Елена Грасс: Бывшие. Лада с прицепом

ПРОЛОГ

СЕМЬ ЛЕТ НАЗАД.

Пять дней, как мы не виделись с Егором. Пять долгих дней…

Так долго для меня. Соскучилась.

Он говорит, что занят, а я делаю вид, что верю.

Раньше каждый день, пусть даже ближе к ночи, хоть на пару минут, но он приезжал ко мне.

А сейчас наши встречи только по моей инициативе, и выглядит это так, словно я внимания выпрашиваю и напоминаю, что я всё ещё существую в его жизни.

Никогда не была навязчивой, а с ним отступаю от принципов и унижаюсь. Противно.

Понимая, что мысли поворачивают в пессимистичное направление, вызывая паршивое настроение, переключаюсь на учёбу. Но буквы пляшут перед глазами, не желая складываться в слова.

Не могу запомнить материал, снова размышляя о собственных страхах, что я перестала быть ему интересной, но сопротивляюсь этой мысли.

– Привет…

Мой голос звучит неуверенно.

Я нехотя переступаю через девичью гордость, ту самую, что всё это время шептала: «Не звони первой, не унижайся».

Но пальцы уже набрали номер и сбрасывать звонок нет смысла.

– Привет, – отвечает он спокойно, а мне кажется, что равнодушно.

– Как дела? – спрашиваю, стараясь, чтобы голос не дрогнул.

– Норм.

Коротко. Без единой эмоции. Будто я не его девушка, а случайный знакомый.

Прикусываю губу, снова беспокойно черчу ручкой по тетрадному листу, вырисовывая сердечко и внутри выводя его имя.

– Ты приедешь сегодня?

Пауза на несколько секунд.

– Не знаю пока.

– А что так? Почему – нет?

– Я не говорил нет, я сказал не знаю, – поправляет меня. – Дел много.

Я чувствую, что это отговорка.

– Я скучаю… – Слова вылетают с губ раньше, чем мозг успевает их остановить. И сразу же жалею о сказанном, чувствуя его настроение. – И поговорить хочу.

– О чём? – вздыхает.

– Егор…– голос предательски дрожит. – Что-то не так?

– Норм всё, я же сказал! Ладно, – вздыхает, – заскочу вечером.

Ближе к ночи слышу звук подъезжающей машины и выскакиваю из дома.

Пробегаю мимо недовольного отца, и, открыв входную дверь, повисаю на любимом.

– Осторожнее, – отцепляет мои руки от себя. – Спина болит после тренировки, – ловит мой удивлённый взгляд и пытается объясниться следом о причинах.

Морщится, и у меня появляется надежда, что не обманывает.

Несколько минут сидим в машине, но я снова чувствую его холодность.

Нет ни страсти, ни желания, ни любви. Словно рядом чужой человек.

– Егор… всё нормально?

– Вполне, – кивает.

– Ты сегодня какой-то… другой… Не в духе, не в настроении. Обычно ласков, нежен, – улыбаюсь.

– Эллада… – замираю. Он никогда меня так не называл. Знает, что я ненавижу своё имя. – Я тащился к тебе через весь город. Кучу времени в пробках потратил, пока доехал. А тебя настроение моё не устраивает?

– Нет, но…– засовываю свою обиду на его слова поглубже в сердце и хочу поцеловать снова. – Иди сюда, бука. Попробую поднять твоё настроение.

– Вряд ли получится. Зачем звала?

– Увидеть хотела.

– Скучно? Заняться нечем? Решила меня выдернуть?

Егор никогда не позволял себе такого тона со мной.

Бывало, он мог огрызнуться на других, причём, резко, почти грубо. Но в его голосе, обращённом ко мне, всегда звучала сдержанность и любовь.

А сейчас словно разговаривает как с чужой.

Первая мысль – ответить тем же. Резко, колко, чтобы он тоже почувствовал, как это – получить в ответ ледяное равнодушие. Но я сдерживаюсь.

Воспитание? Привычка быть выше этого? Не знаю. Скорее, страх поссориться и потерять его.

Делаю последнюю попытку для разговора.

– Что-то изменилось… – не задаю вопрос. Утверждаю. – Мы почти неделю не виделись, а теперь… теперь я словно навязываюсь тебе.

– С чего ты так решила?

– Я не дура. Раньше ты почти каждый день ко мне приезжал. Что-то произошло. Не понимаю, что, но точно произошло. Я обидела тебя? – Становится плевать на ссору. Но кроме этого хочу знать правду.

– Сказал же, дела. Времени нет, – отворачивает лицо, равнодушно бросает фразы.

– А раньше было… Посмотри на меня!

Молчит, уставился в окно.

– Не отворачивай лицо! Посмотри на меня и говори как есть, – настаиваю.

– Не понравится тебе правда, Лада, – вздыхает.

– Говори!

– Ладно… Точно правду хочешь знать?

– Да, – киваю, но понимаю, что за моим «да» последует ответ, который мне не понравится.

– Скучно мне с тобой стало, – бьёт наотмашь своей честностью и прямолинейностью.

Всё внутри застыло. Воздух после его признания застрял в груди, будто кто-то сжал лёгкие ледяной рукой и держит. Больно!

«Хотела правды? Ну вот, получи, Лада» – едва слышится мне в этом гробовом молчании собственный внутренний голос.

Егор смотрит за моей реакцией, словно ждал её.

Смотрит пристально, не моргнув, с той противной полуухмылкой, от которой по спине бегут мурашки.

Ждёт, наслаждается моментом, словно хищник, видящий, как дрожит его добыча в растерянности перед тем, как её растерзают окончательно.

– Ладно, пора мне, – заводит мотор. – Домой иди, – говорит равнодушным тоном, прерывая тяжёлую паузу.

Да, надо идти, но тело не слушается, мысли путаются, перемалывая его слова как жернова.

Минута. Две. Только тяжёлое дыхание и пронизывающая тишина.

А потом резкий щелчок ремня, скрип двери, и он выходит из машины, оставляя меня одну.

Через стекло вижу, как он вертит в пальцах сигарету, перекатывает её, прижимает к губам, но так и не поджигает.

Странно, не помню, чтобы он когда-нибудь курил при мне. А может, просто не замечала.

Выхожу следом, за рукав тяну его, поворачивая к себе.

– Посмотри на меня.

– Ну, смотрю, – в глазах холод, равнодушие.

– Скучно? – зачем-то переспрашиваю, словно не верю в то, что он сказал.

– Ну да, – кивает и зевает.

– Егор, – тянусь ладонью к его лицу, притронуться хочу, словно проверить, что это действительно он. – Не надо так со мной. Ты расстаться хочешь? Если так, просто скажи правду, потому что я не буду выпрашивать любви.

На самом деле мне страшно услышать, что он остыл ко мне.

Я вижу, как равнодушно мой отец относится к маме, и всю свою сознательную жизнь боюсь, что мой мужчина будет также относиться ко мне.

– Да, хочу. Так будет лучше, – кивает.

– Для кого?

– Странный вопрос. Меня, естественно! – пожимает плечами. – Человек ведь эгоистичная зараза, разве ты не знала? Каждый только о себе думает, и в своём интересе.

– Не верю. Так быстро… – цепляюсь за причины и объяснения. – Но, почему? И какой у тебя интерес? – смахиваю слёзы.

Тот, кто совершенно недавно был нежен и ласков, тот, кто шептал о любви, тот, кто показал мир взрослой любви, теперь стоит передо мной совершенно чужой и равнодушный.

– Опять правду? – Киваю несколько раз. – Мой интерес – это разнообразие. Я просто… сравнил.

– Не понимаю. Что сравнил?

– Не что, а кого, – сдержан, собран и снова честен, как требовала от него.

А в этот момент мне вдруг хочется, чтобы он накричал на меня, но не был как кусок ледяной глыбы.

– Хорошо. Кого? – практически шёпотом, смахивая тяжёлые капли слёз, которые катятся по щекам, перемещаясь к губам и на подбородок.

– Тебя с другими.

– Как это? Как это, сравнил? Не понимаю! Ты изменил мне?

– Слушай, не заставляй меня обижать тебя! Ты же… как фиалка, мать твою, нежная. Скажи слово лишнее, слёзы лить начнёшь. А я сопли эти не переношу, сама знаешь! – всё-таки срывается.

Замечаю, как брови сходятся на переносице, желваки ходят ходуном.

Он злится, но пока сдерживается, чтобы не нагрубить мне.

Но теперь почему? Если я ему чужая, если плевать на меня, зачем себя держать в рамках? Руби, раз уж начал…

– Значит, всё?

– Вот ведь упёртая… – говорит себе под нос раздражённо, но я всё равно слышу. – Да, всё. Неинтересно мне с тобой.

И снова после жестоких откровений между нами повисает тишина.

У нас идёт зрительная борьба. Кто первый отведёт взгляд. Он не выдерживает и отворачивается. Трус.

Сказать бы что-то ещё, но больше не хочется. Разворачиваюсь и ухожу. Не предъявляя претензий, не высказывая ему, какой он урод.

А зачем? Какой в этом смысл?

Просто ухожу… Навсегда из его жизни.

Стараюсь держаться ровно, но когда захожу в дом чувствую, как его взгляд прожигает мою спину.

Сдерживая открытые рыдания, которые рвутся наружу, удаляюсь от него и закрываю входную дверь.

Только дома, когда Егор не видит, сползаю по двери и прикрываю рот ладошкой. Не хочу пугать родных своим воем.

Мне больно и плохо, и кажется, что сейчас умру.

– Доченька, что с тобой? – пытается поднять меня мама. – Не сиди здесь, холодно! Застудишься!

– Ну и пусть! Мамочка, мне так плохо, – нахожу в себе силы, чтобы подняться и обнять её. – Мамочка, как я теперь… Как без него?

– Да что случилось? – мама уже не скрывает своего волнения.

Отец стоит чуть поодаль, засунув руки в карманы, и просто молча наблюдает за нами.

Он всегда такой: молчалив и суров. Ему плевать на мои чувства. Впрочем, как и на мамины тоже.

– Он бросил меня, – говорю ей, но смотрю на отца.

Мне так хочется увидеть его реакцию на эти слова. И я её вижу. Отец ухмыляется уголком губ. Доволен.

Он был прав… В который раз в жизни…

– Ты рад? Он же тебе никогда не нравился, – обращаюсь к нему.

– Не нравился. А чем может нравиться этот нищеброд? Симпатичной рожей, да накаченным телом? Надеюсь, ты не спала с ним? – на мой вопрос не отвечает.

– Миша! – одёргивает отца мама.

– Спала, – признаюсь родителям, и мне даже ни капли не стыдно, ведь я очень любила Егора. – И не жалею об этом ни капли!

– Ну и дура! – рявкает отец. – Делай выводы! А я тебе говорил, что ты ему только в койке нужна была. Ну и плюс деньги мои. Вот и подумай, как сильно он тебя любил! Что нужно получил, развлёкся и послал! А теперь наматывай теперь сопли на кулак! Не слушала отца, значит, страдай теперь. Так тебе и надо.

Отец добивает меня словами, правдой, которую постоянно твердил. А затем уходит и громко хлопает дверью.

А мне неважно, что он про деньги. Мне страшнее те фразы, которые я примерно запомнила: «Неинтересно мне с тобой… Скучно … Я просто… сравнил…».

Глава 1

НАСТОЯЩЕЕ ВРЕМЯ.

«Когда тебя ждать домой сегодня?» – пишу СМС мужу.

«Ложись. Не жди. Много работы» – лаконичный ответ.

– Отлично, – говорю себе тихо.

Приставать с расспросами не хочу. Мне чем дольше его нет дома, тем лучше. Когда он здесь, мы всё чаще в конфликте, чем в нормальном общении.

Если до декрета у нас были надежды на будущее в семейной жизни, то сейчас шансы равны нулю.

Всё изменилось с рождением дочери. Она перевернула наш мир, но для каждого по-своему.

Для меня она стала центром вселенной, а для мужа – главным раздражителем.

Когда я родила Алису, ждала, что Илья, взяв на руки дочь, почувствует к ней тоже самое, что и я: безграничную любовь и нежность, которую невозможно передать словами.

Но увидев равнодушный взгляд мужа, поняла: он ничего подобного не испытывает и вряд ли будет испытывать в будущем.

И я не ошиблась.

За эти годы муж часто срывался на дочь из-за всяких мелочей, и из-за этого наши отношения  катились в пропасть.

Именно поэтому, преодолев все попытки разговора, убеждений, перестав искать компромисс и пытаться договариваться, каждый из нас теперь живёт своей жизнью без особых чувств, эмоций, двигаясь по накатанной полосе.

Иногда думаю, что для нас лучшим решением многих вопросов будет развод.