– Мы уже опросили жителей окрестных поселений. В ту ночь никто ничего не видел и не слышал до самых взрывов.

– Врут, – улыбнулся Лев Николаевич.

– Могут и не врать. Что им ночью на улице делать?

– Надо бы кого к ним подослать, чтобы на колодце сплетни послушал. Кто жить стал сытнее и лучше. К таким и присмотреться. Внезапное богатство всегда подозрительно.

– Сделаем, – произнес глава полиции после одобрительного кивка губернатора.

– Даже если мы злодеев найдем, Государь с нас голову за это снимет, – тихо заметил Шипов. – Он мне уже дважды писал, интересуясь ходом работ. Ему явно кто-то там шепчет в уши какой-то вздор. И нам теперь совсем не оправдаться. Он не простит обмана своих ожиданий.

– Сергей Павлович, я, пожалуй, знаю, как помочь нашему горю.

– Вы?! – немало он удивился.

– Вы еще ничего в столицу не отсылали?

– Нет.

– Тогда я предлагаю изменить саму суть подачи. Что у нас произошло? Разрушение производства, имеющего важное государственное значение. Признаться, не знаю, как кратко это назвать. Пусть будет диверсия, – произнес Лев Николаевич.

Он-то точно знал, как это назвать, да только в привычном ему смысле слово «диверсия» стало употребляться лишь в начале XX века. В эти же годы им называли какой-либо отвлекающий маневр на поле боя.

– Ну пусть будет так, – нехотя кивнул губернатор. – Только что нам это даст?

– Нужно особенно подчеркнуть, что злоумышленники пытались уничтожить передовое производство. И что плотины хоть и взорвали, но фабрику на паровых машинах удалось отстоять. Да, мы понесли потери в этой драке, но все еще держим позиции. Фабрика-то за нами.

– Ну даже не знаю, – покачал головой Сергей Павлович.

– А чтобы впредь этого не происходило, – продолжил Лев Николаевич, – нам надо попросить его разрешить учредить частную экспедицию для охраны ценных предприятий в этих краях и сопровождения дорогих грузов.

– Почему частную? – немного удивился губернатор.

– Чтобы Государь не подумал, будто мы на казну покушаемся. Нужно до Николая Павловича донести мысль, что мы сами справимся. Нам бы только от него дозволение на это и разрешение вооружать служащих экспедиции.

– Зачем разрешение-то? Стражу можно же вооружать.

– Холодным оружием. А я хочу пистолетами и ружьями. В том числе военного образца. Сами понимаете, без прямого дозволения Государя такого делать нельзя.

– Все так. Но Николай Павлович не согласится.

– Даже если узнает, что удержанная нами фабрика производит ежедневно по двенадцать пудов отличной селитры?

– Уже производит?! – ахнул Шипов.

– Уже. Хотя я не спешил с докладом. Ждал, пока накопится статистика за месяц хотя бы. Ну и сдать ее на наш пороховой завод. Думаю, что с учетом простоев эта фабрика станет производить порядка четырех тысяч пудов селитры ежегодно. Для начала. О чем можно Государя и проинформировать.

– Четыре тысячи пудов… – задумчиво произнес Шипов. – Это точно?

– Это пессимистичные ожидания. Но даже так – очень прилично. Очень. Стоит ли такое защищать?

– Несомненно, стоит. Однако с армейским оружием, скажем прямо, будут трудности, – серьезно произнес губернатор. – Заводы не справляются. Для линейных частей его едва хватает.

– С этим тоже не будет никаких проблем.

– Да? – настороженно переспросил губернатор.

– Нам наше армейское оружие и не нужно. Он же довольно сильно устарело. Мой стряпчий, который сейчас находится в бывших колониях Великобритании в Новом Свете, недавно прислал письмо, где описал много интересного местного оружия. Да и вообще массу любопытного. Например, регулярная армия Соединительных государств Америки поголовно вооружена не просто нарезным оружием, а заряжаемым с казны. Сами понимаете – это другой уровень совсем. Вот его я и хочу закупить. А потом и наладить выпуск в мастерской. Если получится высочайшее дозволение получить. Порох же… Я думаю, Государь изыщет способ выделить нам долю малую от продукции Казанского порохового завода.

– Я не уверен, что Николай Павлович пойдет навстречу, – покачал головой Шипов. – Сами понимаете, эта оценка нашего вооружения может ударить по его самолюбию и по князю Чернышеву, которому он безраздельно доверяет.

– А вы письмо пишите не прямо Государю, а Леонтию Васильевичу, с просьбой посодействовать. Как мне кажется, он с удовольствием спихнет охрану этого заводика на нас. Особенно если получится договориться с архиепископом о некотором изменении условий. Чтобы Леонтий Васильевич смог войти в долю малую. Да и не только его. Фабрику-то не лишним будет и расширить…

– А что с плотинами делать?

– Не спешить, Сергей Павлович. Не спешить. Здесь нужно крепко все обдумать и посчитать. Но и медлить с письмом не стоит. Потому как надо упредить желание Николая Павловича найти виновных. Право первого никто не отменял…

Шипов нахмурился.

Грубовато, конечно. Однако намек получился чрезвычайно прозрачным. И что отвратительно – генерал с этим выводом юнца был совершенно согласен. Сами плотины императора едва ли тревожили, а вот хищение казенного пороха в таком количестве, вылезшее наружу, очень даже. Так что и глава полиции, и губернатор Казани вполне могли бы потерять свои должности. И это еще гуманный, оптимистичный расклад. А то, кто знает, что там императору нашепчут на ушко в этих столицах?

Так что Сергей Павлович, чуть помедлив, достал чистый лист бумаги. Взял карандаш. И начал сочинять правильные формулировки. Шапку-то он потом сам напишет. В ней хитростей не имелось – все стандартно, да и читали ее разве что секретари. А вот содержательная часть письма, с ней бы не напортачить. Заодно прикидывал смету и источники финансирования. Отдавать этому юноше в руки небольшой, но хорошо вооруженный отряд не очень-то и хотелось…

Глава 4

1845, апрель, 12. Казань

– Филипп Аркадьевич, я очень рад вас видеть, – радушно произнес Лев Николаевич своему гостю. – Прошу, проходите. Присаживайтесь. Как вы добрались?

– Благодарю, Лев Николаевич, отвратительно. Расшиву всю дорогу болтало на мелкой поперечной волне, да и шли едва-едва из-за вредного тому ветра.

– Печально, печально, – покивал граф. – Пора нам пароходы заводить, чтобы таких страданий более не испытывать. А то сплошное мучение для честных людей.

– И не говорите. Мучения, как есть мучения. Словно дочка моя накаркала.

– Дочка?

– Так и есть. Настасья Филипповна моя каждый раз ревет в три ручья, когда я отъезжаю по делам.

– Неужели так тоскует?

– Истово! Я ведь ей денег оставляю в самую малую меру. А она страсть как всякие безделушки любит покупать. Вот и рыдает, ждет любимого родителя.

– А супружница ваша не возражает против таких суровых, но справедливых мер?

– Так она родами преставилась. Сам доченьку воспитываю. В строгости. А то и родителя по миру пустит, и мужа своего будущего, то есть отца моих внуков. Кто же их содержать и растить станет? Вот и приучаю ее умерять свой пыл.

– То же верно, – улыбнувшись, кивнул граф, до конца не понимая – шутит ли его собеседник, или действительно такой крохобор, да и вообще к чему он дочку поминает. Он решил сменить тему: – Что ж, тогда предлагаю отобедать и перейти к делам.

– Если вы не против, то давайте сначала к делам, а потом уже обедать.

– Отчего же?

– Чтобы времени зря не тратить. Вы сумели меня заинтересовать. И если предложение стоящее, то у нас будет о чем поговорить за обедом.

– Делу время, – покивал Толстой.

– Нет ничего ценнее времени, Лев Николаевич. Здоровье вы сможете поправить. Деньги подкопить. Дом построить. Репутацию очистить. А времени не вернуть. Не успел оглянуться, а жизни-то и нет – уже старость вон стоит.

– Мудрые слова, Филипп Аркадьевич. Поглядите на это, – произнес граф, достав из кармана небольшой бархатный мешочек, перетянутый кожаным шнурком.

Ювелир из Нижнего Новгорода принял его.

Открыл.

И высыпал себе на ладонь несколько красных камешков.

Нахмурился.

Ссыпал их обратно в мешочек и начал раскладываться, доставая из кофра разные приспособления. После чего добрые полчаса над камешками корпел – то так, то этак пытаясь проверить и выявить подвох.

– Как вам? – наконец спросил граф, когда ювелир откинулся на спинку кресла, очевидно завершив проверку.

– По всем признакам это рубины. Но меня что-то гложет. Я чую подвох, но не понимаю, в чем он.

– Если желаете, вы можете взять камни на более детальное изучение.

– Это, – указал ювелир ладонью на стол, – безусловно, рубины. Мой опыт позволяет судить о таких вещах достаточно уверенно.

– Тогда что вас тревожит?

– Их форма, Лев Николаевич. Их форма. Эти выглядят так, словно их раскололи из чего-то более крупного, а потом немного обили, чтобы смягчить края и придать им более привычный вид.

– Рубины встречаются разные. Это единственное, что вас волнует?

– Второй вопрос, если позволите, откуда они у вас?

– Это так важно?

– Для меня – важно. Поймите меня правильно. Ни вы, ни ваша семья не занимаетесь горной добычей. А в наследство дикие рубины едва ли кто положит. Неужели выиграли в карты? Так вы по-крупному не играете, я узнавал. Да и вообще почти что не играете.

– Мир полон чудес, – развел руками Толстой.

– Вы не ответите мне на мой вопрос?

– Понимаете… Ответ будет касаться щекотливых тем. Я хотел бы предварительно условиться. Вы готовы взять эти камни для огранки, оставляя себе десятую долю от выручки?

– Половину.

– Филипп Аркадьевич, побойтесь бога! За половину я сам освою ваше ремесло.

– Обычно я беру указанные вами десять процентов, но ваши камни просто пахнут проблемами. Я рискую, поэтому и прошу половину.

– Двадцать процентов.

– Половину.

Лев Николаевич пожал плечами и, протянув руку, взял со стола кошелек и начал собирать в него рубины.

– Двадцать пять, – не выдержал ювелир, когда последний камешек скрылся в мешочке.

– По рукам, – чуть помедлив, ответил граф.

– Так что это за камни? Откуда? На них кровь?

– Вы, наверное, наслышаны о судьбе одного непутевого стряпчего, который решил меня ограбить?

– Кто же не слышал о трагедии Виссариона Прокофьевича? – заискивающе улыбнулся Филипп Аркадьевич. – Он даже меня сумел обхитрить, взяв денег в долг перед тем, как преставиться. Полагаю, именно вам он их отвез.

– Все может быть. Но его долги на его совести.

– Так и есть, так и есть. Хотя я даже не стал судиться в попытке вернуть свои деньги. Там образовалось столько желающих, что я едва ли на что-то значимое мог рассчитывать. М-да. А при чем здесь этот несчастный?

– То, что я сейчас скажу, должно остаться только между нами.

– Я нем как рыба.

– Поклянитесь своей душой, что станете молчать.

Ювелир замер.

Добрую минуту думал, внимательно разглядывая невозмутимого юношу, сидящего напротив него. Пока наконец не произнес клятву.

– Хозяйка пепла вас услышала, – как можно более замогильным и странным голосом сказал граф, а потом встряхнулся и немного поморгал, потирая глаза. Так, словно бы приходил в себя после странного состояния.

– Кто, простите?

– Хозяйка пепла. Теперь, если станете болтать, после смерти ваша душа попадет к ней и будет скормлена псам Анубиса. Их тоже нужно кормить, хотя бы время от времени.

– Так это правда! – аж привстав, воскликнул ювелир. – Вы колдун?

– Вы спрашивали о том, откуда эти камни, – проигнорировал его вопрос Лев Николаевич. – После того как душу Виссариона Прокофьевича растерзали псы Анубиса, я получил приятную возможность время от времени добывать самоцветы. Подробностей раскрыть не могу. Поверьте, не всякое знание стоит той цены, которую за него попросят, – произнес Лев и протянул ювелиру мешочек с рубинами.