Тимрат смотрит на меня с осуждением и чем-то, что я никак не могу распознать.

– Что задумала, Лидия? Думаешь второй раз меня соблазнить и еще что-нибудь украсть?

Я показательно оглядываюсь:

– Генерал, вообще-то, это вы сюда пришли.

– Эрни бредит. Сказал, что ты задумала тут остаться.

– Верно передал. Мы с Ранией нужны друг другу, чтобы выжить самим и сохранить жизнь детям. Если, конечно, вы не хотите спасти ситуацию. – Я делаю эффектную паузу и жду, сработает или нет.

Тимрат суживает глаза.

– Да? И как же? – Со мной говорит один скепсис.

– У Рании огненная лихорадка из-за того, что она не может купить Берту змея-побратима.

– А ты тут при чем?

Вот же! Ла-а-адно.

Я набираю небольшой тазик воды и протягиваю Тимрату:

– Помойте руки.

Он с каменным выражением лица моет. Вот и отлично!

– Подержите-ка, генерал. Мне нужно кое-что сделать. Знаете ли, языком чесать могу только за работой. – С этими словами я отдаю ему Мари.

Он держит девочку на вытянутых руках с таким видом, словно она сейчас может взорваться сотней неожиданностей. Ну ничего, он отец, пусть привыкает. По нему видно, что только оружие в руках привык держать. А раз детей делать научился – пусть и держать учится.

Я же встаю за корыто и продолжаю стирку своего платья, болтая:

– Вот вы спрашиваете, при чем тут я. А я вам скажу: что я, что Рания – в безвыходном положении. Ей весь воздух перекрывает свекровушка с клятвой, а мне – схожесть с воровкой. В итоге страдаем и мы, и дети.

Краем глаза подмечаю, что Мари агукает с Тимратом, а он очень старается слушать меня, но отвлекается на нее. И вид у него такой, словно он в величайшем в мире ступоре.

Я продолжаю замыливать пятно и болтать:

– Вот вы можете спокойно узнать, что Рания мучается от дикой боли, но не в состоянии купить сыну змея, а я не могу. И Мари без молока оставить не могу. Будем мы здесь вместе стараться выжить.

Тимрат переводит взгляд с Мари на меня:

– Я предоставил тебе крышу, еду и воду. Не тебе жаловаться.

– Пять золотых я верну. Если сможете подождать, то после того, как накопим на змея для Берта. – Я поднимаю мокрое платье над корытом и выжимаю. – Может, вы продадите нам одного из тех змеев в амфитеатре в долг?

Мари начинает капризничать и тянуть ручки к генералу.

– Я грязный, – строго говорит он Мари, сведя брови вместе.

Она все равно хнычет.

– Забери ребенка, – приказывает Тимрат, а я оглядываюсь по сторонам, нахожу сложенное чистое полотенце и подхожу к генералу.

Перекидываю через его грудь и плечо полотенце и говорю:

– Можете прижимать. Я еще не достирала.

– Но…

Мари начинает плакать, и он прижимает ее к себе. Малышка тут же замолкает и начинает агукать. Тимрат, кажется, совершенно выбит из колеи.

– Рания может принять предложение Эрни. Женщина должна быть либо под защитой рода, либо под защитой мужчины.

– А тут ни то ни другое не выходит. Не хочет она магическую клятву нарушать. Работу нигде не найдет.

Я выжимаю платье, и стоит мне только положить его на край корыта, как Тимрат впихивает мне в руки Мари.

– Работу я ей дам, если за Эрни выйдет. – Взгляд Тимрата падает мне ниже лица, он с шумом втягивает воздух и резко разворачивается.

На выходе говорит:

– Жду ее ответ завтра до обеда. И тебя в высохшем платье в доме. Тебе никто уходить не разрешал.

Дверь хлопает. Рания высовывается из спальни. Судя по лицу, она слышала каждое слово.

– Что скажешь? – спрашиваю я.

Глава 19

– И остаться на всю жизнь с меткой нарушителя клятвы на руке? – Рания качает головой. – Нет потом с ней будущего.

– Но генерал обещал тебе работу!

– Сейчас обещал и дал, потом что-то случится – и забрал. – Рания садится на табурет с Бертом на руках. – Еще два года назад я была самой счастливой женщиной на свете, но жизнь доказала, что может перевернуть все в один миг. Сейчас Эрни меня любит, а генерал в почете. Но никто не вечен, а должность может занять другой. А вот метка будет на моей коже до самой смерти. Понимаешь?

– Понимаю. Риск есть. Но сколько тебе еще хранить траур?

– Полтора года.

Я смотрю на Ранию и понимаю, что в таком темпе ей будет очень сложно протянуть эти полтора года. И сразу становится понятна отчаянная грусть Эрни, сидящего в змеяннике. Он одновременно может и не может помочь и, похоже, все-все понимает.

– Да, ситуация тяжелая, но мы что-нибудь придумаем. Вместе уже будет легче.

– Да какое «вместе», Лидия? Слышала, что генерал сказал? Завтра тебе нужно вернуться в его дом до обеда.

Я смотрю на Мари, переодетую Ранией в штанишки и рубашку-распашонку Берта, и говорю:

– Я не его подчиненный солдат, чтобы слушаться приказов.

– Но он думает, что ты воровка, поэтому никогда не даст свободу.

– Если бы у него были доказательства, разве он не запер бы меня в тюрьму? Или думаешь, жалеет из-за Мари?

Рания отводит взгляд и тут же опускает Берта на пол.

– Надо ужин приготовить.

Похоже, она либо не хочет меня расстраивать, либо хочет оставить свои мысли при себе.

– Чем я могу тебе помочь?

– Посиди с малышами, а я почищу картофель, – с этими словами Рания достает две большие и одну маленькую картошину.

Она счищает кожуру маленьким, но очень острым ножом. Я же сажусь на коврик и занимаюсь с детьми. Примерно через полчаса ужин готов – по картофелине Рании, мне и Берту.

Все.

В этот момент я остро понимаю, насколько тяжело ей живется. Она не просто скромно питается, этого невероятно мало и для нее, и для малыша. А тут еще я ее объедаю.

– Рания, а какая работа есть в округе и сколько за нее платят? Кормилице платят пять золотых в месяц, так?

– Так.

– А служанке?

– Смотря где. В доме генерала никого не обижают, могут и те же пять платить. А если взять хозяйство поскромнее, то и три золотых будет хорошо получить.

– А сколько выходных в неделю?

– У кормилицы нет выходных. А у служанки два дня в неделю.

Так-так-так, я прикидываю в уме все расчеты.

– А мешок картошки сколько стоит?

– Десять серебряных.

Значит, помимо золотых, есть еще и серебряные. Логично, а то золотом разбрасываться, что ли?

– А сколько в одном золотом серебряных?

– Пятьдесят.

Вот оно как.

Подозреваю, что, даже если нам с Ранией удастся сразу найти работу, на которой мы будем трудиться через день, подменяя друг друга дома, заработаем мы только на нормальное пропитание и едва сможем откладывать на змея.

И будем очень долго копить эти баснословные сто золотых.

– Рания, нужно найти способ доказать отцовство твоего мужа и вернуть тебе деньги, которые прикарманила свекровь. Скажи, есть ли способ определить связь ребенка и родителя?

– Если и есть, то я о таком не слышала.

Как бы здесь пригодился ДНК-тест и волос погибшего мужа. Но это другой мир. Может, тут есть его магическая альтернатива? Хотя, наверное, Эрни бы уже нашел. Мне кажется, он не из тех, кто будет сидеть сложа руки.

– А свекровь… – Рания тяжело вздыхает.

По ней видно, сколько сил и нервов у нее съела та злая женщина.

– …свекровь и на порог меня не пустит.

– Зато пустит меня.

Рания грустно смеется:

– Ты просто ее не знаешь. Как она овдовела, а потом потеряла сына, так никого, кроме лекарей, на порог не пускает. На них, наверное, все деньги и спустила.

– Лекарей, говоришь? Что ж, это как раз может быть по моему профилю.

Осталось дело за малым – как из воровки для всех превратиться в лекарку, которой доверяют.

Глава 20

Я и не замечаю, как хлопоты по дому и с детьми быстро съедают вечер. Особенно потому, что в это время произошло кое-что незначительное для каждой мамы, но такое важное для меня – первое купание.

Мари, конечно, уже не раз принимала ванну, но вот я делала это с малышкой первый раз и не знала, с какой стороны к ней подступиться.

– Да что ты вся извелась? Держи под головку и под шейку, – говорит Рания, выливая в большой тазик с холодной водой только что вскипевший травяной отвар светло-зеленого цвета.

Воздух, наполненный ароматом неизвестных мне трав, явно должен меня успокоить, но не справляется. Я нервничаю, словно перед тем, как сказать своим религиозным родителям о том, что их дочь принесла в подоле.

– Ты и правда ей не мама. – Рания устает смотреть, как я наяриваю круги вокруг тазика, и протягивает к Мари руки. – Давай покажу.

Я прижимаю девочку к себе.

– Нет. Я справлюсь. Знаешь, я у себя дома, вообще-то, женский врач. Занимаюсь не только чисто женскими болячками, но и веду беременности. Я даже на десяти родах присутствовала и лично принимала двух малышей.

– Но ни разу не купала?

Помню, как приняла первого ребенка и была удивлена, какой же он беленький из-за смазки, защищающей кожу в околоплодных водах. Тот малыш был недоношенный, крошечный, и неонатолог быстро забрала его у меня из рук. После медсестра взяла на купание, и больше я крошку не видела.

А тут Мари полгодика – не такая уж и масенькая. Можно даже посадить, но я боюсь. Боюсь ей навредить, как уже навредила своему ребенку.

Умом понимаю, что это разные вещи. Что это обычная процедура, но никак не могу начать.

Уже три раза воду одной рукой попробовала.

– Остынет. – Рания смотрит на меня, склонив голову набок. – Но ты права, ты должна научиться это делать. Малышка-то теперь твоя.

Моя?

Боль сжимает сердце.

Не моя. У нее есть папа – генерал драконов Тимрат Танр. И есть воровка-мама, которая подбросила дитя своему любовнику. И она может в любой момент появиться.

А я – никто. Прохожая, которая решила помочь. Попаданка в прямом смысле слова.

– Давай лучше ты. – Протягиваю Мари Рании.

Мне лучше не привязываться к малышке.

– Нет, дорогуша. Даже если это твой первый раз, сейчас ты потеряешь девственность в этом деле. Как ты будешь с двумя малышами оставаться, если я до ночи работать буду?

«Не буду их мыть?» – проносится в голове, но, конечно, я не говорю этого вслух.

– Ты точно лекарь? – Видно, что Рания специально меня дразнит.

Я грустно усмехаюсь:

– Точно. Просто мне страшно навредить ребенку. Я и учиться на врача… на лекаря пошла, чтобы спасать. Не думала, что с купанием у меня возникнут такие проблемы.

– Я подстрахую. Мари уже сидит?

– Я не сажала. Если ей до полугода, то для девочек это опасно.

– Тогда держи под шею и попку, а я буду страховать в воде. Я пеленку на столе расстелила, там можно снять одежду.

Снять одежду.

Я кладу Мари на мягкую ткань цвета застиранного хлопка, которая пахнет свежестью. Обожаю чистоплотных женщин, и в этом мне с Ранией повезло.

– Что? И с раздеванием проблемы? Ты же лекарь!

– Но я же не педиатр. Я знаю все про развитие ребенка в животике, а потом – в теории. Это детские врачи взвешивают ребенка, измеряют рост и, кажется, могут жонглировать сразу несколькими грудничками. – Я болтаю и начинаю снимать распашонку.

Сначала тяну завязки, потом высвобождаю одну ручку легко, а вот со второй немного зависаю. И все же чуть поднимаю распашонку вверх, туда, где головка, поворачиваю Мари на бочок. Приподнимаю ее голову, пропускаю ткань снизу, и вот уже спинка голая, а потом и малышка полностью свободна от верхней одежонки.

Какая спинка! Я провожу пальцами по нежной коже, ощущаю у плеч нежный пушок волос, и вдруг из глаз капают слезы.

Я сама их не ожидала!

Одна падает на голую пяточку Мари, а вторая – ей на животик. Я тут же стираю следы своей затаенной боли.

– Мари, если генерал будет с тобой плохо обращаться, я тебя ему не отдам, – шепчу я и часто-часто моргаю.