– Эрни, боишься зайти? – вдруг спрашивает Рания в направлении открытой двери, но негромко, чтобы не спугнуть Мари.

Он хмурится, но делает шаг вперед, а потом замирает.

– Не мое это дело.

– О, значит, мое. – Рания смотрит в сторону двери, и в ее глазах вспыхивает огонь. – Ты же сам привел их ко мне.

Мне неприятно это слышать, но не смертельно. Главное – Мари ест.

Эрни молчит, но его пальцы сжимаются в кулаки. Я же чувствую себя лишней на этом поле выяснения отношений. Ушла бы, но не могу оставить Мари.

Я чувствую, что между ними что-то было. Что-то важное.

Если у Рании есть молоко, то она кормящая мать. Кто тогда Эрни – ее муж?

Нет, он бы по-иному себя вел. Тогда кто?

Столько вопросов, но пока нет ответов. А я не вправе расспрашивать и лезть под кожу, когда и так едва добилась кормления для малышки.

– Спасибо, – говорю Рании, когда Мари наедается и засыпает у нее на руках. – Вы не представляете, как я вам благодарна.

– Один раз, – строго напоминает она, но я вижу, как ее пальцы нежно гладят спинку малышки.

– Да, конечно.

Я забираю Мари. Она сонно приоткрывает глаза, смотрит на меня и улыбается. Боже, какая она милая.

– Это же твое дитя. Это видно, – укоризненно говорит Рания. – Грех отмахиваться от своих чад.

Я смотрю на женщину, потом на детские рисунки на стене. Перед глазами встает самый страшный день моей жизни – когда мне сказали, что я бесплодна.

Помню, как я потом шла по городу и, как назло, навстречу попадались мамочки с колясками. Детские площадки, обычно пустые в обеденный час, были полны резвящихся детей.

Я тогда ушла в глухой переулок и проплакала там часа два, не меньше. А потом еще несколько месяцев обходила площадки стороной и избегала женщин с колясками.

– Я все бы отдала, чтобы эта малышка была моей, – говорю я, и мой голос сиплый от эмоций. – И не пошла бы к генералу. Просто осела бы где-нибудь, зарабатывала бы как могла. Растила Мари. Но я не имею на нее права – у нее есть отец, да и мать может вернуться.

Рания смотрит на меня нечитаемым долгим взглядом, чуть прищурившись. Она словно пытается залезть мне в голову.

– Одной с ребенком можно прожить, – неожиданно говорит она. – Я тому пример. Не шикую, конечно, но на хлеб могу заработать.

Она делает паузу и с пониманием в голосе говорит:

– Кормилицу, конечно же, я бы не потянула. Понимаю, почему ты пришла к генералу, но он не простит.

– Кражу ста золотых? – тяжело вздыхаю я.

Уже устаю повторять, что это не я.

Рания отводит глаза, сразу хмурится, мрачнеет. Все расположение как ветром сдувает. Она встает с лавки, опираясь на колени.

– Ладно. Я свое дело сделала, дальше сама.

И когда она встает, морщится, вдруг хватается за низ живота.

– Что с вами? – Я подхожу ближе, чтобы, если что, подхватить.

Рания бледнеет, на лбу появляется испарина.

– Эрни! – зову я.

И управляющий в мгновение ока оказывается рядом, подхватывает Ранию, теряющую сознание. На руках он тут же несет ее к двери, и по одному его перепуганному виду я могу точно сказать: он влюблен в нее без памяти.

– Я открою. – Я держу Мари одной рукой, второй открываю дверь.

Первая захожу внутрь, открываю дверь нараспашку. Быстро осматриваюсь – это маленькая спальня с кроватью на соломе и подвесной люлькой, в которой спит малыш. На вид ему годик, не больше.

– Эрни, у Рании есть хронические заболевания?

– Что? – Он кладет ее на кровать и смотрит на меня как на сумасшедшую.

– Чем она болеет? Такое с ней уже бывало?

Малыш в деревянной кроватке с бортиками просыпается и сразу начинает хныкать.

– Эрни, бери его на руки и успокой, а я положу туда Мари, пока осмотрю Ранию.

– Так лекаря нужно вызывать.

– Вот и зови, только с ребенком своей любимой на руках. Я с двумя детьми и Ранией в отключке точно не справлюсь.

Эрни взглядом оценивает ситуацию и кивает. Берет годовасика на руки:

– Берт, привет! Это я. Пробежимся с тобой?

Как я и подозревала, он ребенка знает. Мальчик быстро затихает, как только оказывается у Эрни, а потом они вместе исчезают в дверях.

Я бережно перекладываю спящую Мари в кроватку и поворачиваюсь к Рании.

Глава 15

Рания лежит на кровати, бледная, с испариной на лбу. Дыхание поверхностное, а пальцы судорожно сжимают край одеяла. Кажется, она пришла в себя, но сама не своя от боли.

Я осторожно присаживаюсь рядом и кладу руку ей на лоб – горячо.

– Рания, где болит? – спрашиваю тихо.

Она едва приоткрывает глаза, сжимает зубы и проводит ладонью по низу живота, еле слышно говорит:

– Тут.

Я киваю.

– Можно я осмотрю? Я женский врач. Доктор. Лекарь. – Я перечисляю все известные мне синонимы, пока лицо Рании не расслабляется.

Я сначала щупаю живот – он мягкий, но девушка тут же жмурится и подтягивает к себе ноги от боли.

– Как давно это началось?

– Два дня.

– Была у врача? – спрашиваю и вижу на лице Рании непонимание. – Лекаря?

Она мотает головой, сглатывает и шепчет:

– Я знаю, что это такое – женская огненная лихорадка. Просто оставьте меня в покое, и все пройдет.

Что это за болезнь такая? Впервые слышу.

Хотя это же другой мир, тут наши заболевания могут совсем по-другому называться.

У меня здесь нечем измерить давление. Могу только пульс по старинке отсчитать. Я беру Ранию за запястье и оглядываюсь в поисках часов.

И их нет! Ну как же этот мир неудобен.

Приходится ориентироваться примерно – 65 ударов в минуту. Пульс нормальный.

– Нет у меня денег на змея, – вдруг выдыхает с обреченностью Рания.

И я замираю.

– Что это значит?

Я смотрю на сухие губы девушки. Так как она не спешит мне отвечать, бегу на кухню и наливаю из кувшина в чашу воды. Возвращаюсь, приподнимаю голову Рании и даю попить несколько глотков.

– Хватит, пока я не поняла, что с тобой. При чем тут змей? Это связано с твоей болезнью?

– Конечно. Берту уже год и месяц, а я так и не купила ему змея.

Очень интересно, но ничего не понятно.

– Я не вижу связи.

Рания прикрывает глаза, а когда открывает их снова, обводит взглядом спальню:

– Где сынок? Кто там?

Она обеспокоенно пытается приподняться.

– В кроватке Мари. А Берт на руках Эрни. Они сейчас приведут врача. То есть лекаря.

– Не надо! Я знаю, что со мной. Сейчас лекарь золотой сдерет за то, что я и так знаю. – Рания хватает меня за руку.

Я присаживаюсь на край кровати:

– И что же ты знаешь?

– Говорю же – змея Берту надо. А у меня денег нет.

Она бредит от лихорадки?

– Сейчас! – говорю я.

Нахожу чистую тряпку, смачиваю ее и кладу на лоб Рании. Она облегченно вздыхает. Я дотрагиваюсь до ее рук и ног – они ледяные, несмотря на то что Рания вся горит.

Ясно, у нее спазм.

Я начинаю растирать кисти рук Рании, а она округляет на меня глаза:

– Ты что делаешь?

– Когда конечности холодные, это спазм. Помогает растирание, сразу станет легче. А пока расскажи мне поподробней про эту болячку.

– А ты не знаешь?

– Не знаю.

– Откуда ты тогда? И дочка же есть. А если бы сын был? Как ты… – Отчитывания Рании резко кончаются из-за спазма внизу живота, она сжимается в позе эмбриона.

Я снимаю с Рании поношенные тканевые туфли и начинаю растирать ноги.

– Не надо. Грязные.

– Я тебе уже говорила, что я женский врач. То есть лекарь.

– Какой же лекарь не знает про женскую огненную лихорадку, – бормочет Рания с закрытыми глазами, лежа на боку.

– Я не из этих мест.

Я не говорю, что из другого мира. Мало ли. Еще на съедение этим самым змеям отправят.

Растираю ноги и руки Рании до момента, пока они не становятся одинаковой температуры со всем телом. Ей заметно легче – она распрямляет ноги, губы розовеют.

– Можно убрать тряпку? Мешает. – Рания стягивает мокрый хлопок со лба еще до моего ответа.

У нее и голос бодрее, и цвет лица лучше.

– Лекаря не пускай. За ложный вызов вдвое меньше заплатим. – Рания присаживается на кровати, подтягивается к изголовью, чтобы опереться на него спиной.

– Так почему у тебя эта женская огненная лихорадка? – Я подаю ей чашу воды.

Она пьет маленькими глотками и в промежутках говорит:

– Когда драконьим сыновьям исполняется год, им нужен змей. Они проходят через ритуал единства и после становятся побратимами. Обмениваются энергией на протяжении всей жизни. В этот момент мальчик уже не может пить материнское молоко. Если женщина не отлучает его от груди, то включается природа и возникает женская огненная лихорадка.

Я несколько секунд усваиваю информацию.

– Это случилось после того, как ты покормила Мари.

– Мари ни при чем. Просто у меня нет денег на змея, вот и все дела.

Я не припоминаю пять золотых за кормление, от которых Рания отказалась. Наверное, страх перед Тимратом сильнее этих мучений. Спрошу другое:

– А если прекратить грудное вскармливание?

– Это может помочь. Но я живу на деньги от кормления других малышей. У меня двое крох в округе, которых я подкармливаю – мне платят. С таким маленьким ребенком, как Берт, мне не найти другую работу. Но и этих денег нам хватает только на самое основное. Я же одна. Муж умер, когда Берт еще в животе был.

Вот, значит, как. Я осторожно говорю:

– Мне кажется, Эрни не против тебе помочь.

– Взять деньги дракона – стать его.

– Эрни тебе не нравится?

Мне так не показалось. Кажется, между ними точно есть какие-то чувства. Просто Рания хранит траур по мужу.

– Я поклялась матери Грегори, что буду носить трехлетний траур. Она и без того упрекает меня в том, что я не ношу черное, как все вдовы. А я просто экономлю и не покупаю новые платья. Ему там все равно, какого цвета на мне одежда. Он видит мою искренность.

Меня очень впечатляет история Рании и тонкости этого мира со змеями. Я даже несколько секунд сижу в тишине.

И тут мы слышим звук шагов по ступеням.

– Скажи лекарю, что это ложный вызов! – Рания хватает меня за руку. – Пожалуйста!

Ох! Как врач я очень против самостоятельной постановки диагноза, а вот как женщина прониклась ее историей.

Как же быть?

Глава 16

Во входную дверь сначала входит Эрни с Бертом на руках, а за ним – низенький мужчина в странной одежде с нашивками и большим чемоданом. Должно быть, именно он и есть местный лекарь.

Холодным и безразличным взглядом он окидывает меня с головы до ног, а потом скользит по Рании.

– Скажи ему… – Она дергает меня за платье.

А я, как врач, просто не могу так поступить. Поэтому оборачиваюсь, наклоняюсь к Рании и шепчу:

– Я возьму траты на себя. Обещаю.

И свое обещание я собираюсь исполнить. Отказываться от осмотра доктора, верить только домыслам – это непрофессионально. Я себе не прощу, если самодиагностика дала маху.

– Кто пациент? – спрашивает лекарь резко, одним тоном обозначая, что стоит поторопиться.

– Она. – Я отхожу в сторону, зная, что врачи жуть как не любят, когда диагноз ставят за них.

И коллег рядом они тоже на дух не переносят, что в своей области, что в другой, поэтому лучше не умничать. Думаю, местные лекари мало чем отличаются от наших.

И я даже одобряю этот подход, зная, что пациенты гораздо охотнее верят «соседке, которой помогло», чем доктору с огромным опытом работы.

Лекарь принюхивается, только подходя к Рании. Это выглядит странно, но никто не обращает на это внимания – ни сама пациентка, ни Эрни. Из чего делаю вывод, что здесь это в порядке вещей.

Рания замирает, словно лань перед стрелой, только моргает. Напряженная до предела, она кусает губы и со слезами на глазах поглядывает на меня.

«Обещаю, я оплачу», – пытаюсь донести до нее взглядом.