– Не помню ни хрена, – заявил я в ответ. – Со вчерашнего дня всё как в тумане.

– Его экстрасенс краешком зацепил, – подсказал гном.

– Да сообщили уже! – отмахнулся дядька. – Шагайте в отдел кадров, там повестки вручат. И чтоб без прогулов! Завтра, как в горотделе опросят, пулей на дежурство!

В главный корпус мы не пошли, а поехали. В отделе кадров я поставил намеренно неразборчивую закорючку, а после не упустил случая поинтересоваться размером оклада, но сколько именно мне будет причитаться никто сказать так и не смог. Приказ о приёме на испытательный срок ещё согласовывался руководством, а вилка у санитаров и в особенности санитаров-стажёров была, по словам кадровички, весьма велика.

– Как бумаги вернутся, так и ознакомим с приказом! – заявила миловидная женщина лет сорока в простеньком ситцевом платье. – В любом случае аванс у нас двадцатого, получка – пятого.

Я кинул взгляд на отрывной календарь и спросил:

– А раньше никак?

– Неужто подъёмные прогулять успел? – удивилась кадровичка. – Только вчера талоны на питание до конца месяца и пятьдесят рублей на руки получил!

– Запамятовал, – изобразил я смущение. – Денёк сложный выдался.

– По тебе и видно! – фыркнула дамочка, выразительно глянув на мой забрызганный кровью халат.

Я приметил на её пальце обручальное кольцо и решил от пустого трёпа воздержаться, спросил:

– Так я пойду?

– Подожди, сейчас паспорт верну. Тебя прописали уже.

Она отперла огроменный засыпной шкаф в углу и вручила мне новенькую красную книжицу с золочёной надписью «паспорт» на обложке и чем-то вроде схемы атома с ядром и окружностями электронов. Фотокарточка на первой странице оказалась моя собственная, вместо ФИО значилась лаконичная кличка «Гу», а выдал сей документ горотдел милиции некоего города Нелюдинска. В пятой графе значилось «орк тире лесостепной», а прописали меня по адресу улица Сосновая, дом пятнадцать, в общежитии горбольницы за номером три.

Кадровичку кто-то позвал, она предупредила:

– Подожди, сейчас расписаться надо будет, – и вышла в коридор.

Я постоял-постоял, а потом взял ручку со стальным пером, макнул её в чернильницу и для пробы вывел несколько букв на обратной стороне повестки. Умудрился не наставить клякс и не запорол ни одного завитка, поэтому после недолгих колебаний добавил к своей кличке приписку «двин» – так, чтобы получилось «Гудвин». Чернила – один в один, различия в почерке тоже в глаза нисколько не бросались.

Зачем паспорт испортил? А захотелось! Я им не собака!

Руки так и чесались вписать ещё и «Сергей», но решил совсем уж не наглеть, а там и кадровичка вернулась. Расписался в журнале за паспорт, покинул кабинет, помахивая красной книжицей и мысленно посмеиваясь.

К этому времени шофёр давно успел куда-то умотать, и я задумался, как быть дальше. Озадаченно пошарив по карманам, обнаружил лишь мятую бумажку ордера на заселение в общежитие и медный жетон с дыркой, на котором было выбито число «двадцать один». Сложил одно с другим и потопал на станцию скорой помощи. Там сразу отыскал служебную раздевалку, не пришлось даже спрашивать дорогу. Дежурившая на входе пожилая гномиха приняла жетон и выдала ключ, а после велела выкидывать халат в бак для грязного белья и брать полотенце.

– Мыло в душевой, – подсказал она с плохо затаённой насмешкой.

Дальше мне только и осталось, что распахнуть дверь с нацеленным вниз треугольником и отыскать шкафчик за номером «двадцать один».

Одежды внутри не обнаружилось, зато на нижней полке стояла потёртая спортивная сумка из дерматина с надписью «BOX». Потянул её на себя за ручки и едва не уронил на ноги, до того увесистой та оказалась. Аккуратно опустил на пол, расстегнул молнию и обнаружил, что вес сумке придаёт пудовая гантель, а больше внутрь не положили ровным счётом ни хрена. Все кармашки проверил, все стенки прощупал, не нашёл ни денег, ни талонов.

Ну и куда, спрашивается, выданные мне вчера полсотни подевались?! Неужто обокрали?

Пальцы сами собой стиснулись в кулаки, а губы растянул злой оскал, пришлось собрать в кулак всю свою волю, лишь бы только заставить себя успокоиться. А как совладал с выплеснувшимся в кровь адреналином и хорошенько всё обдумал, то резонно заподозрил, что моя головная боль вызвана отнюдь не только пропущенным ударом в лицо. В конце концов, похмельную сухость во рту тот объяснить никак не мог.

Я беззвучно выругался и убрал гантель – ну вот на хрена она мне?! – в сумку, а ту вернул в шкафчик. Туда же побросал стянутую с себя одежду и поставил кроссовки. Запер замок и с обёрнутым вокруг бёдер полотенцем отправился в душ. Отыскал мыло на раковине умывальника и долго-долго отмывал кожу от пота и крови, чужой и собственной. Заодно куда тщательней прежнего изучил доставшееся мне тело и счёл, что жаловаться на него грех. Пусть и был накачан заметно сильнее необходимого, но сложение оказалось гармоничным и пропорциональным.

Жить можно!

Завернув краны, я насухо вытерся и вернулся к своему шкафчику. Встал там напротив зеркала, благо в разгар рабочего дня раздевалка пустовала, и внимательно изучил рассаженную скулу и рассечённую бровь. Какой-никакой опыт в таких делах у меня имелся и, раз уж кровь остановилась сама собой, решил за медицинской помощью не обращаться. И так шрама не останется.

Затем вгляделся в черты лица и досадливо поморщился, но после недолгих раздумий всё же счёл, что в сравнении с иными моими знакомцами из прежнего мира я в своём нынешнем обличье прямо-таки писаный красавчик.

Вот только мелированный ирокез и серьги…

В серебряной оправе чернели круглые полированные камни, и я без всяких колебаний избавил мочки от увесистых украшений, после чего оделся и вытянул из шкафчика сумку. Зло выругался из-за оттянувшей руку тяжести, напоследок взглянул на своё отражение и выругался ещё раз. Одежда пестрела пятнами крови, пришлось снимать её и замачивать в мыльной воде. Вымыл кроссовки, затем взялся оттирать штаны и майку.

Результат вышел откровенно так себе – если на синем пятен особо видно не было, то на белом они кое-где остались вполне различимы.

К чёрту! Нет денег гардероб обновлять! Мне б пожрать, а получка только пятого, притом что сегодня ещё только двадцать второе. Двадцать второе августа две тысячи, мать его, двадцать пятого года!

Всё как у нас, только ни хрена не как у нас!

Накатила злость, захотелось со всего маху шибануть кулаком по стене, но в который уже за сегодня раз совладал с эмоциями и поспешил на выход. Сдал ключ, дошёл до проходной и под пристальными взглядами тёмно-зелёных громил покинул территорию больницы. За воротами накинул длинный ремень сумки на плечо и зашагал в направлении, откуда прикатила машина скорой помощи.

Прямиком к комиссионке, ага.

Ну а что? Не с рук же мне серьги толкать!

Всё запомнил верно: миновал три пятиэтажки и вышел на знакомый перекрёсток. Утирая вспотевшее лицо, встал на углу и огляделся. Если вдоль второстепенной дороги выстроились обшарпанные панельки, то на основную выходили фасады несказанно более основательных зданий с колоннами, крохотными балкончиками и потрескавшейся от непогоды и времени лепниной.

По диагонали от меня раскинулся небольшой сквер, там сверкал стеклом павильон кафе-мороженое, гуляли с колясками мамаши и носилась детвора. Ну а на этой стороне у пивбара отиралась публика совсем иного сорта. Правда, гоблинов не наблюдалось и здесь, да и жёлтых орков было раз-два и обчёлся: в основном дули пиво и чистили солёную рыбу люди, гномы и мои зеленокожие сородичи. И ещё тут же ошивался пропитого вида эльф в брюках и пиджаке с засаленными коленями и локтями. Я так и чесался поименовать его бичом, пусть даже человеком-то он как раз и не был. А вот бывшим интеллигентом был наверняка. Насмотрелся на таких в своё время!

И стоявшую за крайним столиком компашку, я тоже срисовал сразу. Все трое из людей, у всех троих на кистях и пальцах синие татуировки. Глядят на окружающих с интересом хищников. Мир другой, а повадки у блатных один в один.

Тут же прохаживался постовой в серой форме и при дубинке, который уже привычно был громилой-орком с тёмно-зелёной кожей. Я поймал на себе его изучающий взгляд и от греха подальше поспешил прочь. Миновал столовую, на ходу поглазел на витрину универмага и улыбнулся вышедшей покурить продавщице цветочного киоска, но та моему вниманию почему-то не обрадовалась. Эльфийка, что с неё взять!

Из-за угла выскочил с парой пустых бутылок из-под вина поддатый мужичок. Неровной походкой он поспешил прочь, я же замедлил шаг и обнаружил, что в переулке скрывается магазин с зарешёченными окнами и вывеской «Вино-Водка». На железной двери ликёро-водочного магазина обнаружился красноречивый рисунок с перечёркнутой зелёной рожей, ниже через трафарет вывели: «Только: для людей, эльфов, гномов».

Ну ни хрена себе ущемление в правах!

Переборов раздражение, я как законопослушный гражданин воспользовался пешеходным переходом, а на другой стороне ненадолго задержался у будки звукозаписи, из колонок которой разносилась смутно знакомая мелодия.

– Ля-ля-ля! Эта нота…

Но тут я увидел, как один из моих зеленокожих сородичей покидает магазин с вывеской «Продукты», и раз уж это заведение под расовую сегрегацию не подпадало, а хорошенько отжатая одежда уже высохла на солнцепёке, то заглянул внутрь и прошёлся по отделам, присмотрелся к бумажкам-ценникам.

Такое впечатление – в детство вернулся. Ассортимент, расценки, обстановка, тётки за прилавками – ну натурально один в один. И никакого значения не имеет, что здешние тётки преимущественно из гномов.

Рот наполнился слюной, в животе заурчало, и я вернулся на улицу, поспешил к комиссионному магазину. Давешний модник-эльф там уже не крутился, внутри разглядывали выставленные на витринах хрустальные сервизы, радиотехнику, столовое серебро и разнообразные украшения несколько молодых людей и парочка средних лет коротышек, только не бородатых, а с торчащими в разные стороны усищами.

Интересно, это что за нелюди? Или тоже гномы?

Впрочем, не до них. Главное, что побрякушки в скупку берут, а значит, не зря зашёл. Теперь бы только не продешевить и договориться, чтобы деньги сразу на руки выдали, а не когда покупатель на товар найдётся.

Продавец был человеком, а вот оценщик оказался низкоросл, широкоплеч и бородат. Он взял увеличительное стекло и начал изучать серьги, я присмотрелся к аудиотехнике. Усилители и катушечные магнитофоны поблёскивали стекляшками окошечек со стрелками, панелями из полированного алюминия, алюминиевыми же ручками переключателей и крутилок. Одну из полок заняли проигрыватели грампластинок в деревянных и пластиковых корпусах, а с ними соседствовали разнообразные радиоприёмники и кассетные магнитофоны на одну и две деки. Некоторые из них были переносными, но ничего современней в продаже не имелось.

– Мусор! – вынес тут вердикт оценщик.

Я на него даже не взглянул.

– Серебро девятьсот двадцать пятой пробы! – заявил, продолжая разглядывать радиоаппаратуру.

– Дешёвка!

– А в оправе – агаты.

– Гагаты, ля! – вспылил гном.

– Тоже неплохо.

– Если такой умный, может, на моё место встанешь?

– А пустишь?

– Нет, ля! Нашёл дурака!

Коротышка подступил к продавцу, они о чём-то недолго пошушукались, а затем мной занялся уже человек.

– Дам два сорок, – заявил он с нескрываемым пренебрежением и выложил на прилавок журнал учёта. – Согласен, нет?

– Если деньги сразу, то согласен.

Продавец насмешливо фыркнул.

– Фирма веников не вяжет! Документы с собой?

Я кивнул и выложил на прилавок паспорт. Молодой человек переписал его данные, затем лязгнул кассовым аппаратом и выложил на металлическое блюдечко две жёлтеньких рублёвых банкноты и три серебристых монетки: пару пятнадцатикопеечных и десятчик.

– Крохобор, ля! – буркнул гном, прежде чем убраться в свою комнатушку.