна материнского инстинкта. Бросаюсь вперёд, заслоняя от толпы начавшего превращаться Димку.

Одно радует – все увлечены выступлением, а грохот музыки и смеха перекрывает всё, и, похоже, нас не особо-то и замечают.

Вытягиваю сына из толпы, но превращение становится стремительным. Вырываемся на пустое пространство позади всех, Димка валится на спину и исчезает под городской елью.

В панике оглядываюсь по сторонам, но нас, кажется, никто и не заметил.

И что же мне делать?

Димка вырывается из-под ели и громко рычит. Ему страшно, ох, как же я понимаю его, но помочь в этой ситуации почти не могу.

В голове проносятся мысли: почему он превратился? Ещё же рано! Ничего не предвещало. Как такое возможно?

Рядом раздаётся визг, и я осознаю, что на нас пялится уже добрая половина толпы – представление на сцене только что потеряло свою актуальность. Даже журналисты с камерами и те поворачиваются к нам.

Такого я, разумеется, не ожидала.

– Не бойтесь! – кричу я так громко, что даже музыка на сцене на секунду смолкает. – Это… это наш номер! Цирк «Уральские самоцветы»! Медведь Топтыгин!

Я опускаюсь на колени перед огромным, растерянным бурым медведем, в чьих глазах ещё светится испуг моего двенадцатилетнего сына.

– Милый, спокойно…

Голос у меня дрожит, но я вцепляюсь в его шерсть и делаю самое глупое и отчаянное, что могу придумать. Я поднимаю глаза на окруживших нас людей:

– Мы… мы гастролируем. А я – его хозяйка. И мать-одиночка. Мы собираем деньги на операцию моему младшему сыну… он… он инвалид! – выпаливаю я, и в голосе сама собой появляется нужная, надтреснутая нота.

В толпе ахают. Какая-то бабушка даже утирает слезу. Димка-медведь фыркает, и в его взгляде я читаю чистейшее возмущение: «Инвалид? Серьёзно, мам?»

А я лишь пожимаю плечами. Меня одолевает паника, а ничего лучше мне и в голову не пришло, зато удалось заставить людей стоять на месте и не мельтешить перед медведем-подростком, который не способен контролировать собственное тело.

Откуда мне знать, вдруг инстинкты возьмут верх, и Димка устроит погром? Моя задача – оберегать его, но и людей от него тоже…

Корю себя за то, что решила уехать из дома в такое время, но уже ничего не поделать. Пытаюсь понять, как выкрутиться, но поздно. Из толпы пробиваются полицейские в светоотражающих жилетах.

– Гражданка, предъявите документы на животное! – сурово произносит один из стражей порядка. – Незаконное содержание дикого зверя в общественном месте…

Мир плывёт перед глазами. Сейчас всё кончится. Диму заберут. Меня арестуют. Что с нами будет?!

И тут в наше пространство, заполненное паникой и вспышками камер, входит мужчина.

Очень высокий, очень широкий в плечах, в оранжевом пуховике, который сидит на нём, как мундир. Его удлинённые и светлые волосы развеваются на ветру, а глаза… ледяные, пронзительные. Мурашки бегут по телу, и хочется схватить сына и дать дёру.

Он шагает вперёд так уверенно, что полицейские невольно отступают.

– Всё в порядке, – его голос низкий, спокойный. Он щёлкает удостоверением перед носом у ошеломлённого стража порядка. – Капитан Морозов. Я разберусь. Можете быть свободны.

Мужчина поворачивается ко мне, и его взгляд на секунду задерживается на моём лице, потом скользит к Димке.

– Вы проследуете со мной, гражданка, – это звучит как приказ. – Будем разбираться, откуда у вас медведь и что вы забыли на площади.

Он берёт меня под локоть – его пальцы твёрдые и очень тёплые – и буквально протаскивает сквозь круг зевак. Димка, понурый и огромный, плетётся за нами, вызывая новый шквал вспышек. Все норовят сфотографировать медведя, который очутился посреди города.

Мужчина, назвавшийся Морозовым, подводит нас к огромному белому внедорожнику. Открывает заднюю дверь.

– Залезайте, – говорит он нам.

Переглядываемся с сыном. У меня вовсе нет желания ехать в отделение полиции. А что, если сын превратится по дороге? Или ещё хуже, его решат усыпить, чтобы отправить в ветлечебницу или зоопарк!

Что же, мозг тормозит, а вот инстинкты работают изумительно.

– Беги, малыш, – шепчу я, – встретимся у нашей гостиницы. Ты меня понял?

Сын едва заметно кивает. Тяжело вздыхаю, а потом кричу во всё горло:

– Давай!

Димка срывается с места, а я всеми силами преграждаю путь здоровяку, чтобы он не смог погнаться за моим малышом.

– Сумасшедшая! – выпаливает мужик. – Я же помочь хочу.

– Ага! Знаю я таких помощников, – бью его сумочкой, а потом резко разворачиваюсь и тоже бегу.

Правда, не очень-то и далеко. И пары шагов сделать не успеваю, как оказываюсь на лопатках, прижата к сугробу, а бугай виснет надо мной и с чего-то улыбается.

– А ты бойкая. Как звать?

Форменный псих! А я встряла. Но главное, чтобы сын спасся, сейчас это самое важное…

Глава 2

Морозов как скала, которую не сдвинешь ничем. Я бьюсь, царапаюсь, пытаюсь вцепиться зубами в его руку, но это как кусать бревно. Вся моя медвежья сила, обычно тихо дремлющая под кожей, куда-то испарилась, оставив только беспомощную дрожь в коленках.

– Успокойся, чёрт возьми! – его голос звучит прямо над ухом. Он резко переворачивает меня на спину, прижимая ладонью к снегу так, что я не могу даже головы поднять. – Я не причиню тебе вреда. Но если ты сейчас сбежишь, у тебя будут проблемы.

– Отстань от меня! – шиплю я, захлёбываясь снежной крошкой. – Мой малыш один! Он испуган!

– И из-за этого испуга он может разнести полгорода, – парирует мужчина. Вдруг его хватка ослабевает.

Он отпускает меня, отодвигается, но всё ещё перекрывает мне путь. Отползаю недалеко, обхватываю колени руками. Дрожь не прекращается. Я готова сорваться с места в любую секунду. Но этот Морозов пристально наблюдает за мной.

– Меня Потап зовут, – говорит он неожиданно и улыбается.

Я моргаю с удивлением. Потап? Серьёзно? У нас в клане на имена ещё те выдумщики. Были и Армели с Урсулами, но чтобы просто Потап… Никогда не слышала. Это звучит так же нелепо, как назвать волка Ваней.

Какое-то домашнее, почти глупое имя для этого глыбистого бугая в оранжевом пуховике. Хотя о чём это я? Он же просто человек, наверное, для них это нормальное имя. Я с наших угодий-то почти никогда и не выезжала.

Надо было и дальше дома сидеть! Чего попёрлась, спрашивается?

Заметив моё замешательство, Потап осторожно придвигается чуть ближе. Как к дикому зверю, которого не хочет спугнуть. Да в этой ситуации я и есть – дикий зверь.

– А тебя? – спрашивает он. – Как мне тебя называть, пока мы не нашли твоего… циркового артиста?

Глупость вопроса обезоруживает. Я, ещё не опомнившись, выдыхаю правду:

– Алиса.

– Алиса, – повторяет он кивая. – Хорошо. Теперь, Алиса, давай подумаем. Куда мог побежать твой медвежонок? Ты же ему что-то крикнула. На что дрессировала?

Его слова будто обливают меня ледяной водой. Ничего себе осведомлённость. Только беда в том, что это вовсе не цирковой медведь, а я не дрессировщица.

Сейчас по городу бегает мой сын, который по какой-то неизвестной мне причился раньше времени. Я думала, у нас ещё пара лет до его первого обращения. А теперь…

– Он… он должен быть в гостинице, – сдавленно говорю я, поднимаясь, но ноги подкашиваются. – «Тихая Гавань». Недалеко от вокзала.

– Медведь в гостинице «Тихая Гавань», – Потап медленно выдыхает, и в его ледяных глазах мелькают, наверное, сотни вопросов, но он не задаёт их. – Прекрасно. Поедем.

– Я сама, – тут же огрызаюсь я, делая шаг назад.

– Алиса, – он произносит моё имя так, будто называл его сотню раз. – Посмотри вокруг. Весь город уже в курсе, что по улицам бегает бурый медведь. Сейчас будут подняты на уши все, у кого есть рация. Его либо пристрелят как угрозу, либо усыпят и повезут куда-нибудь. А ты хочешь искать его одна? Я могу помочь. У меня богатый опыт работы с дикими животными.

Он прав. Чёртов бугай прав. Я стискиваю зубы. Помощь мне сейчас жизненно необходима.